
Полная версия:
Кисельные берега
— Так свет отражается. Ты не понимаешь, это оформление.
За дверью ещё держался запах маминых духов. Лена вспомнила, как предложила цветастый платок, а мать всё-таки выбрала синий. И с Ильиничной они помирились без её участия, и в театр успели собраться. Мама редко рассказывала о своих ссорах, пока они продолжались.
За ужином Аня сообщила, что на поездку едут почти все, кроме мальчика, который считает экскурсии «переоценёнными».
— А ты как считаешь?
— Я считаю, ему просто автобус не нравится. Его укачивает.
Сообщение Дмитрия о свободной пятнице осталось без ответа: Аня как раз объясняла, кого нельзя сажать рядом в автобусе. Слушать дочь было проще, чем решать, как ответить Дмитрию. Написать ласково — он подумает, что она больше не сердится. Сухо подтвердить — решит, что она нарочно тянет с примирением.
Позже, проверяя согласие на поездку, Лена увидела две строки: подпись матери, подпись отца. Обычно вторую она оставляла пустой.
На этот раз обвела её карандашом и написала Кириллу, во сколько завтра будет дома.
* * *
Во вторник Кирилл приехал подписывать согласие. Привёз деньги за поездку, пакет мандаринов и книгу, которую Аня не просила, но он был уверен, что ей нужна.
— Про искусство, — объяснил он. — Там картинки хорошие. Текст можно потом.
Аня открыла на середине и сразу стала листать быстрее. Кирилл сел рядом, показал деталь на одной странице, потом на другой. Лена слушала из кухни, пока разбирала покупки, и узнавала голос человека, в которого когда-то влюбилась. Он мог заговорить о старом доме так, что Лена забывала: они опять опаздывают на лекцию. Пока он показывал ей лепнину над окном, она была готова пропустить и следующую.
Тогда она думала: с ним скучно не будет. Скучно и правда не было. Иногда ей очень хотелось, чтобы стало.
— Вот это мне пригодится, — сказала Аня. — Только я не буду так же. Я своё сделаю.
— Конечно, — ответил Кирилл. — Подсмотреть, как человек решает, не значит украсть решение.
— Мать, у нас растёт взыскательный художник.
— У нас растёт человек, которому завтра к первому уроку. Подпись поставь, пожалуйста.
На этот раз Кирилл дочитал согласие до конца, уточнил, кто сопровождает группу, и сам записал время возвращения. Вместо привычной шутки о бессмысленных бумагах переспросил, куда подъехать за дочерью, и взял ручку.
— Ты точно будешь в Москве?
— Буду. Я уже сказал.
Он просил её ещё раз ничего не проверять. В расписании и правда всё совпадало, только за столько лет без него Кирилл ни разу не счёл себя виноватым за опоздание. Лена сложила подписанный лист, готовясь в пятницу всё-таки быть на связи.
Кирилл помог Ане выбрать две иллюстрации, затем поднялся уходить. В прихожей сказал Лене тише:
— Если что-то поменяется, предупрежу сам.
— До того, как Аня наденет куртку, пожалуйста.
— Мать, я приеду.
— Ей скажи.
Вместо обычного объятия с намёком на былую близость Кирилл позвал Аню и попросил быть на связи в пятницу после школы. Дочь принялась уточнять, где они потом поужинают.
Когда он ушёл, Аня спрятала подписанное согласие в школьную папку.
— А бабушка не обидится? Если мы с папой в городе поедим?
— Предупредим её.
Пятничный вечер вдруг оказался свободным. Лена не стала при дочери брать телефон, хотя уже представляла, как Дмитрий встретит её у двери, и надеялась, что он не предложит сначала поужинать.
Глава 4
Жанна встретила её с рулоном чековой ленты в зубах.
— Садись, — сказала она, вынув рулон. — Только не туда. Там шатается.
Лена как раз собралась сесть на этот стул.
— Стол или стул?
— Я. Но стол тоже.
В кафе пахло кофе и жареным луком. За дальним столиком двое мужчин смотрели в один ноутбук, у окна женщина кормила маленькую девочку кусочками сырника, а выглянувший из кухни повар вопросительно поднял ладони. Жанна ответила тем же, только выразительнее.
— Пятнадцать минут, — сказала она Лене. — Девочка на кассе заболела, вторая должна приехать. Если не приедет, мы с тобой тут и состаримся.
За день блузка измялась, будто Лена носила её в сумке, а не на себе. Она сняла пальто и постаралась не заглядываться на Жаннины серьги. Даже в чёрной футболке с передником Жанна казалась нарядной, с длинными волосами цвета вороньего крыла и красной помадой. Под глазами, впрочем, темнели круги.
— Ты спала? — спросила Лена.
— В понедельник.
— Сегодня среда.
— Значит, недавно.
Она поставила перед Леной воду, принесла себе кофе и села боком к залу, чтобы видеть вход.
— Рассказывай.
Лена начала с приезда Вари. Пока она рассказывала о первом вопросе девушки, Жанна успела объяснить поставщику, где разгружать коробки, и одними губами попросить повара подождать. Про чашки дослушала не отвлекаясь.
— Ленка, ты ещё справку о доходах принеси. Чего ей объяснять, что у тебя есть жильё?
— Я сама поняла, как это звучит.
— Вот и хорошо. Значит, не окончательно пропала.
Из кухни позвали. Жанна поднялась, выслушала повара, открыла дверь в подсобку и вернулась с упаковкой одноразовых перчаток.
— У неё мать умерла, — сказала Лена, когда подруга снова села. — И брат. У Димы сын был, я только в субботу узнала.
Жанна перестала крутить в руках ложку.
— Сын?
— Шесть лет.
Несколько секунд они молчали. У окна девочка уронила ложку и громко объявила, что есть больше не будет. Мать спокойно достала другую ложку из сумки. Лена отвела взгляд.
Жанна подвинула кофе и приготовилась слушать дальше.
— Ей тяжело, я поняла. Только ты ей не тётка и в мамы не набиваешься.
— А я стояла и думала: скажу что-нибудь резкое — сцепилась с девочкой. Промолчу — потом самой противно.
— Так и что, ждать теперь, когда она тебе разрешит с её папой встречаться?
Посетительница у окна попросила счёт, и Жанна подошла к её столу. Там девочка оттолкнула сырник и потянулась за ложкой, лежавшей возле края. Жанна подхватила её, сложила салфетку домиком и что-то сказала ребёнку. Пока та заглядывала внутрь, мать достала кошелёк.
— Ты умеешь с детьми, — заметила Лена.
— Особенно с чужими, которых через час уведут. Так. Мы где остановились?
Когда Лена рассказала, как Дмитрий оборвал её при Варе, Жанна отодвинула кофе и устроилась на стуле поудобнее. Лена торопливо добавила, что в пятницу он приедет. Тогда поговорят.
— Хорошо, — сказала подруга. — Только не вздумай готовить на шесть человек.
— На четверых.
— Уже готовишь?
— Жанна, человек приедет после работы. Мы тоже есть будем.
— Ладно. Только не надо изображать семью, в которой никто не сердится, потому что котлеты уже готовы.
Она вдруг провела ладонью по волосам, вытянула их перед собой.
— Скоро буду как престарелая русалка. Ещё чуть-чуть, и волосы можно вместо передника подвязывать.
— Обрежь.
— А мне что оставить? Хоть волосы роскошные, раз остальное не выспалось.
— Ты и сейчас роскошная.
— Вот за это дам тебе пирог.
Лена достала контейнер. Жанна сразу выпрямилась.
— Сыр?
— Тот, который отдельно дозревал. Я его вчера попробовала, вроде получился.
— Ты мне дай, а я разберусь.
Первый ломтик Жанна съела молча и взяла второй. Лена приготовилась объяснять, что это всего лишь проба, но подруга жевала с сосредоточенным видом. Пришлось дождаться, пока сама заговорит.
— К груше хорошо будет, — сказала Жанна. — Только не к нашей сиропной, там всё утонет. И в салат можно. Дай-ка ещё.
Повар заметил, что Жанна пробует сыр, и подошёл к столу. Она протянула ему ломтик. Он пожевал, спросил, чей сыр, а услышав, что Лена делает сама, посмотрел на неё внимательнее.
— Привозить сможете?
— Пока не знаю, — ответила она быстрее, чем успела обрадоваться. — Нам на производстве ещё надо добиться, чтобы он каждый раз таким получался.
— И правильно, — сказал он. — Нам надо, чтобы каждая партия была такой же.
Он ушёл, а Лена осталась сидеть с открытым контейнером. Слово «нам» оказалось удивительно приятным. Здесь кому-то действительно мог быть нужен её сыр.
Жанна придвинула к себе записную книжку.
— Когда сможешь сказать?
— Я же только через три недели выхожу.
— Я не завтра предлагаю кормить зал. У меня весеннее меню. Если получится, сделаем пробу. Маленькую.
Под салатом с грушей Жанна записала «сырная тарелка» и спросила, сколько головок они смогут привозить за раз. Дома одного контейнера хватало на троих. А здесь повар нарежет сыр для нескольких гостей — и всё, нужен новый. Лена подвинула контейнер Жанне, чтобы та сама прикинула, на сколько порций его хватит.
— Я спрошу Ирину Сергеевну, — сказала Лена. — И только после ответа договоримся.
— Отлично. Я тебе пришлю, что нужно. Ты мне не скидку по дружбе делай, а скажи честно, если не вывозите.
Лена собиралась ещё раз напомнить про пробу, но приехала сменщица, мокрая и расстроенная. Жанна забрала у неё сумку, велела пять минут посидеть в подсобке, а сама осталась в зале.
* * *
Дома Нина Петровна раскладывала на диване занавески. Часть она уже сложила, а одну занавеску держала перед собой, рассматривая ткань на свет.
— Откуда это? — спросила Лена.
— Ильинична отдала. Купила, ей не подошли.
— Мам, у нас же хорошие.
— На кухне хорошие. Я про другую комнату думаю.
Лена задержалась в дверях.
— Про нашу с Аней?
Нина Петровна опустила занавеску.
— Про комнату, которая когда-нибудь может освободиться.
— Мы ещё никуда не собираемся.
— Я и не тороплю. Ткань-то можно взять сейчас.
Лена приготовилась обещать, что не бросит маму. Будет приезжать, привозить Аню, оставит ключи. А Нина Петровна тем временем измеряла стену рулеткой: прикидывала, где в освободившейся комнате поставит кресло.
— Мам, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна.
Нина Петровна аккуратно сложила ткань.
— А как ты хочешь?
— Не знаю. Может, если мы когда-нибудь… Дом большой, наверное, можно…
— Доченька, я к Дмитрию не собираюсь.
В дом, куда её ещё не позвали жить, Лена предлагала переселить и мать. Она покраснела, но объяснять своё предложение принялась ещё настойчивее. Нина Петровна выслушала и снова посмотрела на рулетку.
— Я просто думаю.
— И я думаю. Хочу нормальное кресло у окна. У меня колено вечером ноет, на этом диване неудобно. А там свет лучше.
Мама говорила спокойно и смотрела на неё с недоумением. Ей всего-то хотелось кресло у окна, а дочь почему-то возражала.
— Тебе будет скучно, — сказала Лена и тут же услышала, как это прозвучало.
— Будет иногда. И тебе будет иногда скучно. Ты же не поэтому с нами живёшь?
Аня вошла с кружкой.
— Если мне комнату перекрасят, я приеду и не узнаю.
— Я тебе фотографию пришлю, — пообещала бабушка.
— Только мои книги не убирайте.
— Книги сами заберёте. Если место понадобится, предупрежу.
Когда мать подняла ткань к окну, в стекле на миг отразились все трое. Нина Петровна прищурилась, проверяя, как ткань смотрится при дневном свете. Лена узнала это выражение лица: сама так разглядывала фотографии машины, которую пока не могла купить.
— А кресло какое? — спросила она.
Мать оживилась и достала телефон.
— Вот. Только ты сразу не говори «дорого». Я знаю.
Цену Лена всё-таки прочитала. Мама заметила, забрала телефон и переключила на другую фотографию: то же кресло, только в синем.
— Не смотри, сколько. Ты скажи, какое.
Аня выбрала синее. Нина Петровна — зелёное, к занавескам. Лена вдруг рассердилась на эти занавески, уже подобранные в её комнату, и промолчала. Мама ждала ответа, держа телефон перед собой, как когда-то Лена держала перед ней первое Анино фото.
Глава 5
Дмитрий приехал с продуктами и набором маленьких отвёрток.
— Это кому? — спросила Лена.
— Продукты тебе.
— А остальное?
— Мне сказали, у вас лампа не поворачивается.
Лена обернулась. Дочь сделала вид, что пришла за зарядкой.
— Ты написала Дмитрию?
— Он сам спросил, что нового.
В узкой прихожей Дмитрий снял ботинки и всё равно вынужден был повернуться боком, пропуская Аню; рядом с ним свободного места почти не оставалось. От синего свитера пахло улицей и знакомым древесным одеколоном, и Лена взяла у него пакет, иначе прижалась бы к нему раньше, чем успела вспомнить, на что сердится.
Нина Петровна поздоровалась и сразу отправила его мыть руки. Лена то и дело вспоминала, что у этого человека дома отдельный холодильник для вина. Маму это, похоже, нисколько не смущало: за стол с улицы не садятся, кто бы ты ни был.
За столом Дмитрий отвечал на вопросы о производстве. Мать спросила, будет ли Лене очень рано вставать. Аня интересовалась, можно ли забрать из цеха сыворотку, чтобы показать в школе.
— Сначала узнай, куда ты её там денешь, — сказала Лена.
— Я покажу.
— Всем тридцати человекам по очереди? И до какого урока носить будешь?
— Можем фотографию сделать. И небольшое видео. Если на производстве разрешат.
— Вот, — сказала Аня матери. — Люди предлагают варианты.
— Я не за этим приехал. Суда не будет.
Нина Петровна рассмеялась. За ужином стало легче, чем Лена ожидала. Они говорили о дороге, о соседях, которые решили менять дверь в восемь утра воскресенья, о Кирилле, действительно подписавшем согласие на экскурсию. Аня произнесла «мой отец» с некоторой новой важностью, и Дмитрий выслушал историю без комментария.
Аня держала фонарик, пока Дмитрий возился с лампой. Он попросил посветить пониже, задел тетрадь, и дочь тут же отложила фонарик, чтобы вернуть всё на место. Среди обрывков бумаги и засохшего клея у девочки был свой порядок, нарушать который она Дмитрию не разрешала.
— Это я сейчас делаю.
— Тогда подвинь немного, мне до крепления не добраться.
Лена наблюдала из дверей и уже собралась попросить дочь не мешать. Но Дмитрий с Аней обошлись без неё: лампа повернулась. Он отдал девочке отвёртку и предложил попробовать самой.
— Только не крути до упора.
— Я поняла.
— Тогда пользуйся.
* * *
Под качелями поблёскивала лужа. На всю детскую площадку горел один фонарь. До дома оставалось пять минут, но Лена свернула на второй круг, не спрашивая, куда он хочет пойти. Дмитрий заговорил о дочери, когда они снова поравнялись с площадкой.
— Варя спрашивала про тебя, — сказал он.
— Что именно?
— Не слишком ли обидела.
У ограды Лена остановилась. Значит, Варя всё-таки допускает, что обидела. Сама не спросила, зато отцу успела пожаловаться.
— И что ты ответил?
— Что спросить надо у тебя.
Лена отошла на несколько шагов и обернулась:
— А меня ты почему тогда остановил?
— Я услышал конец. Ты уже сердилась.
— Ну да. А она до этого была очень любезна.
Он догнал её у перехода.
— Лен, ей двадцать лет.
— Я заметила. Мне-то можно что угодно сказать, я большая.
На другой стороне перехода Дмитрий придержал её за рукав возле глубокой лужи. Лена выдернула руку, хотя не собиралась в неё ступать.
— Я не собираюсь выбирать, — сказал он.
— А тебя кто-то просил?
Он молчал. Из-под расстёгнутого пальто торчал ворот синего свитера. Обычно Лена поправила бы его, но сейчас сунула руки глубже в карманы. Он ведь помнил, что сказал ей на той кухне.
Возле магазина Дмитрий замедлил шаг.
— Жену звали Ксения. Мы познакомились ещё до переезда сюда. Варя родилась рано, мне едва двадцать было. Я тогда умел делать вид, что всё знаю. Особенно перед Ксюшей.
— Она верила?
— Нет. Это было главное неудобство.
Лена ждала продолжения. Улыбаться в ответ не получалось.
— Она рисовала. Не как Варя, другое. У неё даже список покупок был с картинками. Я всё говорил, что так невозможно разобрать. Сейчас бы разобрал.
Мимо пустого киоска они прошли медленнее. Дмитрий рассказывал, иногда возвращаясь к непонятной Лене подробности — к цвету шарфа, к пакету с мокрыми кроссовками в машине. Она слушала, не перебивая.
Паша родился, когда они с Ксенией прожили вместе много лет. Мальчик любил спрашивать, из чего сделана любая вещь, и разбирал игрушки раньше, чем отец успевал показать, как они работают. Однажды отвинтил все ручки у кухонных ящиков. Ксения складывала их в миску и смеялась, что теперь кухня стала безопаснее, никуда не доберёшься.
— А Варя?
— Сердилась, когда он трогал её рисунки. Потом сама давала бумагу. Ту, которую не жалко. Он замечал и возмущался.
Дмитрий остановился. Лена не потянула его дальше.
— Четыре года назад, — сказал он. — Мы ехали из дома в город. Варя осталась у подруги, они готовили какую-то работу. Я был за рулём.
Он говорил ровно, только её руку сжал так, что стало больно. Лена чуть пошевелила пальцами, и он сразу ослабил хватку.
— Прости.
— Ничего.
Она не спросила, кто виноват. Он сам сказал про машину, которая оказалась поперёк дороги, про секунды, в которые всё ещё кажется исправимым. О том, что было после, почти не говорил.
— Мне потом объяснили. Как положено, с расчётами. Куда я мог повернуть, куда не мог. Я даже поверил. Днём нормально веришь.
Обычно Дмитрий говорил уверенно, а сейчас то замолкал, то возвращался к уже сказанному. В окнах напротив горел свет; за одним из них стоял человек с сигаретой. Лена смотрела на этот огонёк и слушала, не перебивая.
— Варя узнала от моей сестры, — продолжил он. — Я тогда не мог. Она потом долго ко мне не подходила. Я думал, сердится. А она боялась сделать больно, у меня рука была сломана. Представляешь, шестнадцать лет человеку, а она всё обдумывает, как меня обнять.
Лена прислонилась щекой к его плечу. Ткань пальто остыла на ветру. Лена прижалась ближе, уткнулась носом в мягкий ворот свитера.
— Дим, мне очень жаль.
Пришлось потесниться перед прохожей с собакой, которая подтягивала поводок и извинялась. Лена подождала, пока они пройдут, не зная, что сказать Дмитрию.
— Я смотрю на Варю и иногда сначала вижу Ксюшу, — сказал Дмитрий. — Понимаю, что глупость. Просто на секунду. Поворот головы, волосы. И стою как дурак.
— Она знает?
— Я не говорил.
Лена отодвинулась от его плеча. Про Ксению она слушала со странной ревностью, от которой не могла избавиться даже теперь. Ей помнилась фотография, показанная Варей, и хотелось спросить, зачем та вообще принесла её на кухню.
— Замёрзла? — спросил Дмитрий.
— Немного.
— Пойдём обратно.
У магазина он задержался, хотя входить не собирался.
— Есть дом ещё. За городом. Я редко туда кого-нибудь вожу.
— Меня позовёшь?
— Да. На выходные можно.
Аня спросила в сообщении, скоро ли они вернутся, и пришлось свернуть к дому, так и не договорившись про выходные.
* * *
У подъезда она взяла его за руку. Пальцы оказались ледяными, хотя её собственные успели согреться в карманах. Почти час прогуляли. На предложение подняться Дмитрий ответил, что обещал Варе посмотреть эскизы.
Лена спросила, теперь им каждый раз придётся подстраиваться под Варю? Дмитрий напомнил, что дочь приехала всего на шесть недель. Будто после её отъезда все вопросы решатся сами собой. Лена отложила спор и попыталась договориться хотя бы о ближайшей встрече.
— Тогда в воскресенье? — спросила она.
— У Вари мастерская, у меня встреча. Во вторник сможешь?
Лена подумала о мамином календаре, Анином занятии, своём рабочем дне.
— Постараюсь. Мне только надо заранее с мамой договориться.
Он поцеловал её так, что Лена забыла, о чём хотела ещё спросить. Ветер забирался под расстёгнутое пальто. Она прижалась теснее, не оглядываясь на подъезд, хотя там хлопнула дверь и кто-то прошёл совсем рядом.
Глава 6
Ящик с бельём оставался открытым, а такси пора было вызывать. В третий раз примерив неудобный комплект и поправив бретельку, Лена положила его обратно. Лучше бы вспомнила про него вчера, когда могла спокойно сходить в магазин.
Надев привычное бельё и платье, она уложила в сумку рабочую блузку на завтра. Папка с пояснениями по текущим делам не помещалась рядом с косметичкой. Пришлось вынуть часть бумаг и переложить их в тонкий пакет, которым на работе обычно накрывали обед.
Нина Петровна заглянула в комнату.
— Утром прямо на работу?
— Да.
— Пакет возьми, блузка помнётся.
Лена приготовилась услышать ещё что-нибудь про внешний вид, но мать принесла тонкую вешалку с чехлом.
— Вот. Мне от костюма остался.
— Спасибо, мам.
— И не звони утром проверять, поела ли Аня. Она поела, даже если ты ещё не спросила.
Из Аниной комнаты доносился голос Полинки, а дочь то и дело кричала ей: «Не так!» Лена постояла у двери и вернулась за сумкой.
— Я к восьми завтра напишу.
— Напиши, если захочешь, — сказала Нина Петровна и ушла.
В машине Лена достала зеркальце, проверила тушь и ещё раз посмотрела на себя. После стрижки лицо казалось совсем открытым. Привычно заправить прядь за ухо уже не получалось — нечего заправлять. И опустить волосы на щёки, если смутится, тоже не выйдет.
Дмитрий встретил её внизу. Без пальто, в тёмной рубашке с закатанными рукавами.
— Ты замёрзнешь, — сказала Лена.
— Тогда надо быстрее.
Он забрал чехол и сумку, но в лифте поставил их на пол, чтобы поцеловать её. Лена обхватила его за шею. Когда двери открылись, он ещё держал её, и ей самой пришлось отстраниться.
— Соседи, — предупредила она.
— Пока не вижу.
— Они тебя увидят.
— Я здесь живу, привыкли.
В квартире было тихо. В прихожей не стоял Варин чемодан.
— Варя сегодня ночует у знакомой, — сказал Дмитрий. — Они после мастерской вместе работают. Я спросил заранее, чтобы не получилось как в субботу.
Дмитрий повесил чехол в шкаф и придержал дверцу возле зеркала. Лена подошла вплотную, мешая ему закрыть её:
— Я очень хотела к тебе.
Он отложил её вещи.
— Хорошо, что сказала.
— А то бы не догадался?
— Я бы надеялся.
Спиной Лена коснулась холодной стены и вздрогнула, не прерывая поцелуя. Он нащупал её талию сквозь ткань, задержал ладонь там, а она потянулась за новым поцелуем, едва он отстранился.
Из кухни донёсся писк.
Дмитрий замер.
— Нет, — сказала Лена.
— Это духовка.
— Я поняла.
— Там ужин.
— Дима, если у нас опять что-нибудь сгорит, я решу, что это система.
Он рассмеялся и отступил. Лена разулась, повесила пальто и пошла за ним, чувствуя на губах его улыбку.
Он запёк рыбу с овощами. Один ломтик прилип к противню, и Дмитрий, ворча, отдирал его ножом. Лена нарезала хлеб, сама нашла в холодильнике лимон. Спина всё ещё мёрзла после холодной стены, и Лена придвинулась к тёплой духовке.
— Завтра рано? — спросил он.
— Мне к девяти. Ехать отсюда удобнее, чем из дома.
— Могу отвезти.
— Если по пути. Не надо делать круг.
— Посмотрим утром.
За столом Лена рассказала про женщину с красной папкой. Без подробностей дела, только про её уверенность, что, если задать один вопрос ещё пять раз, закон наконец ответит по-другому. Дмитрий вспомнил своего поставщика: тот присылал одну и ту же цену и всякий раз добавлял в письмо восклицательные знаки.
— Я сегодня написал: без восклицательных куплю больше, — сказал он.
— И что?
— Прислал смайлик.
За столом она рассказывала о глупом утре, нелепом разговоре, чьей-то запомнившейся оговорке — обо всём, чем обычно делилась с мамой или Жанной. Дмитрий добавлял свои истории, а иногда так долго слушал молча, что ей хотелось самой оборвать рассказ, прежде чем он решит, что зря устроил красивый вечер.
Она встала убрать тарелки. Он поймал её за руку.
— Потом.
— Там рыба засохнет.
— Пусть.
— Ты сейчас очень рискованно говоришь.
— Рыба подождёт.
Он усадил её к себе на колени. Лена сперва опиралась на стол, боясь, что ему тяжело, но Дмитрий притянул её ближе.
— Не держись так.
— Как?
— Будто сейчас убежать надо.
Дмитрий поддержал её за спину. Лена наконец отпустила край стола, встала и потянула его за собой, подальше от тарелок. Слов, сказанных ей на ухо, она не разобрала и переспрашивать не стала.
Его щетина царапнула щёку. Лена повернула голову, подставляя шею, и прикрыла глаза, пока он медленно целовал её под ухом. В тишине было слышно, как она дышит, и отчего-то именно это заставило её крепче держаться за его плечи.
— Что? — спросил он, заметив улыбку.
— Ничего. Просто я взрослая приличная женщина.
— У меня есть сомнения.
— Хорошо.
Верхняя пуговица расстегнулась легко, со следующей пришлось повозиться; всё это время Дмитрий терпел, пока она наконец не добралась губами до тёплого углубления у шеи. Там под кожей бился пульс, и от того, как он перестал улыбаться и прикрыл глаза, Лене захотелось задержаться.

