
Полная версия:
Кисельные берега

Алиса Синцова
Кисельные берега
Алиса Синцова
Серия «Любовь на закваске»
Кисельные берега
Книга вторая
18+
Глава 1
— А ты уже сказала своей дочери, что переезжаешь к моему отцу?
Лена всё ещё держала полотенце, которое Дмитрий сунул ей перед тем, как открыть дверь. Он обнимал высокую рыжую девушку, а Лена стояла рядом и пыталась понять, что ответить. Она представляла их знакомство иначе: думала, сначала созвонятся по видео, поговорят, а к личной встрече успеют хоть немного привыкнуть друг к другу.
Отнести бы полотенце в ванную и хоть минуту побыть одной. Но Варя ждала ответа. Притвориться, что не расслышала вопроса, и уйти Лена не решилась.
— Варя, мы даже куртку с тебя не сняли, — сказал Дмитрий.
— Я сниму. Просто спросила.
Варя не улыбалась. Вблизи были видны веснушки на переносице, которых Лена не заметила на фотографии. Лет двадцать, а смотрит так, что невольно выпрямляешься.
— Мы пока ничего не решили, — ответила Лена. — И с Аней я сначала поговорю сама.
— Аня — это дочь?
— Да.
Дмитрий взял чемодан. Колесо зацепилось за порог, и он дёрнул ручку сильнее, чем требовалось.
— Давайте всё-таки войдём.
Варя расстегнула куртку, вытащила из-под воротника длинные волосы. На ней был широкий серый свитер, узкие чёрные брюки и тяжёлые ботинки. К стене она осторожно прислонила большую плоскую сумку. С чемоданом так не церемонилась.
— Эскизы, — объяснила Варя, заметив, куда смотрит Лена. — Не стала в багаж сдавать, побоялась, что помнут.
— Ты же во вторник собиралась, — сказал Дмитрий.
— В мастерской встречу перенесли. Я утром написала.
— Я видел сообщение. Ты про согласование писала.
Варя нашла в переписке своё утреннее сообщение и поднесла телефон к отцу.
— Вот. «Прилечу вечером».
Выше были длинные сообщения, какой-то файл и голосовое. Лена вспомнила, как сама однажды читала с конца Анину переписку о потерянной сменке и никак не могла понять, что произошло. Дмитрий потянулся за телефоном, но Варя не отдала, только придвинула экран ближе.
— Пропустил, — признал он. — Прости. Доехала нормально?
— Да. И ключи у меня есть. Я бы всё равно вошла.
В ванной Лена повесила полотенце и посмотрела в зеркало. Волосы на затылке примялись — ещё недавно Дмитрий обнимал её, запустив в них пальцы. Она попыталась поправить причёску. Щёки горели, а теперь надо было выйти к его дочери и как ни в чём не бывало разговаривать.
Когда Лена вернулась, Варя уже была на кухне.
— Вы поели? Я в самолёте отказалась, думала, дома что-нибудь есть.
— Сейчас разогрею, — сказал Дмитрий.
Дмитрий освободил стул для дочери, а Ленину сумку поставил у двери. Ещё недавно они собирались провести вечер вдвоём. Теперь он разогревал ужин приехавшей дочери, а Лена стояла у выхода, словно задержавшаяся гостья.
— Я, наверное, поеду, — сказала она.
Дмитрий обернулся от плиты.
— Почему? Посиди с нами.
— Не хочу мешать. Вы давно не виделись.
— Ты не мешаешь.
Варя без вопросов достала минеральную воду, потянулась за стаканом на верхнюю полку, и Лена вспомнила, как в первый приезд спрашивала здесь про каждую вещь. Искать себе второй стакан, открывая один шкафчик за другим под Вариным взглядом, ей не хотелось.
— Я на шесть недель, — сообщила Варя, садясь за стол. — Мне согласовали практику. Потом обратно: в январе у нас просмотр. Здесь сделаю замеры, подготовлю образцы, покажу в мастерской. А эскизы можно и из Испании править.
— А жить будешь здесь? — спросил Дмитрий.
Варя медленно поставила бутылку.
— Мы же так и договорились.
— Я имею в виду, все шесть недель?
— Если меня не выселят.
Она улыбнулась. Шутка прозвучала достаточно легко, чтобы на неё нельзя было обидеться всерьёз.
Лена села на край свободного стула.
— Ты мозаикой занимаешься?
— Да. Сейчас панно для частного интерьера. Пока небольшое.
— Небольшое — это сколько?
— Почти три метра.
— У меня всё, что больше разделочной доски, уже большое.
Варя коротко засмеялась и вдруг стала похожа на обычную двадцатилетнюю девушку, которой приятно, что её работу не назвали милым увлечением.
— Там не надо сразу три метра собирать. По частям.
Она вытащила из сумки плотный конверт с фотографиями. Дмитрий поставил перед ней тарелку, отодвинул стакан, чтобы не залить снимки.
На одном снимке была стена с аркой, на другом — коробочки с кусочками камня и стекла, из которых Варя собирала мозаику. Лена переводила взгляд с коробочек на фотографию готового фрагмента. Из этих мелких осколков получалась вода: серая у берега, дальше синяя, будто сквозь неё пробивался свет. Она поднесла снимок ближе, разглядывая стыки.
— А это не будет слишком темно? — спросил Дмитрий.
— Папа.
— Я просто спросил.
— Ты каждый раз спрашиваешь. Это тень. Если везде светло, ничего не видно.
Дмитрий больше ничего не спросил. Лена улыбнулась, вспомнив, как однажды он разглядывал букет снизу: проверял, не течёт ли вода. Варя знала его привычки гораздо лучше. И могла вот так ответить, одним словом, не боясь его обидеть.
Заметив, что Лена улыбается, Варя убрала фотографии.
— А вы чем занимаетесь?
Вопрос прозвучал вежливо, но после этого «вы» Лена едва не представилась по имени и отчеству.
— Пока юрисконсульт в соцзащите. Через месяц перехожу к вам на производство.
— К нам?
— На производство отца, — уточнила Лена. — Буду работать с Ириной Сергеевной.
— Лена сыр придумала, — сказал Дмитрий. — Мы тебе рассказывали.
— Ты рассказывал про выставку.
Варя взглянула на оставшийся на доске кусок сыра. Лена принесла его к ужину, хотя Дмитрий сказал, что дома еды достаточно.
— Этот?
— Другой образец, — ответила Лена. — Здесь я соль меняла.
Девушка попробовала сыр, прожевала и посмотрела на срез.
— Вкусно.
Лена чуть не поблагодарила, как будто девушка похвалила её саму. Вместо ответа отрезала ещё кусочек, хотя за ужином наелась.
Дмитрий расспрашивал о дороге и пересадке, о том, как добралась с багажом. Варя отвечала, потом заговорила о соседке, которая по ночам красит рамы, и о преподавателе: тот мог десять минут разглядывать студенческую работу, не произнеся ни слова. Говорила она быстро, порой останавливалась, подбирая слово. Дмитрий слушал, не перебивая, — словно боялся упустить хоть что-нибудь из того, чем дочь жила без него.
Аня была с Кириллом, мама встречалась с Ильиничной. Дома Лена могла бы почитать и впервые за неделю лечь вовремя. Всё-таки она осталась за столом, сердясь на собственное упрямство, — не хотелось, чтобы эти двое облегчённо переглянулись, едва за ней закроется дверь.
— Я завтра заеду на склад, потом свободен. Можем пообедать вместе.
— Завтра у меня замеры, я же написала. И ещё в мастерскую надо. Вечером можно.
— Тогда вечером.
Варя отодвинула тарелку.
— Можно я пока займу вторую комнату? Мне материалы надо разложить.
— Конечно. Только стол надо освободить, там папки.
— Я сама. А жить вы где собираетесь?
Дмитрий поднял голову.
— Мы пока обсуждаем.
— Здесь? Или в доме?
Дмитрий положил ладонь Лене на колено, и она напряглась. Это он её успокаивает или просит молчать при дочери?
— Не сейчас, Варя, — сказал он. — Ты только приехала.
— Я потому и спрашиваю. Мне же надо где-то разложить материалы.
— Твоя комната остаётся твоей.
— Я не про свою.
Варя посмотрела на Лену. Та убрала ногу, встала и взяла со стола пустые тарелки.
— Давайте я освобожу место.
— Оставь, — сказал Дмитрий. — Я уберу.
В нижней корзине открытой посудомойки стояла большая сковорода, из-за которой не помещались тарелки. Лена взялась переставлять её и вдруг разозлилась. Пришла на свидание, ей дали понять, что она здесь лишняя, а она ещё и посуду за ними убирает.
Варя поднялась следом.
— Я помогу.
Они остались возле раковины вдвоём, пока Дмитрий относил чемодан в комнату. Девушка ополоснула стакан, поставила на сушилку.
— Вы ведь знаете, что папа иногда обещает больше, чем может сделать?
Лена закрыла дверцу посудомойки.
— Мне Андрей тоже много обещал.
— Кто такой Андрей?
— Мой бывший муж.
Варя промолчала. Лена едва не принялась рассказывать про Андрея, объяснять, почему они развелись. Только бы не стоять перед ней с мокрыми руками и не ждать, что девушка скажет ещё.
— Мы с твоим отцом сами разберёмся, — сказала она.
— Просто в нашем доме раньше уже жила семья.
Глава 2
— Я заметила, — сказала Лена.
То есть её просят уйти? Лена и сама собиралась домой. Но теперь, если уйдёт, получится, что послушалась девочки, которая только что решила, кому здесь место.
— Мама здесь всё выбирала. Даже эти чашки.
Лена вспомнила чашку с синим ободком. Она как-то пила из неё кофе, оставила на краю помаду; Дмитрий потом долго её отмывал, а в следующий приезд снова поставил перед Леной эту чашку. Теперь Лена невольно стала искать её среди остальных. Хотелось взять в руки, хотя что она собиралась этим доказать?
— Я ничего не собираюсь выбрасывать.
— Папа не любит, когда здесь что-то меняют.
Варя говорила тихо, с той знакомой по работе вежливостью, после которой люди обычно начинали оправдываться, хотя никто ещё ни в чём их не обвинил.
— Тогда давай остановимся на том, что мы познакомились.
— Вы очень на неё не похожи.
Лена встретилась с ней взглядом. Девушка одёрнула рукав, словно поняла, что сказала лишнее, но отступать не захотела.
— Я не только внешность имею в виду.
Спасибо, что уточнила. Рядом с высокой Варей Лена вдруг почувствовала себя маленькой и нескладной. Даже платье, которое ещё недавно ей так нравилось, теперь будто обтягивало сильнее, чем нужно.
— Варя, я твою маму не знала. Сравнивать нас не могу.
— Я тоже не сравниваю.
— Сейчас ты именно это и делаешь.
Из комнаты донёсся голос Дмитрия, отвечавшего на звонок. На работе Лена сумела бы закончить эту беседу, вежливо и окончательно, а здесь стояла в чужой кухне и ждала одобрения двадцатилетней девушки. От этого хотелось сказать что-нибудь грубое. Например, спросить, сама ли Варя будет выбирать отцу женщину.
— У вас ведь своя семья, — сказала Варя. — Дочь, мама. Вы же не одна.
— Да, не одна.
— Вот. А папа привык к другому. Ему нужно, чтобы дома было спокойно.
У Кирилла во время вчерашнего звонка за спиной грохнулась гитара. Андрей однажды завалил кухню тридцатью банками мёда, купленными почти даром. Рядом с Дмитрием сюрпризов было меньше, и Лене это нравилось. Но совсем уж тишины и покоя он от неё вроде бы не требовал.
— Я работаю, у меня есть где жить, — начала она и остановилась. — Послушай. Я сейчас перечисляю тебе своё имущество, как будто пришла просить комнату. Мы с твоим отцом встречаемся. Я ему нравлюсь, он мне тоже. Остальное мы обсудим сами.
На Вариных щеках проступили пятна.
— Я не про комнату.
— А про что?
— Просто после Пашки папа…
Она замолчала. Лена подождала, но продолжения не было.
— После кого?
Девушка несколько секунд смотрела на неё, затем перевела взгляд за её плечо.
Дмитрий стоял в дверях с телефоном в руке.
— Ты ей рассказал? — спросила Варя.
Ещё минуту назад Дмитрий предлагал дочери поужинать и просил Лену остаться. Теперь смотрел то на одну, то на другую. Кто такой Пашка? И чего они оба ждут от неё?
— Лена, у меня был сын, — сказал он. — Павел. Он погиб с женой.
Лена знала об аварии и о том, что Дмитрий потерял жену. Сам он почти не говорил об этом. Но сына ни разу не упомянул.
— Я не знала.
— Да.
Лена посмотрела на Варю. Что теперь говорить девушке, только что вспомнившей погибшего брата? Ещё минуту назад они спорили о чашках. Дмитрий тоже молчал, будто ждал от Лены каких-то слов. А она могла спросить только одно:
— Ты мог сказать.
— Мог.
— Я не стала бы…
Ещё немного — и она пообещала бы не расспрашивать. Как будто сама виновата, что услышала. Про Аню она рассказывала ему всё подряд, смешное, трудное, постыдное, а о его сыне узнала от Вари.
— Мама была совсем другая, — произнесла Варя, всё ещё глядя в окно. — И с ней он был другой.
— Я не могу сделать твоего отца таким, каким он был с мамой, — ответила Лена. — И не собираюсь.
Девушка обернулась.
— Я вас не прошу.
— Тогда зачем ты мне это говоришь?
— Лена, давай не сейчас, — вмешался Дмитрий.
Варя замолчала, и Лена с досадой поняла: теперь это она не умеет вовремя остановиться. Не Варя, которая всё начала.
— Хорошо, — сказала она. — Не сейчас.
В прихожей Лена надела пальто. Пока застёгивалась, думала только о том, чтобы поскорее выйти из этой квартиры. Последнюю пуговицу пропустила, перекинула сумку через плечо и снова за неё взялась.
Дмитрий вышел следом.
— Я отвезу.
— Я вызвала такси.
Она ещё не вызвала, и пришлось достать телефон, чтобы ложь не стала совсем уж глупой.
— Подожди минуту.
— Зачем? Чтобы я успокоилась и мы решили, что всё нормально?
Ей стало стыдно за резкость, и от этого Лена разозлилась ещё больше. Откуда ей было знать, что за мальчик и почему о нём молчат? Теперь стояла перед Дмитрием и искала слова, которыми не сделает ему больно, хотя ей самой никто ничего не объяснил.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Знаю.
— Позволь хотя бы проводить.
Она согласилась. В лифте он стоял рядом, не касаясь её. Ещё час назад его ладонь лежала у неё на животе, пока она смеялась и пыталась повернуться с полотенцем в руках. Она стояла рядом и думала, как мало о нём знает.
Возле подъезда Дмитрий придержал её за локоть, помогая обойти лужу. Лена автоматически оперлась на него и сразу убрала руку.
— Позвоню, — сказал он.
— Завтра.
В такси было холодно. Водитель предложил прибавить обогрев, и Лена поблагодарила его с такой горячностью, что он удивлённо посмотрел в зеркало. Пока выбирались со двора, смотрела перед собой. Если обернуться и увидеть Дмитрия, придётся попросить остановить машину. С неё станется вернуться, пока он ещё не успел понять, что она ушла всерьёз.
На развязке машина встала. В сообщении мама спрашивала, покупать ли хлеб.
«Купи. Я еду домой».
Мама ответила «Хорошо». Не спросила, почему так рано. Лена положила телефон на колени. Как же хорошо, что можно просто приехать домой, ничего не объясняя.
* * *
Аня сидела на полу перед диваном, разложив листы с каким-то школьным проектом. На одном крупно было написано «ВОДА». Нина Петровна стояла у шкафа в прихожей и пыталась одновременно снять серьгу и удержать телефон плечом.
— Ильинична, я тебе завтра перезвоню. Нет, не случилось. Леночка пришла.
Мать закончила разговор, обняла её одной рукой, и Лена прижалась щекой к холодному шарфу, пахнувшему знакомыми пудровыми духами. Так и постояла, пока мама не попросила помочь со второй серьгой.
— Замёрзла?
— В машине нет. До этого немного.
— У нас суп есть. Только со сметаной Аня уже поэкспериментировала, учти.
— Я положила правильную, — отозвалась дочь. — Просто её было мало.
Нина Петровна закатила глаза, и Лена неожиданно рассмеялась. Не весело, но достаточно, чтобы стало легче снять пальто.
Аня подняла со стула пакет.
— Папа передал. Сказал, это вашей матери.
— Мне или бабушке?
— Вот я тоже не поняла.
В пакете был один манго, красивый, твёрдый, величиной с небольшую дыню. На кухонной полке для него не нашлось места. В холодильник Аня тоже не велела убирать: папа сказал, пусть сначала дозреет. Лена повертела его и спросила, долго ли ждать, но дочь пожала плечами.
— Он про поездку сказал? — спросила Лена.
— Сказал, что посмотрит даты. И что у него был ретрит, где вообще нет времени.
— На ретрите или в принципе?
— В принципе, кажется.
Аня снова склонилась над ватманом. Лена прошла на кухню. Мать поставила тарелку, подвинула хлеб, но сама садиться не стала.
— Я в душ. Если захочешь рассказать, подожди меня.
— Варя приехала.
Нина Петровна задержалась в дверях.
— Познакомились?
— Да.
— Подожду с душем?
— Иди, мам. Я пока поем.
Рассказывать всё по порядку сейчас не хотелось. Из комнаты доносилось Анино ворчание над ватманом, и Лена слушала его, пока мама собиралась в душ.
Она поела, отнесла пакет с манго на подоконник. На телефоне было сообщение Дмитрия: он спрашивал, добралась ли она. Лена ответила и увидела, как наверху появилось «печатает». Потом исчезло. Появилось снова.
Вместо сообщения он позвонил.
Лена отошла в свою комнату и прикрыла дверь, оставив полоску света из коридора.
— Ты просила завтра, — сказал он. — Я помню. Только одно скажу сейчас, ладно?
— Скажи.
— Паше было шесть.
Лена молчала, слушая, как он дышит.
— У тебя Аня. Я думал: расскажу, и ты начнёшь бояться. Каждый раз, когда будете садиться ко мне в машину.
Он остановился, и она услышала в трубке звук отодвинутого стула.
— Дима, — сказала Лена. — Я сейчас боюсь совсем другого.
Глава 3
Женщина с красной папкой заняла стул напротив Лениного кабинета и явно приготовилась ждать. До начала понедельничного приёма оставалось полчаса, а Лена ещё только разматывала шарф. Кофе, похоже, опять придётся пить холодным.
— Я только спросить, — предупредила женщина, едва дверь открылась.
Через сорок минут на столе лежали три заявления и копия доверенности. На экране телефона женщина показывала фотографию квитанции. Женщина собиралась уйти ещё дважды, всякий раз вспоминая новое обстоятельство.
— Вы мне скажите, как правильно. Я уже не знаю.
Лена повернула к ней лист, на котором записала порядок действий.
— Начните вот с этого. Остальное пока не трогайте.
Женщина дочитала листок и аккуратно убрала его в папку.
— А в следующем месяце вы меня примете?
Впервые за утро Лена замялась.
— Я перехожу на другую работу. Ваши документы останутся здесь, я всё передам коллеге.
— А вы ей объясните?
— Объясню.
Перед уходом надо было оставить копии ещё не отправленных ответов, записать нужные телефоны и объяснить, откуда в документах взялись разные суммы с одной датой. Начав с пояснения, Лена задержалась на знакомой фамилии и вернулась проверить приложенные документы. Её замена могла не знать, сколько раз эта женщина приходила с одними и теми же квитанциями.
Светлана Викторовна принесла из соседнего кабинета чашку.
— Тебе долить? У нас свежий.
— Спасибо.
— Говорят, на твоё место уже смотрят женщину. Из района.
Свою замену она ждала с нетерпением и всё-таки обиделась на то, как быстро её нашли. Светлана Викторовна ещё вчера спрашивала, окончательно ли она решила уйти.
— Хорошо, — сказала она.
— Ты ей нижний ящик покажи. А то будет думать, что сломала.
— Он и правда сломан.
— Вот именно. Человек должен знать, что до него тоже жили.
Сломанный ящик так и остался открыт. К одиннадцати субботний разговор казался давним, а на сегодня требовались согласованный ответ, пропавшее приложение к письму и документ из общей папки, которого, по словам коллег, никто не трогал.
Предложение Ирины Сергеевны уточнить в обед первую рабочую неделю пришлось поставить в напоминание на час, пока за дверью ждали посетители. Пояснение к суммам ещё не было закончено, и, пригласив следующего, Лена придвинула к себе нужные листы.
В час она вышла во двор с контейнером и вилкой, потому что найти пустую комнату в обед оказалось сложнее, чем перейти в другую профессию. На скамейке прилип мокрый лист; ветер то приподнимал его край, то снова прижимал к доскам. Лена устроилась под козырьком и набрала номер.
— Когда у вас последний рабочий день? — спросила Ирина Сергеевна.
Лена назвала дату.
— Хорошо. Значит, в понедельник начинаем. Медосмотр пройдёте по списку, вам пришлют. По одежде тоже. И мне бы вашу тетрадь целиком, не отдельными фотографиями.
— Принесу.
— Вы её лучше пока не переписывайте красиво. Сначала посмотрим, где чего нет.
В контейнере с гречкой лежала половина котлеты. Вторую Аня утром отрезала себе: целую перед физкультурой есть не захотела. На вопрос об отработке рецептуры пришлось отвечать, торопливо дожёвывая, и Лена отложила вилку.
— Я хочу понимать, что мы должны получить к концу первых месяцев, — сказала Лена. — Чтобы не вышло, что я хожу, пробую и радуюсь.
— Ходить и пробовать тоже придётся.
— Это я готова.
— Надо добиться, чтобы мы узнавали ваш сыр не по надписи на контейнере. Одинаковые условия, несколько повторов. Потом думать о покупателях.
Лена записала на обороте старого конверта: «несколько повторов».
— А если у меня не получится?
Ирина Сергеевна не стала уверять, что получится обязательно.
— Тогда разберёмся, что именно не получается. Вы же не одна у ванны стоять будете.
Лена спросила о графике, производственной площадке и дороге. До остановки служебного автобуса из Химок можно было доехать напрямую. Вставать предстояло раньше, зато ездить она сможет сама, не спрашивая, когда освободится Дмитрий.
— И ещё, — добавила она. — У моей подруги кафе. Ей понравился образец. Можно потом обсудить маленькую пробу для меню?
— Можно. Только сначала маленькая проба у нас. Подругу пока не радуйте датами.
Лена пообещала пока ничего подруге не говорить.
Вернувшись, она обнаружила сообщение Ани: для школьной поездки требовалось согласие родителей и деньги до пятницы. Следом пришла фотография объявления, на которой нижняя половина текста не поместилась в кадр.
«А нижнюю часть?» — спросила Лена.
«Там ничего».
Через минуту выяснилось, что в нижней части как раз находились стоимость и время отъезда.
Она переслала Кириллу полный лист. Тот ответил почти сразу: «Мать, беру финансовую составляющую. Где подпись ставить?»
Кирилл мог сразу перевести деньги, а потом внезапно улететь, забыв, что обещал забрать дочь. Лена написала, когда нужно заплатить и во сколько приехать за Аней в пятницу. По опыту следовало бы напомнить в четверг, но Лена всё ещё сердилась на него и решила, что в этот раз звонить первой не будет.
Дмитрий позвонил, когда в кабинете проверяли список входящих. Лена вышла в коридор.
— Как ты? — спросил он.
— На работе.
— Я понял. Голос усталый.
— У нас понедельник.
— Мы вчера толком не поговорили.
В воскресенье он звонил дважды. Сначала Варю срочно вызвали в мастерскую, потом Лена собирала Ане форму и пыталась понять, почему белая футболка стала серой только с одной стороны. Вечером поговорили совсем недолго. Объяснять по телефону, на что она обиделась, Лена не хотела.
— Когда ты освободишься? — спросил Дмитрий. — Могу заехать.
Лена едва не сказала «заезжай», но вспомнила: мама собиралась в театр.
— Сегодня не получится. Мама с Ильиничной в театр, мне надо быть дома к семи.
— Я могу и к вам.
— При Ане я не хочу это обсуждать.
— Мы же можем просто увидеться.
Лена отошла от двери, за которой кто-то включил принтер.
— Дим, ты говоришь так, будто я уехала, а теперь всё прошло. Я до сих пор злюсь.
— Из-за Вари?
— Из-за того, что ты услышал конец разговора и остановил меня. Я не повышала голос. Не оскорбляла её. А ты сразу решил, что надо остановить именно меня.
— Я хотел, чтобы вы обе перестали.
— Но сказал мне.
За дверью кабинета Светлана Викторовна помахала какой-то бумагой. Лена показала, что сейчас вернётся.
— Мне надо идти, — сказала она. — Давай в пятницу. Я попрошу маму побыть дома.
— Не надо просить из-за меня. Я приеду к вам, потом выйдем.
— Пятница подходит?
— Да.
Дмитрий помолчал. Лене показалось, он хочет ещё что-то сказать. Из кабинета позвали повторно, и Лена извинилась.
* * *
Нина Петровна примеряла перед зеркалом два платка, с крупными цветами и почти однотонный тёмно-синий. Под прихожей лампой блестели её платиновые волосы. Она спрашивала совета, хотя всякий раз дольше задерживалась перед зеркалом в синем.
— Какой? — спросила мать.
— Синий.
— Я тоже так думаю. Ильинична говорит, цветы моложе.
— Платок или тебя?
— Вот и я у неё спросила.
Они засмеялись. Аня высунулась из комнаты и велела бабушке сфотографировать люстру, если она красивая. Для школьного проекта пригодится.
— У вас вода, — напомнила Лена.

