Тьма внутри меня

Я продолжал идти вперёд, хладнокровно переступая через искаженные конечности тварей.

Огромный пустой зал был буквально завален трупами: обрубки тел мутантов, сгнившие аномальные животные, кости и почерневшие туши, которые когда-то были живыми существами. Всё это гнило здесь годами, порождая плотный, вибрирующий в воздухе туман. Я шёл первым и с каждым шагом пульс в груди ускорялся, а шрамы под формой начинали гореть всё невыносимее .Мы вышли в центр главного холла, и я замерев, поднял голову вверх . Над всей этой жуткой, смердящей горой гниющей падали, под самым потолком, разорвав титановые перекрытия, пульсировали толстые ветви ядовитого аномального плюща. Острые шипы растения туго обвивали хрупкое тело. Там, высоко над полом, подвешенная на живых плетях, находилась девушка. На ней не было абсолютно никакой одежды — ядовитые побеги впивались прямо в её бледную, как мрамор кожу. Её длинные волосы каштаново-рыжего цвета грязными прядями свисали вниз, а веки были плотно закрыты. Она находилась в глубочайшем «Ведьмином анабиозе», и её тело едва заметно содрогалось от парализующего сока растения. Позади меня один из бойцов отряда резко вскинул оружие. Электронный Окуляр на его тактическом шлеме мгновенно поймал фигуру в прицел.

– Цель зафиксирована! Стрелять на поражение? – рявкнул он. Его голос пропущенный сквозь встроенную рацию, раздался в моём наушнике ватным шипением.

– Отставит огонь – Мой приказ прозвучал по внутренней связи как удар хлыста – резко, оглушительно и смертельно холодно. Я не единым мускулом лица не выдал того, урагана, что рвал меня изнутри.

В первый миг я не узнал её. Прошло слишком много лет, а гнетущий смрад и Скверна Пустоши мешали сканерам Окуляра Бездны выдать чёткий результат. Для меня она была лишь неизвестной выжившей аристократкой, чью энергию засекли наши радары.

Я сделал шаг вперёд, взбираясь по обломкам титановой стены и поднялся к пульсирующим ветвям. Перехватив поудобнее ритуальный кинжал-атам, я занёс руку над девушкой, готовясь перерубить удерживающие её путы. Моё лезвие аккуратно скользнуло по толстому стеблю, и в этот момент я случайно, едва заметно, коснулся тыльной стороной ладони её обнажённой кожи. Ток. Дикий, сокрушительный разряд статического электричества прошил моё тело от кончиков пальцев до самого сердца. Мой темный сгусток души в груди выдал такой мощный толчок, что ледяной щит самоконтроля разлетелся в пыль. Из глубин её спящего разума навстречу мне вырвался оглушительный всплеск чистой, необузданной энергии — частота в частоту, один в один похожая на мою собственную. Серебряные глаза остекленели. Ошибка была исключена. Моя связь с ней узнала её мгновенно. Алистра. Восемь лет поисков. Моя потерянная сестра висела посреди этого кошмара. Лицо осталось маской, но движения стали молниеносными. Одним точным ударом атама я срезал оставшийся ядовитый плющ. Плети безжизненно обмякли, и лишённое опоры тело девушки плавно упало прямо на меня. Я перехватил её, крепко прижимая к своей груди. Не теряя не секунды, я мгновенно активировал свою магию. Послушные волны хлынули через мои ладони, соткавшись прямо из воздуха в плотную, защитную накидку, похожую на тёмный плащ. Я бережно укутал в него девушку, скрывая её от едкого тумана и посторонних глаз. Затем я уверенно поднял на руки её невесомое тело.

– Кто это, командир? Зараженная? – Послышался у меня за спиной вопрос одного из Ликвидаторов. Его Окуляр слегка затрещал, пытаясь пробить плотную защиту накидки.

— Нет, она обычный человек. Доставим её в Химеру, — ровным, приказным тоном бросил я отряду, спрыгивая на пол и направляясь к выходу. — Оружие к бою. Периметр в оцепление.

Я нёс её на руках по коридорам к шаттлу, а в голове стучала лишь одна бешеная мысль: Инквизиция и Селестиан не должны узнать, кто она такая.

***

Тяжёлая гидравлическая аппарель тактического крейсера с грохотом поднялась, намертво отсекая нас от ядовитого смрада заброшенного города. Я прошёл в самый дальний, погружённый в полумрак угол десантного отсека и бережно опустил укутанную в накидку Алистру на металлическое сиденье. Её каштаново-рыжие волосы разметались по моим коленям, а тело всё ещё оставалось пугающе холодным, скованным «Ведьминым анабиозом». Мои бойцы молча занимали свои места, тяжело дыша после боя с бескожими тварями. Я обвёл их ледяным взглядом ртутных глаз и жёстко, чеканя каждое слово, произнёс:

— Я лично доложу командиру обо всём, что мы здесь нашли. Ваша задача — держать языки за зубами. В рапортах укажете стандартную зачистку бродячей стаи. Периметр чист, Псов не обнаружено. Помалкивайте, если не хотите до конца дней разгребать радиоактивный мусор на дальних рубежах.

Ликвидаторы пятого курса коротко кивнули. Они знали, что с Пеплом шутки плохи. Я отвернулся, делая вид, что проверяю фиксацию защитного покрывала на девушке, а сам незаметно потянулся к рации встроенной в браслет. Пальцы в матовой перчатке быстро переключили тумблер на глухую, зашифрованную частоту, которую знал только один демон во всей Академии. Тот, кому я мог доверить свою жизнь. И её жизнь тоже.

— Вектор, это Пепел, — тихо произнес я в микрофон, глуша голос гулом астрального двигателя. — Мне нужен закрытый бокс в медицинском секторе «Химеры». Немедленно. Подготовь сканеры ауры и антидоты. Я везу груз особого назначения.

— Пепел? — в динамике раздался вкрадчивый, слегка удивленный голос Вектора, в котором прорезались рычащие, хищные нотки его внутренней сущности. — Ты же на зачистке за Стеной. Что за груз? Мутанты? Радикалы?

— Хуже, — отрезал я. — Это Алистра.

На том конце провода повисла тяжелая, оглушительная тишина. Вектор, он же Маркус, будучи на седьмом курсе фармацевтического факультета и работая в исследовательском институте, знал обо мне всё. Он знал про Белую Цитадель, про Ключи от Врат в моей голове и про то, что я восемь лет искал призрак своей сестры. Его уникальный допуск во все ведомства — от порталов «Гермеса» до генетических лабораторий «Химеры» — делал его самым опасным и самым полезным демоном в этих стенах. Именно он собирал меня по частям после вызволения из плена.

— Принял, — наконец выдохнул медик, и его голос стал предельно серьезным. — Через десять минут в ангаре три. Я отключу камеры слежения на твоем пути. Поторопись, Пепел. Если Инквизиция перехватит вас на КПП, нас обоих распылят.

Я убрал рацию, чувствуя, как демоническая сила начала медленно успокаиваться. Я был уверен, что предусмотрел всё. Коридоры «Химеры» были слепой зоной для обычных патрулей, а Маркус умел заметать следы лучше Инквизиции. Но в своей отчаянной, безумной радости от находки я совершил главную, роковую ошибку Ликвидатора — на секунду ослабил бдительность.

Глава 3. Рэй

Десантный шаттл шёл на посадку в третий ангар «Химеры», а у меня под шлемом на губах блуждала торжествующая, хищная усмешка. Пепел сидел в самом тёмном углу отсека, бережно охраняя девчонку, укутанную в энергетическое покрывало. Он казался неприступным, как каменный монолит, грозный выпускник пятого курса и лучший палач ВАЭТН, перед которым трепетала вся академия. Его светлые глаза холодно сканировали пространство. Деметрий был уверен, что контролирует всё. Какая глупость. Пепел совершил главную, роковую ошибку полевого командира — на секунду ослабил свою хвалёную бдительность. Он забыл, что на просторах созвездия Лебедя даже у стен есть уши, а у Тёмного Владыки Селестиана — глаза в каждом взводе. Я сидел в тени крепёжных ремней, едва заметно поводя ухом. Мой Окуляр Бездны, скрытый под забралом шлема работал на приём ультракоротких частот. Прибор тускло мигнул, перехватывая вибрацию голоса Деметрия сквозь гул астрального двигателя. Шёпот Пепла был тихим, почти неслышимым, но рация Ликвидатора выдала частоту без помех. Я не расслышал, о чём конкретно он договаривался с Вектором. Но одно-единственное имя, сорвавшееся с губ Деметрия, заставило мою демоническую кровь сладостно закипеть. Алистра. Наследница Изначальной Крови, за которой Инквизиция и Селестиан безуспешно охотились целых восемь лет. Девчонка, которую Тёмный Совет давно списал в утиль, лежала прямо сейчас на руках у лучшего палача Академии. Едва гидравлическая аппарель крейсера с грохотом опустилась, впуская в десантный отсек стерильный воздух ангара, Пепел рывком поднялся и приказал отряду оцепить коридор. Я послушно выскочил следом за остальными курсантами, вскидывая пистолет и делая вид, что закрываю слепую зону за углом титановой переборки. Убедившись, что Деметрий быстро уносится по коридору в сторону закрытых медицинских боксов и не смотрит назад, я резко отступил в тень за массивный погрузочный шлюз. Время шло на секунды.

Я коснулся узкого тактического браслета на левом запястье. Этот прибор не стоял на учёте в интендантской службе ВАЭТН — это была личная, защищённая сквозным шифрованием игрушка из личной канцелярии правителя Тёмных. Я выставил максимальную мощность сигнала, пробивая защитные глушилки исследовательского крыла, и активировал прямую ментальную волну. Экран браслета тускло налился багровым светом Бездны.

— Говорит Четвёртый, — быстро, едва шевеля губами, выдохнул я в скрытый микрофон. — У меня срочный доклад для Его Величества Селестиана. Передайте на Общий Совет или в личные покои — код «Альфа».

На том конце зашифрованного провода раздался короткий, сухой щелчок, а затем в моей голове раздался, властный женский голос личного секретаря Селестиана:

— Говори, Четвёртый. Владыка слушает. Что обнаружил отряд Пепла в секторе «Уроборос»?

— Пепел вытащил из аномалии не мутанта, — ядовито усмехнулся я, косясь на пустой коридор, куда ушёл Деметрий. — Он нашёл девчонку в «Ведьмином анабиозе». Её каналы заблокированы родовым кольцом, но я чётко слышал его разговор по закрытой частоте. Деметрий назвал её Алистрой. Наша потерянная герцогиня вернулась в Академию. Пепел тайно приволок её к Вектору.

В эфире повисла тяжелая, звенящая тишина. Я почти физически почувствовал, как на другом конце планеты, в роскошном дворце, сам Селестиан Эльхейм сузил свои всевидящие глаза, осознавая, какая добыча только что сама приплыла к нему в руки. — Отличная работа, Четвёртый, — ледяным тоном отозвался голос из браслета.

— Продолжай следить за Пеплом и Вектором. Ни единым жестом не выдавай себя. Владыка Селестиан щедро наградит тебя за эту весть. Скоро в Академии начнется большая проверка. Конец связи.

Багровый экран браслета погас. Я перехватил поудобнее штурмовую винтовку, поправил воротник формы и с невозмутимым видом вернулся на свой пост к остальным Ликвидаторам. Своим докладом я только что запустил смертоносный механизм. Пепел думал, что спасает сестру, но на самом деле он своими руками принёс Алистру прямо в капкан Селестиана.

Глава 4. Пепел

Я почти бежал по полутёмным переходам, ведомый зелёными навигационными маркерами, которые Маркус дистанционно зажигал на стенах, уводя нас от патрулей ВАЭТН. Дверь тридцать второго медицинского бокса бесшумно отъехала в сторону, и я шагнул внутрь. Запах антисептиков, озона и редких алхимических сывороток мгновенно ударил в нос. Маркус — верховный фармацевт уже ждал нас, нервно постукивая тонкими пальцами по хромированному операционному столу. Его золотисто-зелёные глаза лихорадочно блестели.

— Живее, клади её под сканеры! — приглушённо рыкнул Маркус, помогая мне опустить Алистру на холодный металл

Я аккуратно развеял энергетическую накидку. Маркус мгновенно активировал Окуляры Бездны, закреплённые над столом. Приборы бешено завращались, транслируя трёхмерные голограммы её энергетических каналов и ДНК прямо в воздух. Глаза фармацевта округлились от шока, когда он увидел сияющие золотом капилляры Изначальной Крови.

— Великая Бездна… её кровь — это живой эликсир. Я о таком, только читал… Так -так…её сила… это чистый холст, – бормотал про себя медик – она может принять любую способность…

– Что с именем? Оно проснулось – не выдержал я.

– Нет ...Ей повезло, её имя ещё спит под анабиозом, иначе Селестиан почуял бы ее энергию за миллион парсеков.

Маркус торопливо открыл сейф, доставая чистое, уставное кольцо-блокиратор из фамильных запасов своего рода. Обряд «пробуждения истинного имени» в десять лет обошёл её сторону из-за летаргии , но сейчас, чтобы скрыть её от сканеров Академии, мы должны были запечатать её ауру. Фармацевт бережно надел металлическое кольцо на её безымянный палец. Экран приборов тут же мигнул, а золотое сияние её ДНК сменилось на стандартный, тусклый код обычной сироты-переселенки. Маркус зафиксировал шприц-пистолет и вколол в её шею фиолетовый стабилизатор – антидот, запуская процессы жизнедеятельности. С тихим шипением алхимический состав разошёлся по её венам. Датчики над столом ритмично пискнули, показывая, что её пульс выровнялся, а дыхание стало глубоким и мерным. Алистра спала, но теперь это был обычный, целительный сон, а не парализующий кокон ядовитого плюща. Маркус медленно опустил шприц, устало потёр переносицу и повернулся ко мне. Золотые искры в его изумрудных глазах погасли, уступая место тяжелой, давящей тревоге.

— Я впишу её в базу ВАЭТН под фальшивыми данными, Пепел, — тихо произнёс он, бросив короткий взгляд на экраны медицинских мониторов. — Но теперь... теперь одному только Хаосу известно, когда она очнётся…

- Что в ее коде? Есть отпечаток места, где она находилась всё это время?

Маркус покачал головой – Не могу сказать точно. Её сознание слишком долго было оторвано от этого тела. Сканеры считывают энергию закрытой Планеты Конфедерации.

- Какой из? - рявкнул я

- Вероятнее всего Земли – сказал Маркус, а затем быстро добавил – Не переживай. Физически она стабильна. Её земная часть души сама найдет дорогу обратно по нити жизни. Но это может занять несколько часов, а может — несколько дней. Нам остаётся только ждать.

Я молча подошёл ближе к столу и посмотрел на Алистру. Её грудь ровно вздымалась. Кольцо-блокиратор Маркуса надёжно прятало Изначальную Кровь, но внутри меня всё равно нарастало глухое, леденящее беспокойство.

Глава 5. Диана

Тьма вязла на губах, как сырая болотная тина. Каждую ночь мои сны становились всё тяжелее, но то, что происходило в сознании сегодня, больше не было похоже на обычный кошмар. Я очнулась посреди незнакомой, тонущей в полумраке комнаты. Воздух был настолько плотным и холодным, что лёгкие обжигало при каждом вдохе. Вокруг меня, соткавшись прямо из углов стояли безликие чёрные тени. Их ледяные, пальцы намертво вцеплялись в мои плечи и запястья, лишая возможности сделать хотя бы шаг. Я задыхалась, пытаясь вырваться, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. За узким стрельчатым окном стоял оглушительный, безумный гвалт — сотни иссиня-чёрных воронов с пронзительным криком кружили в небе, а вся земля внизу, насколько хватало глаз, была усыпана их мертвыми, замерзшими телами. И сквозь этот вороний предсмертный хрип, разрезая пространство, лилась чистая, неестественно идеальная ангельская музыка. От её безупречного, хрустального звона у меня внутри всё переворачивалось, а где-то совсем рядом, в самой глубине дома, ей вторил утробный, злобный и голодный рык невидимого зверя.

Каким-то чудом тени ослабили хватку, позволяя мне сделать шаг вперед . Прямо передо мной из темноты проступило ростовое зеркало в тяжелой кованой раме. Я посмотрела на свое отражение. На моем лице была глухая, черная маска, скрывающая всё, кроме глаз. Дрожащими руками я подцепила край плотной ткани и медленно стянула её. Из зазеркалья на меня смотрела незнакомка. Это была я, но совершенно другая. Мои привычные тусклые земные волосы теперь отливали глубоким, каштаново-рыжим цветом, а карие, почти черные глаза смотрели чужой, пугающей глубиной. Присмотревшись, я вскрикнула и отшатнулась: на самой радужке, обвивая зрачок, проступил сложный, бордовый рисунок, похожий на сплетение ритуальных знаков или ветвистый ожог. Мир вокруг резко изломился. Отражение в зеркале пошло трещинами, и в ту же секунду комната растворилась. Я оказалась в огромном заброшенном здании с выбитыми окнами. Повсюду — на обломках стен, на искореженных балках и прямо под моими ногами — громоздились кучи мертвых, наполовину сгнивших чудовищ. Их искаженные тела, покрытые язвами и чешуей, источали запах тлена и запекшейся крови. Но самым страшным было то, что я не стояла на полу. Я была подвешена под самым потолком, высоко над этой горой трупов. Мои руки, лодыжки и талию намертво оплетали толстые, пульсирующие жилы колючих веток. Острые шипы растения с тихим шипением впивались в кожу, и я физически чувствовала, как по моим венам разливается парализующий, лихорадочный жар чужой энергии.

— Помогите... — хрипло выдохнула я, теряя остатки сил, пока ядовитый сок заставлял мир перед глазами окончательно потемнеть. — Тёма. Я попыталась закричать, дернулась всем телом на этих живых ветвях и проснулась.

***

Я резко открыла глаза, тяжело дыша и судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось о рёбра так бешено, словно я действительно только что висела над горой трупов на колючих ветвях. Октябрьская ночь за окном хмуро вглядывалась в комнату, но здесь, в реальности, всё было по-прежнему — обшарпанные стены нашей хрущёбы, знакомый запах нищеты и темнота.

— Диан… Дианка, мамочка, пожалуйста, не надо… — раздался совсем рядом тонкий, захлёбывающийся от слёз голосок. Я повернула голову и увидела Тёму. Мой маленький восьмилетний брат сидел на краю нашей старой тахты, поджав под себя худые коленки. Он весь дрожал, а по его бледным щекам крупными каплями катились слёзы. Мальчик плакал навзрыд, испуганно всматриваясь в меня своими покрасневшими глазами.

— Тёмка! Тём, ты чего? Ты почему плачешь? — я мгновенно придвинулась к нему, напрочь забывая о собственном кошмаре.

— Ты… ты так страшно кричала, Диан, — всхлипнул брат, уткнувшись мокрым носом в плечо моего нового свитера, который я так и не сняла перед сном.

— Ты хрипела, звала меня, а потом как закричишь «Помогите!»… Я так сильно испугался, Дианка. Думал, ты умираешь …– Я крепко обняла брата, прижимая его хрупкое тельце к себе и начала баюкать. Пальцы бережно поглаживали его взъерошенные волосы.

— Ш-ш-ш… Всё хорошо, Тёмка, тише. Живая я, видишь? Живая. Это просто плохой сон, глупый кошмар. Никуда я не ушла и никогда тебя не оставлю, слышишь? Я с тобой. Всё хорошо, маленький мой…

Я шептала ему успокаивающие слова, а внутри меня в это время кипела безумная, разрушительная буря эмоций. И ярче всего в этом хаосе горела жгучая, удушливая и ослепляющая ненависть к собственной матери. Она была настолько сильной, что пальцы подрагивали, а в груди становилось тесно. Потому что Тёма плакал не только из-за моего крика. За хлипкой межкомнатной дверью творился привычный, мерзкий бедлам. Мать всё-таки вернулась домой посреди ночи, притащив с собой новую порцию собутыльников. Из коридора доносился дикий, пронзительный визг какой-то приблудной алкашки, которая без умолку, на повышенных тонах орала на какого-то мужика. Тот в ответ глухо и грозно огрызался, сотрясая наши тонкие стены грубым, прокуренным басом. Они матерились, швыряли посуду, бухали и выясняли свои грязные отношения прямо за стеной детской комнаты, где мой маленький братишка всю ночь не мог уснуть от ужаса. Эта женщина, которая должна была защищать нас, методично превращала наше детство в пепелище. Я ненавидела её за Тёмку. Ненавидела за его слёзы, за его вечный страх, за эти синяки под глазами и за то, что в восемь лет он знал цену бутылке водки лучше, чем школьные правила. Я сильнее сжала Тёму в объятиях под аккомпанемент пьяной ругани за стеной. Мой взгляд, устремлённый в темноту угла, стал по-настоящему тёмным и тяжёлым, точь-в-точь как у той незнакомки из моего зеркального отражения во сне. В эту ночь я впервые поймала себя на мысли, что если бы та огромная чёрная тень из моего далёкого девятилетнего возраста вернулась прямо сейчас в эту квартиру, я бы сама указала ей пальцем на собственную мать.

***

Утро наступило слишком быстро, принеся с собой лишь серый осенний свет и липкую, парализующую усталость. Мы с Тёмой проснулись абсолютно не выспавшимися и разбитыми. Я так и вообще не спала. Голова гудела от постоянного недосыпа, а тело ломило так, словно всю ночь я таскала мешки с песком, а не спала на старом диване. Стараясь не шуметь, я поднялась и побрела на кухню, чтобы проверить, остался ли хоть кусочек хлеба для брата. По пути мне пришлось перешагивать через следы ночной попойки. Дверь в материнскую комнату была приоткрыта. Та спала мертвецким сном, наполовину свесившись с кровати прямо в заношенной одежде, её растрепанные волосы свисали до самого пола, а из приоткрытого рта доносился удушливый сивушный храп. На кухне картина была не лучше. Тот самый гость с грубым басом — высокий, плотный бородатый мужик в грязной, растянутой на пивном брюхе тельняшке — спал прямо на полу возле обеденного стола. Под его головой вместо подушки валялся чей-то чужой ботинок, а вокруг высилась гора пустых бутылок и стоял невыносимый смрад застоявшегося перегара. Тошнота подступила к горлу. Быстро соорудив Тёмке скромный бутерброд из остатков батона и дешёвой колбасы, мы тихонько собрались и ушли в школу, стараясь даже не дышать, чтобы не разбудить это пьяное логово. Холодный утренний туман немного привёл меня в чувство. Отводя брата в класс, я поймала себя на мысли, что на мне надет свитер и новые джинсы, которые вчера подарила Тася. Впервые за много лет я шла по школьному коридору, не чувствуя от себя этого проклятого запаха кислого домашнего амбре. Но моя маленькая радость длилась недолго. Стоило мне подойти к своему кабинету, как стая одноклассников во главе с Кристиной тут же взяла меня в кольцо. Мой новый внешний вид не остался незамеченным, но вместо восхищения на их лицах проступили ядовитые, брезгливые усмешки.

— Ого, девчонки, гляньте-ка! Наша вонючка сегодня при параде! — громко, на весь коридор заявила Кристина, скрестив руки на груди. — Что, Власова, на какой помойке прибарахлилась? На местной свалке за гаражами сегодня был завоз секонд-хэнда?

— Точно! Гляди, как вырядилась. Думает, если натянула шмотки без дыр, то сразу стала одной из нас, — поддакнула её подружка, высокомерно разглядывая мои новые джинсы.

— Слышь, бомжиха, а свитер-то твой небось с покойника сняли? Откуда у твоей мамаши деньги на нормальные вещи, она же всё до последней копейки пропивает!

Вокруг посыпались обидные, унизительные смешки. Щёки обожгло стыдом, пальцы судорожно впились в лямки рюкзака. Я уже готова была, как обычно, сжать зубы и броситься бежать, как вдруг дорогу Кристине перегородила Тася.

— А ну заткнулись обе! — резко, с леденящей яростью в голосе крикнула Тася, выставляя вперёд руку. Её карие глаза опасно сузились, а голос прозвучал так властно, что Кристина от неожиданности даже сделала шаг назад.

— Ещё хоть одно слово скажете в её сторону — и я позабочусь о том, чтобы у вас лица прыщами изошли до конца одиннадцатого класса. Вы меня знаете, я шутить не буду. Проваливайте отсюда, пока я на вас порчу прямо на месте не навела!

С Тасей в школе связываться боялись — её репутация «ведьмы» работала безотказно. Кристина злобно фыркнула, обозвала нас обеих ненормальными, и вся их стая нехотя ретировалась вглубь коридора. Тася тут же развернулась ко мне, схватила за руку и быстро увела подальше от чужих глаз — в тихий тупиковый закуток у актового зала. Она мягко обняла меня за плечи, стараясь приободрить.

— Диан, не слушай этих тупых куриц. Свитер на тебе сидит просто потрясающе, ты настоящая красавица, слышишь? — тихо заговорила она, заглядывая мне в лицо. Её взгляд стал понимающим и очень грустным. Подруга провела пальцами по моим бледным щекам и тяжело вздохнула:

— Что… опять тяжёлая ночь, да? Опять мать твоя разнос устроила? Я лишь молча кивнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, а перед глазами снова начинают медленно вращаться три далёкие луны.

— Тяжёлая, — выдохнула я, утыкаясь лбом в плечо подруги.

— Они среди ночи вернулись. Какой-то амбал на полу до сих пор дрыхнет. Тёмка всю ночь плакал, испугался, что я кричу …

Тася лишь крепче сжала мои плечи, пообещав, что мы обязательно что-нибудь придумаем. Кое-как отсидев оставшиеся уроки, я на автопилоте дождалась финального звонка. Забрав Тёму из школы, я первым делом отвела его на ночёвку к тёте Вале. Каждый раз, поднимаясь по ступенькам дома напротив, я чувствовала, как внутри растекается вязкий, гложущий стыд. Мне было невыносимо неловко перед этой пожилой женщиной. Я панически боялась, что мы надоели ей со своими вечными проблемами, семейными драмами и частыми визитами к ней. Но стоило тёте Вале открыть дверь, как все мои страхи растаяли. Она ласково улыбнулась и прижала Тёмку к себе. На самом деле соседка всегда звонила мне сама, стоило ей услышать доносящиеся из наших окон крики. Она буквально умоляла прийти к ней, привести её любимого «внучка», как она ласково называла Тёму, да и мне самой давала возможность немножко отдохнуть от такой матери-кукушки.