Тьма внутри меня

Тётя Валя знала нашу семью слишком давно. Она часто вздыхала, качала головой и с горечью говорила: «Хорошо, что Антонина этого не видит. Знала бы твоя покойная бабушка, во что доченька её превратилась, в гробу бы перевернулась…»

Пообедав у доброй соседки горячим супом, я немного пришла в себя. Оставив сонного брата в безопасности, я пошла на работу в супермаркет. Смена тянулась бесконечно. Я до ломоты в спине намывала полы, машинально двигая шваброй, пока в голове крутились то пророчества Таси, то бледное лицо Тёмки, то полусгнившие чудовища.

***

Закончив работу, я поздно вечером вернулась домой, за учебниками для Тёмы на следующий день. Но вместо привычной суеты пьяного болота меня встретила совсем другая картина. Всё «спящее царство» уже сидело за столом. Как ни странно, они были трезвыми — ну, или слегка выпившими, как раз в той стадии, когда хмельное веселье сменяется злобным похмельем. На загаженном клеёнчатом столе сиротливо стояли три пустые рюмки. Тот самый здоровый мужик, что утром спал на полу, теперь шумно ел прямо из трёхлитровой банки квашеную капусту, хрустя ей на всю кухню. Моя мать вместе со своей приблудной подругой сидели рядом и беспрерывно курили, заполняя и без того душное помещение едким сизым дымом. Стоило мне переступить порог и скрипнуть половицей, как они сразу обратили на меня внимание. Мать окинула меня тяжёлым, мутным взглядом и недовольно процедила сквозь зубы:

— О, явилась… Ну прям явление Христа народу. Где шлялась? По мужикам поди?

Внутри меня всё сжалось от омерзения, но я заставила себя ответить твёрдо и сухо: — На работе я была. Тебе вообще какая разница?

— Ох ты, на работе она была! Вы посмотрите, какая важная! — мать картинно всплеснула руками, оборачиваясь к своим собутыльникам.

— Работаешь, а матери — хрен поможешь! Вы посмотрите на неё! Дармоедов родила. Сидят на моей шее, а матери во — кукиш с маслом!

Её заплывшие глаза заскользили по моей фигуре, выхватывая новую одежду подаренную Тасей.

Лицо матери перекосило от злобной зависти.

— Шмотками, смотрю, обзавелась. Что, хахаля богатого нашла?

— Ты что несёшь? — с леденящей, дрожащей яростью ответила я, чувствуя, как внутри закипает клокочущая злоба.

— Протрезвей сначала, пьянь!

Я резко развернулась, хлопнула дверью кухни и ушла в нашу с Тёмой комнату. Сердце бешено колотилось в груди. Мне нужно было просто собрать учебники для себя и Тёмы и уйти отсюда. Но стоило мне включить тусклую настольную лампу, как я замерла. Дверца старого шифоньера была приоткрыта, а одежда внутри перевернута вверх дном. Холодный, вязкий ужас сдавил горло. Откинув в сторону разбросанные вещи, я дрожащими руками достала из глубины шкафа маленькую жестяную банку и открыла её. Внутри было пусто.

Накопленных денег — каждой копейки, которую я со слезами на глазах откладывала с тяжёлых смен, чтобы купить Тёмке зимнюю куртку и обувь — там больше не было. Мать нашла мой тайник и забрала всё до последнего рубля. В этот момент в голове странно загудело, а перед глазами заплясали красные пятна.

Я вылетела из спальни и быстрым шагом направилась обратно на кухню. Адреналин ударил в голову, стирая остатки страха перед этими людьми.

— Где мои деньги?! — зло выкрикнула я прямо в лицо матери, тяжело опёршись руками о край стола.

— Чё? Какие деньги? — лениво ответила мать, даже не поведя бровью, и затянулась новой сигаретой.

— Не прикидывайся дурой! — во всю мощь лёгких заорала я, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Я полгода их копила! За все подработки хваталась, чтобы твоего же сына одеть! Лишний кусок хлеба себе не возьму, всё ему отдаю, а ты, тварь, все деньги пробухала?!

В разговор тут же влез бородатый мужик. Он вальяжно откинулся на спинку стула, выплюнул капустный лист и процедил сквозь зубы:

— Ты это… на мать-то не ори. Не доросла ещё.

И тут меня прорвало. В груди словно разорвался снаряд. Во мне вскипела такая глухая, но бешеная ярость, какую я ещё никогда в своей жизни не испытывала. Воздух на кухне мгновенно стал невыносимо горячим, тяжёлым. Пустые рюмки на столе вдруг жалобно зазвенели, затряслись и прямо на глазах пошли глубокими трещинами вместе с трёхлитровой банкой капусты.

Стекло не выдержало давления и лопнуло от невидимого напряжения. В порыве этой безумной вспышки я, даже не соображая, что делаю, схватила со стола длинный кухонный нож и резко направила его остриё прямо в грудь бородатого мужика.

— Пошёл вон отсюда! — прошипела я, и мой голос прозвучал настолько жутко, что собутыльник матери мгновенно побледнел. — Все пошли вон, пока я вас тут всех не поубивала! Троица в испуге соскочила со своих мест. Весь их хмель и спесь испарились за долю секунды, уступив место животному страху перед пятнадцатилетней девчонкой, вокруг которой воздух буквально плавился.

— Ээ, ты чё, мать… Бес попутал, что ли? — испуганно бормотал бородатый, выставляя перед собой трясущиеся ладони и пятясь назад. Они кучей ломанулись по коридору, толкая друг друга и судорожно натягивая куртки. Уже на пороге, открывая входную дверь квартиры, мать обернулась и, дико озираясь, крикнула мне:

— Ненормальная, что ли?! Психопатка! Тяжёлая железная дверь с грохотом захлопнулась. Они ушли. В квартире воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Нож с металлическим звоном выпал из моих ослабевших пальцев, ударившись о линолеум. Меня всю крупно, неудержимо трясло от адреналина и пережитого шока. Кое-как, держась за стены руками, я дошла до дивана в нашей пустой комнате, без сил упала на него прямо в одежде и горько, надрывно разрыдалась слезами. Я плакала от безысходности, от несправедливости и от того, что у нас с Тёмой больше ничего не осталось. В конце концов, измождённый разум отключился. Я уснула, даже не подозревая, что этот сон станет для меня началом конца.

***

Темнота длилась всего секунду. Открыв глаза я замерла, ослепленная мягким, плотным и невероятно теплым золотым сиянием. Я стояла перед огромными, уходящими в бесконечную высь дверями из литого золота. Ещё через секунду тяжёлые, массивные створки беззвучно разошлись в стороны, приводимые в движение людьми в сияющих золотых мантиях. Здесь не было осеннего холода и смрада нашей квартиры — всё вокруг, сама атмосфера будто дышала исконной силой.

Навстречу мне, ступая по сияющим плитам, вышла величественная женщина. Её облик был соткан из чистого, лучезарного света. Она смотрела на меня с такой бесконечной, щемящей нежностью, что у меня перехватило дыхание. На её лице играла тёплая, любящая улыбка.

Женщина протянула мне руку. Едва мои пальцы коснулись её ладони, как по моему измученному телу разлилось блаженное, исцеляющее тепло. Она плавно повела меня через золотой зал к высокому царственному трону, сплошь инкрустированному безупречными, переливающимися бриллиантами и багровыми рубинами и мягко указала мне на сиденье, безмолвно веля занять своё законное место. Затем она развернула длинный старинный свиток, который ей передал седовласый старец, вложила его в мои дрожащие руки и тихо, но отчетливо произнесла:

— Теперь ты властительница. С этого момента судьба миров в твоих руках. Но помни: не выдавай свою сущность иначе случится беда.

Я опустила взгляд, торопливо просматривая длинный свиток, покрытый бесконечными строками горящих древних символов. И в этот миг в моей груди, прямо в области сердца, расцвело воспоминание, дремавшее долгие годы.

Лицо этой женщины… её улыбка… её голос, который я слышала в детстве, до того, как она и отец усыпили меня мощным артефактом. Осознание хлынуло на меня стремительным потоком. Это было даже не осознание, а ощущение прошлого, его смутная тень, которую отчаянно хотелось ухватить рукой.

— Мама… — сорвался с моих губ душераздирающий, полный боли крик.

Мой голос эхом разорвался в переливающемся воздухе, осколками разбивая прекрасный сон. Я в страхе панически распахнула глаза, резко садясь на холодной поверхности. Дыхание намертво перехватило, сердце готово было пробить рёбра от дикого испуга. Но надо мной больше не было золотых сводов огромного зала, и тут я поняла, что под моей спиной нет даже старой тахты.

Я находилась в полумраке комнаты, залитой тусклым зеленоватым светом. Вокруг тихо, но ритмично пищали какие-то приборы. Я испуганно вжалась в стол, инстинктивно подтягивая к груди колени, и обомлела, глядя на свои руки — пальцы стали чуть длиннее, изящнее, а на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало тяжелое кольцо. На мне была какая-то странная, одежда, больше похожая на больничный костюм, а прямо надо мной, склонившись, стояли двое молодых людей. Они были неестественно красивы, будто не из нашего мира. Один — высокий, широкоплечий брюнет с изящными чертами лица, в глубине зелёных глаз которого вспыхивали и гасли загадочные золотые искры.

Второй был чуть ниже ростом, с полностью белоснежными волосами. Его глаза напоминали застывшее серебро – мёртвое и холодное отражающее лишь мой собственный испуганный вид. Они были одеты в строгую черную форму, без нашивок, на втором же дополнительно был накинут медицинский халат.

Я вжалась в металл стола, испуганно переводя взгляд с одного на другого, и хрипло, едва разлепив пересохшие, губы, спросила:

— Вы… ангелы? Я умерла?

Молодые мужчины переглянулись. Беловолосый даже не дрогнул лицом. Его безмятежная маска осталась безупречной, но в самой глубине серого взгляда на долю секунды промелькнуло что-то похожее на застарелую боль.

– Ты помнишь своё имя? – спокойно спросил человек в белом халате – и плавно потянулся ко мне рукой, затянутой в чёрную латексную перчатку.

Внутри меня мгновенно вспыхнул весь ужас моего прошлого. Страх перед прикосновением сработал быстрее, чем разум. Я дёрнулась, как ошпаренная, судорожно отпрянув назад, и чуть не упав со стола.

– Не трогайте меня! – дико, срываясь на хриплый визг, выкрикнула я.

Брюнет мгновенно замер, плавно убирая руку демонстрируя пустые ладони.

– Ладно…хорошо, не буду. Успокойся, – мягким, вкрадчивым тоном произнёс он, пытаясь подавить мою панику. – Повторяю свой вопрос: ты помнишь, своё имя?

– Ди…Диана, – запнулась я, чувствуя как под одеждой всё моё тело начинает холодеть.

Ужас сковал конечности. Эти двое смотрели на меня так, как хищники смотрят на добычу – пристально, оценивающе, не мигая. В их необычной красоте сквозило что-то пугающее, потустороннее.

– Ты уверенна? – вновь спросил брюнет, наклоняя голову на бок.

А тот второй придвинулся чуть ближе. Он молчал, но его пустые глаза буквально пригвоздили меня к месту, продолжая жадно, поглощать меня взглядом. Словно он подозревал меня в чём-то. Сердце ускорило свой бег, выбивая бешенный ритм в груди. Какие-то странные приборы вокруг меня пронзительно и часто запищали. Эти двое, слегка едва заметно кивнули друг, другу обмениваясь безмолвным решением. А затем вновь наступила темнота.