Тьма внутри меня

– Оля, бросай мешок, живо пропофол и релаксанты по весу. Трубим.

Я мгновенно перехватил Амбу у медсестры, плотно фиксируя маску на лице девочки, а Оля тем временем кинулась выполнять приказ реаниматолога. На ходу вскрывая стеклянные ампулы, она бросилась набирать растворы, пока Катя сноровисто разворачивала стерильный набор для центральной вены.

***

Введение наркоза заняло меньше минуты. Девочка обмякла ещё сильнее, и реаниматолог молниеносно, одним чётким движением ввел клинок и затрубил её, зафиксировав трубку в трахее. Мешок Амбу перешел обратно к Оле, освободив мне руки. Пока они контролировали дыхание, я успел войти в подключичку и, Катя быстро перекинула дофамин на новый центральный катетер.

Спустя пару минут в реанимационный зал с тяжелым гулом вкатили передвижной рентген-аппарат. Лаборант осторожно приподнял обмякшее тело девочки, подкладывая ей под спину плоскую цифровую кассету.

– Все вышли! Экспозиция! – рявкнул лаборант, вытягивая кнопку на длинном шнуре.

Мы на секунду вышли из зала за толстые стены, укрываясь от радиационного удара. Короткий электронный писк аппарата – и на экране мобильного монитора проступила графика её грудной клетки. Когда мы вернулись обратно, у меня перехватило дыхание. Это была классика в самом жутком её проявлении.

– Мать моя женщина… – тихо выдохнул реаниматолог, всматриваясь в экран. – Иваныч глянь на правое, та же живого места нет.

На черном фоне легочных полей вся правая доля полыхала сплошным, затянутым белым пятном. Тотальное гомогенное затемнение, граница инфильтрата чётко резала лёгкое строго по междолевой щели. Крупозная пневмония сожрала орган целиком, превратив его в кусок безвоздушной плотной ткани.

– Легкое в опеченении, паренхима плавится – жестко констатировал я, но голос против воли дрогнул. Я перевёл взгляд на девчонку – Плевральный выпот уже пошёл в синусы. ИТШ в чистом виде, токсины бьют по миокарду, отсюда и давление семьдесят.

Реаниматолог медленно потёр переносицу и с какой-то глухой злостью бросил:

– Да как так-то, Иваныч? Молодая девка же! Ну ладно бы старик какой или хроник. Ну хера ли они ждали? Как можно было, блять до такого состояния лёгкое довести? Она же буквально захлебнулась в собственной мокроте!