Тьма внутри меня

Она вытянула вторую карту и резко перевернула её « ВЛЮБЛЕННЫЕ».

– Это про какую-то неправильную любовь, – торопливо зашептала подруга, вглядываясь в переплетенные фигуры на рисунке. – Где-то там, в будущем тебя ждет твоя вторая половина. Жестокий человек, который умер.. или умирал…вместе с тобой?.. – едва слышно обронила девушка. Она медленно перевела на меня глаза, в которых читалось глухое, неподдельное замешательство. – Это было давно, много лет назад.

Мои пальцы под столом судорожно сжались.

Тася занесла руку над колодой, медля, словно боялась того, что выпадет дальше. Наконец, она вытащила последнюю карту и шумно выдохнула. Это была «ЛУНА». На ней была изображена огромная давящая сфера, с которой на высокую стену капало золото, а за стеной простиралась бескрайняя пустошь.

– Мне страшно Диан, – Тася побледнела и дрожащими руками начала быстро собирать карты обратно в коробку. Я сидела как громом пораженная. Пророчество подруги тяжелым камнем легло на сердце. Наше гадание прервал робкий стук в дверь. На пороге стоял Тёмка. Его заношенная футболка была в пятнах от сока, а на лице светилась редкая счастливая улыбка – сестрёнки Таси заиграли его до упада. От него, как и от меня раньше, пахло домашним кислым дымом нашей хрущёвки.

– Тём, иди-ка сюда – ласково позвала Тася, прерывая гнетущую атмосферу – Давай мы и тебя в порядок приведем. Марш в ванную, погрейся, а я пока достану Юлькину белую футболку, она, конечно может быть маловата, хотя…Ты такой худенький…

Брат послушно пошел мыться, а я какое-то время молча оставалась сидеть на кровати, пока Тася копалась в шкафу. Затянувшуюся тишину нарушил тихий шорох – в комнату вошла подруга, бережно неся в руках кристально-белую футболку. Она присела рядом и тихо произнесла:

– Ты извини меня, Диан, но я правда не понимаю…Ну как у такой матери, как ваша, могли родиться настолько прекрасные дети? Ты просто замечательная, классная, безумно красивая девушка. А Тёма? Тёма у тебя вообще загляденье, как ангел. Светловолосый, глаза голубые, яркие – просто лазурные! Девчонки будут бегать за ним…Ну вот, как так получается, а?

Я пожала плечами:

– Злая шутка природы

Наш разговор прервал тихий щелчок открывшейся двери. Тёма вышел из ванной чистый, раскрасневшийся и сонный, бережно придерживая огромное полотенце на бёдрах.

– Ну, нам пора – выдохнула я

Часы на стене безжалостно показывали поздний вечер. Нам было пора уходить. Как бы сильно ни хотелось остаться в этой тёплой, стерильной чистоте и уюте, мы не могли прятаться вечно. Мы нехотя натянули свою старую верхнюю одежду и подошли к двери. Мягкий винный свитер, подаренный Тасей, приятно грел тело, но стоило нам выйти на лестничную клетку, как в нос снова ударил знакомый въевшийся запах сырости. Взявшись с Тёмой за руки мы медленно поплелись по тёмной октябрьской улице обратно к нашей пятиэтажке. После недолгого молчания брат ошарашил меня неожиданной фразой:

– А гадать нельзя. Гадание – это грех. Я посмотрела на него сверху вниз и растерянно спросила:

– С чего ты взял? Кто тебе об этом сказал? Он лишь пожал плечами и едва заметно качнул головой:

– Не знаю. Я всегда это знал. Я ничего не ответила, лишь крепче сжала его холодную ладошку, чувствуя, как внутри меня медленно, но бесповоротно замерзает последняя надежда на нормальную жизнь.

***

Мы вернулись в пустую квартиру. Дома стояла гулкая, звенящая тишина – матери не было, как и её вечных собутыльников. Видимо, они опять шатались по тёмным улицам в поисках денег на очередную бутылку или оккупировали лавочку в соседнем дворе: орали дурными голосами, матерились и мешали людям спать. Тошнотворное предчувствие их возвращения тяжёлым камнем легло мне на грудь. Я помогла Тёме раздеться и уложила его на тахту. Натянув на его худенькие плечи старое, колючее одеяло:

– Засыпай, мелкий. Завтра вставать рано, в школу опоздаем.

Брат послушно закрыл глаза и вскоре задышал ровно и глубоко. Я присела на край постели и вытянув ноги уставилась в окно. Спать не хотелось совершенно. За стеклом раскинулось бездонное ночное небо, усыпанное на удивление яркими, сияющими звёздами. Они мерцали так равнодушно и чисто, словно им не было никакого дела до того ледяного кошмара, который разворачивался в нашей квартире. Я легла рядом с братом и начала гипнотизировать эту далёкую лазурную высь, и тишина вокруг казалась мне той холодной водой, из которой я так отчаянно пыталась вынырнуть.

Как же я устала от этой жизни. От этих пятнадцати лет жалкого существования. Хотелось лечь на голый асфальт и заорать во всё горло от внутреннего чувства безысходности, но пока на меня орала только мать, когда не могла найти денег на выпивку или ей не хватало, а я не могла ей помочь.

– Зачем я вас только родила? Потаскуха мелкая и спиногрыз! Устала, как же я от вас устала! Глаза бы мои вас не видели, сдать бы вас куда-нибудь, избавиться раз и навсегда! – её пьяный, сорванный крик до сих пор набатом стоит в моих ушах.

Что говорить, буквально позавчера вечером моя мать шаталась, размахивая пустой бутылкой, выплескивая на меня всю злобу, лишь из-за того, что я спросила, осталось ли что-то с тех выплат, что она получает на нас с Артемием. Мне нужна была новая обувь да и Тёме тоже, ведь зима дышала в спину, а из тёплого у нас на двоих оставались лишь мои прохудившиеся кеды и его старые детские ботинки, которые давно жали ему в пальцах. Но до неё было не достучаться, ей было всё равно. Лишь её проблемы и только. Я стояла перед ней посреди обшарпанной кухни, сжав кулаки, и молча глотала слёзы, пока её сожители пьяно гоготали на заднем плане. Единственное, что меня спасло в тот момент, – это мысль о том, что, хорошо Тёмка этого не слышит. Ведь он всё еще любит мать, а я уже нет. Я не люблю и не ненавижу её, я просто ничего к ней не чувствую.

В тот момент мой восьмилетний брат ночевал у тёти Вали – одинокой пожилой соседки из дома напротив. Тётя Валя была давней подругой моей покойной бабушки, от которой нам и досталась эта квартира. Она жалела нас, подкармливала домашними супами и забирала Тёму к себе в те дни, когда в нашей хрущёвке начинался совсем уж невыносимый дебош. Вот и позавчера Тёмка спал в чистой тихой соседской квартире, пока меня дома ломали на куски.

Таких ссор было сотни, но однажды я не выдержала. Закрывшись в нашей комнате, я опустилась на прожжённый от сигарет линолеум и зарылась лицом в колени. В тот вечер, около месяца назад, во мне что-то окончательно треснуло. Отчаяние, густое и чёрное, сдавило горло. Я так сильно устала. Устала от вечной нищеты, от запаха перегара, от издевательств в школе, от грязных полов в супермаркете и вечного, сосущего чувства голода. Мысль о том, чтобы покончить с собой, впервые показалась мне такой заманчивой и простой. Достаточно было просто сделать один шаг, прекратить эту ежедневную пытку, уснуть и больше никогда не просыпаться. Я уже готова была сдаться, но перед глазами встало лицо Тёмы – моего маленького беззащитного брата, так похожего на ангелочка, у которого во всем мире не было никого, кроме меня. Если я уйду, мать продаст квартиру за долги или её лишат родительских прав, а его сдадут в детский дом, где сломают окончательно. Ответственность за эту крошечную жизнь держала меня крепче любых цепей. Я не могла оставить его одного. Просто не имела права.

Поднявшись на негнущихся ногах, я уткнулась лбом в холодное стекло окна. Там, за слоем многолетней пыли и дождевых разводов светились редкие огни дома напротив. Тогда я впервые в жизни взмолилась. Слёзы обжигали щеки.

– Пожалуйста…Кто-нибудь, – шептала я в пустоту, сжимая на груди воротник растянутой кофты. – Бог, высшие силы…если вы слышите меня, помогите. Дайте мне хоть какой-то знак. Покажите, что это всё не зря. Намёк, шёпот, что угодно…Просто измените мою жизнь и жизнь брата в лучшую сторону. Я больше не справляюсь сама.

Я умоляла о спасении, не зная, что вселенная услышит меня слишком буквально. Именно после той ночи, когда мой личный ад достиг своего пика, мой разум тронулся с места. Сначала мне начало сниться полнолуние. Огромная, неестественно близкая луна висела над головой, заливая мои сны странным, плотным серебристым светом. Этот сон повторялся каждую ночь на протяжении трёх недель, выжигая из памяти земные кошмары и заполняя внутреннюю пустоту странным предчувствием. А затем сон изменился. Луна расстроилась. Три полные луны – фиолетовая, серебряная и ослепительно белая – теперь каждую ночь занимали всё небо в моих видениях, подбираясь всё ближе и ближе к сознанию. Они снятся мне по сей день и с каждым разом их свет становится всё более осязаемым, словно замок в моей голове вот-вот сорвется с петель.

Глава 2. Пепел

Утренний туман над плацем Военной академии «ВАЭТН» напоминал сырой смог. На Дессе рассветы никогда не бывали яркими, но сегодня завеса облаков казалась особенно тяжелой, матово-свинцовой. Я стоял на правом фланге элитного строя пятого курса Ликвидаторов, замерев по струнке. Чернильно-чёрное сукно мундира привычно облегало плечи, воротник-стойка намертво подпирал подбородок, а пуговицы были скрыты под тканевой планкой, чтобы ничто не нарушало безликий, суровый армейский устав. Мой взгляд, холодный и пустой, был устремлён в серую дымку.

Этот день с самого начала пошёл паршиво. Внутри, в самой глубине израненной души, ворочалось тяжёлое, предчувствие, от которого судорожно тикал аурометр в кармане кителя. Но самое главное – сегодня был особенный, проклятый день. Ровно восемь лет. Восемь лет с тех пор, как привычный мир рухнул, оставив от моей семьи лишь выжженое пепелище, а из меня самого сделав Пепла – безжалостного, не чувствующего боли палача с мёртвыми серебряными глазами и полностью седыми волосами. Восемь лет со дня, когда погибли мои родители и бесследно исчезла моя семилетняя сестра Алистра.

Я закрыл глаза, и плац Академии вместе с хриплыми командами офицеров растворился. Память безжалостно, рывком швырнула меня в прошлое, заставляя заново пережить тот ужас, с которого всё началось.

Ирония моей жизни заключалась в том, что в моих жилах текла чистейшая кровь Высшего общества Арии. Мой отец Разиэль и мать Этерна были истинными, высокородными ангелами, чьи хрустальные крылья когда-то звенели в сияющих залах Светлой стороны.

У них должен был родиться такой же безупречный, лучезарный наследник. Ангел. Но вселенная сыграла с ними злую шутку: тест «живой ртути» при моем рождении выдал аномалию. Вместо чистой искры Света во мне спала первородная, непроглядная душа демона. Целый год родители, рискуя собственными жизнями, подделывали медицинские отчёты и скрывали этот позор от Высшего Судейства планеты. Но когда нас раскусили, выбора не осталось. Чтобы спасти своего «чудовищного» годовалого ребёнка от немедленного распыления души Инквизицией, они совершили великое прегрешение — выкрали Ключи от Врат и сбежали с Арии на Тёмную сторону, на Дессу, попросив политического убежища у Селестиана.

На Дессе мы получили титул герцогов. Здесь же, спустя год, мои родители выкупили через Департамент Кровного Наследия маленькую девочку. Алистру. Они воспитывали её, как свою дочь и мою названую сестру. С самого рождения её смех заполнял каждую комнату нашего дома. Она была живым, чистым пламенем, но в какой-то момент к семи годам она словно надломилась – притихла, осунулась и стала похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку, тень самой себя. Но несмотря на это мы по-прежнему были с ней неразлучны. Я испытывал к ней невероятную, почти болезненную тягу, хотел быть рядом каждую секунду, хотел укрыть её от всего мира…И в то же самое время я задыхался от лютой, ни с чем не сравнимой ненависти к ней. Я ненавидел её до дрожи в руках, но понятия не имел, почему это чудовищное чувство живёт во мне.

Мои родители наивно верили, что худшее позади. Что на этой планете мы сможем скрыться и жить как прежде – просто забыв, что для Арии мы стали клеймёными предателями. Но они просчитались. Светлые жрецы никогда не забывали про украденные Ключи. Трагедия настигла нас, когда мы возвращались на дипломатическом шаттле с Тиссы. Перехват был разыгран как по нотам. Корабль выдернуло из подпространства мощным гравитационным ударом и швырнуло на мертвую, необитаемую планету. Наш титановый корпус раскололся, а на место крушения десантировались каратели Арии, цинично замаскированные под налет «Псов сияния» — радикальную группировку фанатиков.

Мама погибла первой, закрывая собой наш отход. Радикалы применили против неё Белый Световой Фосфор — алхимический состав, запрещенный всеми конвенциями Конфедерации, но тайно поставляемый фанатикам Жрецами Светлых. Ослепительно-белый, сияющий туман за секунды разъел её защитную ауру. Я до сих пор помню её крик и то, как её кровь закипела прямо в венах. Она сгорела заживо, превратившись в фосфорический пепел на моих глазах, пока фанатики безумно орали свои священные гимны.

Отец действовал быстро, понимая, что это конец. Своей магией он грубо, намертво впечатал в мое подсознание ментальный замок, заперев там Ключи от Врат, силой натянул на мой палец серебряное кольцо-блокиратор и приказал бежать в черные скалы, через лес мёртвых. Сам он остался, чтобы сдержать лидера нападавших — замаскированного Инквизитора Арии. Отец отстреливался до последнего патрона, но его прижали к обломкам обшивки. Инквизитор не стал тратить пули. Он применил высшую световую казнь — «Меч Архангела». Колоссальные, материализованные лучи твердого, концентрированного света пробили ладони, плечи и грудь моего отца, буквально пригвоздив его к искореженному металлу корабля. Этот свет не убивал мгновенно — он медленно, мучительно выжигал его ядро, причиняя адские страдания. Радикалы оставили его умирать на этом световом кресте как предупреждение для всех, кто посмеет предать Арию. Задыхаясь от слёз, я бежал сквозь мёртвый лес изо всех сил сдерживая рвущийся наружу крик, а позади меня полыхало белым фосфором пламя, и сиял ослепительный, карающий крест, на котором умирал отец.

Этот жуткий, слепящий свет навсегда оставил в моей душе шрам в виде люминофобии. Я бежал, пока в один момент вселенский, разрывающий крик боли моей семилетней сестры, раздавшийся в моей голове будто-то из другой галактики, не свалил меня с ног. Наша странная связь срезонировала на её исчезновение.

Я потерял сознание, кольцо-блокиратор слетело, и ищейки Светлых легко подобрали беззащитного, оглушенного ребенка. Они два года страшно пытали меня в Белой Цитадели не просто ради Ключей. Они пытали меня с особой, религиозной жестокостью, потому что я был для них «выродком» — сыном святых Архангелов, посмевшим родиться с душой демона Тьмы. И вот родители были мертвы. Алистра просто исчезла, словно испарилась из ткани мироздания. И наступили восемь лет тишины.

***

— Пепел, ты с нами? — глухой, вибрирующий голос выдернул меня из ледяного оцепенения. Передо мной стоял полковник Алахан — боевой наставник, глава ордена Ликвидаторов и командир с позывным Смерч. Тот самый Высший демон, который шесть лет назад возглавил карательный отряд, вырезал светлых жрецов Белой Цитадели и на собственных руках вынес меня, одиннадцатилетнего, полуживого и слепого, из застенков Арии. Его чёрные, лишённые белков глаза проницательно вглядывались в моё лицо из-под капюшона форменного плаща. Смерч знал меня слишком хорошо, чтобы не заметить минутную заминку, но устав на плацу ВАЭТН стоял превыше всего. Я мгновенно зафиксировал серебряный лед в своём взгляде.

— Так точно, командир, — ровно ответил я, скрестив руки на груди.

Смерч коротко и понимающе кивнул, а затем повернулся к строю и заговорил громче, так, что его голос разнёсся над замершим плацем:

— Повторяю для всех. Десять минут назад радары Сектора «Химера» зафиксировали точечную вспышку на окраине Пустоши, неподалёку от заброшенного исследовательского комплекса. Это не стандартный прорыв мутантов. Сканеры выдают неискажённую частоту энергии, аномалия совершенно новая и неизвестная.

Он развернул гербовый пергамент, скреплённый тяжёлой сургучной печатью Академии, и посмотрел прямо на меня:

— Пепел, назначаю тебя командиром разведывательного отряда. Твоя задача — прибыть в квадрат, оцепить периметр и лично выяснить, что это за аномалия. Если обнаружите следы "Псов сияния" или мутантов «Уробороса» — уничтожать без предупреждения. Борт готов на взлётной полосе. Выполнять.

— Служу Бездне, — бесстрастно отозвался я.

Прежде чем принять свиток, я замер. Полковник Алахан— суровый командир Смерч, перед которым трепетал весь факультет «Химера», — сделал шаг ближе. Вся его жесткая, армейская выправка на секунду смягчилась. Он протянул руку в тяжелой кожаной перчатке и весомо положил её мне на плечо. В глубине его черных глаз промелькнуло что-то, что Тёмные лорды почти никогда не позволяли себе показывать на людях, — живая, человеческая скорбь. — Мне тоже их не хватает, Деметрий, — негромко, так, чтобы слышал только я, произнес Смерч.

Его голос на мгновение потерял командный металл. Наставник знал моих родителей не понаслышке. Много лет назад, когда сам Алахан еще учился на последних курсах Академии и проходил практику в исследовательском институте, ему довелось работать с моими отцом и матерью над секретными архивами. Он помнил их молодыми, сияющими ангелами Арии, которые пожертвовали всем ради своего новорожденного сына-демона. Он знал, какими они были до того, как их распяли на световом кресте и превратили в пыль.

Смерч, всегда был мне как дядя. После моего спасения из Белой Цитадели этот суровый полковник стал единственным кандидатом-добровольцем на кураторство надо мной. Он не просто взял под опеку изломанного ребёнка — он целенаправленно, изо дня в день, делал упор на развитие моих самых сильных сторон. Он учил меня контролировать разрушительный Криокинез и синее пламя Истины, доставшееся мне в наследство от моих ангельских предков. Именно благодаря ему, командиру Смерчу, я стал одним из лучших курсантов-пятикурсников ВАЭТН и прямым кандидатом на роль командира собственного отряда Ликвидаторов в семнадцатилетнем возрасте. Не последнее место здесь занимал и тот факт, что я являлся чистокровным представителем высшей крови. В отличие от девяноста пяти процентов курсантов всех остальных факультетов, набранных из низов, я с рождения носил в себе частицу древнего сильного демона. Это позволяло мне применять боевую магию в два раза эффективнее и быстрее любого сверстника. Мне не нужно было осваивать её по учебникам и зазубривать формулы заново — эта древняя сила текла в моих венах с самого рождения. Что касаемо того, почему другие аристократические семьи Высшего общества никогда не отдавали своих драгоценных чад в столь именитую, но жестокую академию ВАЭТН, и уж тем более на такие убойные факультеты, как «Пси-штурм», «Геометра», «Призраки» или мой родной факультет «Химера», то ответ был предельно прост. При поступлении ребёнка в одиннадцатилетнем возрасте родители его больше никогда не увидят. По крайней мере — до полного окончания высшей военной или фармацевтической школы. А смертность на боевых факультетах при вылазках за стену в пустошь была запредельно, катастрофически высока. Лорды Тёмной стороны слишком дорожили наследниками, чтобы швырять их в эту мясорубку. Но у меня выбора не было. Судьба и наставник Алахан всё решили за меня.

Моё плечо под его ладонью словно налилось свинцом. Шрамы от пыток на груди заныли сильнее, но ледяная маска Пепла даже не дрогнула. Выжженные эмоции не позволили мне ответить ему тем же. Прошлое было мертвым.

— Мне пора на задание, командир. Отряд уже ждёт,— бесстрастно произнес я, аккуратно ведя плечом, чтобы сбросить его руку.

Смерч коротко, тяжело вздохнул и убрал ладонь, снова превращаясь в каменного полковника ВАЭТН. Я развернулся на каблуках и ровным, чеканным шагом направился к лётному ангару. Часы на портупее неумолимо тикали, а впереди меня ждали мёртвые земли Пустоши и точечная вспышка Тьмы.

***

Спустившись в оружейный отсек при лётном ангаре, мы первым делом сменили повседневные кители на глухую полевую форму для зачистки зараженных территорий. Износостойкий комбинезон матово чёрного цвета, пропитанный защитными алхимическими составами, сел на тело как влитой – он не горел, не промокал и частично блокировал ментальные атаки. Поверх него я затянул тяжелый разгрузочный жилет. Вместо привычных подсумков для магазинов АК, на нем располагались жесткие кожаные кофры для свитков, капсул с зельями, амулетов, а так же кобура с тяжелым автоматическим пистолетом под левым плечом. Ниже комбинезон переходил в тяжёлые, высокие армейские ботинки на толстой рельефной подошве, плотно фиксирующие голеностоп прочной шнуровкой. На правой ноге, прямо поверх плотной ткани в районе икры, анатомическими ремнями крепились скрытые ножны. Они были не просто чехлом, а сложнейшим индукционным коконом. Изнутри этот кокон был полностью покрыт энергоактивными кристаллами. Каждый раз, когда мой верный атам покоился внутри, ножны едва заметно, убаюкивающе гудели – кристаллы выжигали с лезвия въевшиеся остатки скверны мутантов и одновременно подзаряжали выгравированные на клинке руны чистой первородной энергией. При извлечении ножа внутренний фиксатор мгновенно разжимался, издавая хлёсткий, сухой тактический звук, оповещающий о полной боевой готовности. Проверив фиксацию тактического браслета и цепочки аурометра, я застегнул маску-респиратор и шагнул на аппарель.

Тяжёлый десантный шаттл-крейсерского класса на бешеной скорости шёл к заданным координатам всплеска, закладывая крутые виражи в рваных облаках Скверны. Мои бойцы сидели неподвижно, проверив затворы пистолетов и зафиксировав разгрузочные жилеты. Я молча смотрел в иллюминатор на приближающуюся землю Мёртвых Мегаполисов Дессы.

— Выходим на точку, командир! Торможение через три, две… Приготовиться! — рявкнул пилот в динамиках.

Корабль резко закинул нос вверх, гася скорость астральными двигателями. Но стоило аппарели пойти вниз, едва коснувшись серой пыли Пустоши, как воздух снаружи буквально разорвался от дикого, утробного воя. Радары оцепления «Химеры» опоздали всего на секунду.

— Засада! Мутанты! — выкрикнул сержант, с ходу открывая огонь из штурмового автомата.

Из придорожного тумана и каменных расщелин прямо на шаттл лавиной хлынула стая чудовищ. Это были самые омерзительные порождения утерянного Сектора «Уроборос» — внешне они отдалённо напоминали людей, но у них полностью отсутствовала кожа. Их тела, полыхающие багровой плотью, были туго обтянуты мощными мышцами. Твари передвигались на четырех конечностях с пугающей скоростью, а их вытянутые челюсти, лишенные губ, скалились рядами длинных, острых как иглы зубов. Один из бескожих прыгнул прямо в открытый проём штурмового отсека, целясь мне в горло. Я даже не шелохнулся. Клинок моего ритуального атама с сухим металлическим щелчком покинул индукционный кокон. Одним выверенным движением я перехватил тварь в воздухе, всаживая гранёную сталь ей прямо между слепых глаз. Синее холодное пламя сорвалось со стали, мгновенно выжигая поврежденную ДНК твари изнутри. Монстр замертво рухнул на аппарель, осыпаясь едким серым прахом.

— Первый взвод — круговая оборона! Сдерживать фланги! — жестко приказал я, активировав встроенную в маску-респиратор рацию лёгким щелчком кнопки на тактическом браслете запястья — Не тратьте серебряные пули на рядовых мясоедов, бейте свинцом! Ликвидаторы пятого курса работали слаженно. Лёд моей магии заковывал бескожих тварей в прочные глыбы, которые парни тут же крошили шквальным огнем.

За несколько минут яростного боя вся стая была ликвидирована, оставив после себя лишь лужи темной дымящейся жижи. Убедившись, что периметр временно чист, я бросил взгляд на аурометр. Стрелка прибора бешено крутилась, указывая на массивные полуразрушенные двери стоящего неподалёку заброшенного комплекса «УРОБОРОС»

— Отряд, за мной. Оружие к бою, — скомандовал я, направляясь к пролому в титановой стене старого здания. Стоило нам перешагнуть порог комплекса, как в нос ударил густой, удушливый смрад. Запах разложения, алхимических кислот и застоявшейся крови был настолько сильным, что бойцы за моей спиной судорожно зажали фильтры масок на лицах.

– Превеликая Бездна…Ну и вонь! – воскликнул один из Ликвидаторов. Его голос, пропущенный через встроенные динамики маски, прозвучал глухо, неестественно, с резким металлическим искажением. Следом отозвался другой боец, испуганно водя стволом штурмовой винтовки по тёмным углам холла. Электронный Окуляр Бездны на его шлеме нервно защёлкал.

– Что за бойня здесь была? – его голос дрогнул – Командир, тут повсюду останки.

– Молчать, – ледяным тоном оборвал я их перешептывания, даже не обернувшись. Мой палец вновь коснулся кнопки рации на тактическом браслете – Смотреть по сторонам. Мы в закрытом Секторе. Здесь не должно быть ничего живого.