
Полная версия:
Род Верицких #3. Долг крови
В связке лежало обязательство.
Не нашподлинник: таких там не было вовсе. Лежала домашняя выписка из него, сделанная в сорок первом для себя. Внизу пометка: «списано при подписании». Я прочёл это дважды и перечёл строку с пометкой в третий раз.
Затем я вынул выписку сорок первого года и положил рядом.
Имя стояло в обеих. То самое, которое я знаю ещё по Корпусу, которое значится первым коленом в цепочке права и первым же в перечне взыскателя. Я провёл по обеим строкам ножом для бумаги, от края к краю. Сличал по буквам.
Буквы сошлись все.
Ножом я вожу с той поры, как в Палате мне растолковали, чем плох палец. Палец накрывает читаемое, и глаз добирает спрятанное по памяти. Лезвие идёт под строкой и ничего не заслоняет. Сейчас оно шло по имени медленно, потому что имя это я знаю наизусть, а знакомое читается хуже чужого.
Сошлось и написание, и порядок слов.
Дальше начиналось новое. В домашней выписке при имени стояло ещё три вещи, которых нет ни в нашей выписке, ни у взыскателя. Двор. Волость. И ремесло: «по кузнечному делу, при двух горнах».
Я отложил нож и посидел.
До нынешнего утра это имя было для меня строкой. Строку сверяют, оспаривают, ищут в цепочке. Живёт она нигде и не имеет ни двора, ни горна. Теперь у неё появилось место на земле, и место это можно объехать за четверо суток.
Тут я вспомнил, откуда всё это взято.
Взято из домашнего короба. Ни архива, ни заверенной копии, ни печати за этим не стоит. В Присутствии такая бумага весит немного: она наша, писана нашей рукой, хранилась у нас, и никто, кроме нас, не подтвердит, что она лежала там с сорок первого.
Против неё скажут одно слово. Поздняя.
Скажут, что выписку могли составить в любой год. Хоть на прошлой неделе. И сунуть в подмокший короб с краю. Отвечать на это нечем. Тесьма, завязанная Матвеем при переносе, для меня доказательство. Для чужого человека это рассказ моего управляющего о собственном узле.
Я записал это себе прямо на полях письма.
«Двор, волость, ремесло — из домашней выписки. В деле не годится. Годится, чтобы знать, куда ехать».
Полей у Матвея широкие, он их оставляет по привычке писаря. Строка легла ровно посередине и не полезла на текст.
Напоследок я перечитал всё, что вышло за полчаса.
Вышло немного и вышло твёрдо. Получателя незачем впредь называть стороной, домом или линией. Получатель — человек. Человек жил в волости, ковал железо и имел два горна, а два горна на один двор потянет не всякий.
Такого человека в его волости помнят.
Второй лист начинался с оговорки.
«Дальше пишу то, что стоит в выписке. Своего не прибавляю. Где своё, там отмечу».
Отметок своего в четырёх листах нашлось две, и обе внизу, отдельной строкой. Пишет так тот, кого один раз крепко поправили за пересказ. Матвея поправляли. Поправлял его я, по расходной книге, в первый же месяц.
Причина долга уместилась в четыре строки.
Я прочёл их и не понял с первого захода. Перечёл вслух, себе под нос. Голос не достраивает того, чего нет на бумаге. Этому меня выучили в Палате, и вслух я теперь читаю всё, что мне неприятно.
Неприятно было со второго слова.
В сорок первом шёл передел. Дома, у которых не сходились бумаги на людей, теряли их в чужую пользу. Теряли законно. У Верицких бумаги не сходились. Дом стоял перед тем, чтобы отдать тридцать одну душу, и многие из них были при ремесле.
Долг взяли за то, что этих людей удержали.
Не деньгами. Деньги дом в тот год отдать не мог, и это как раз сходится: до сорок второго у нас не описано ничего. Взяли обязательством, и обеспечением по нему дали право кровного спроса.
Дальше в выписке шла формула.
«Ответствовать по сему не имуществом, но кровью дома, в чём и полагается обеспечение». Я переписал эту строку на отдельный лист, слово в слово, с тем же порядком слов. Целиком письмо перечитывать я впредь не собирался.
Отдельный лист лёг поверх копии перечня.
Их у меня стало два: строка о кровном спросе и четвёртая графа, где с первого дня торчит одно слово и пусто под ним. Я положил их рядом и посмотрел, что закрылось.
Закрылось «что даёт».
Кровный спрос — это право требовать с дома не деньгами. Так гласит формула. Списана она с бумаги, которую держал в руках подписывавший обязательство. Это уже кое-что. До нынешнего утра у меня в графе не стояло и этого.
Не закрылось «чем меряется».
В выписке про меру пусто. Матвей отметил внизу своей рукой: «Про меру в бумаге не сказано. В доме тоже не говорили. Это моё, отмечаю». Он приписал, что рылся в двух других коробах впустую и угробил на это день.
Я обвёл слово «меряется» кружком и оставил графу как была.
Второе своё Матвей поставил в самом низу листа. «Родион Андреевич, дальше того короба я один разбирать не стану. Дождитесь меня». Такую строку он писал мне однажды в Корпусе, перед хранилищем, и тогда я её не послушал.
Послушать её и теперь было нельзя.
Просит он не ответа. Просит он себя.
Значит, считать тут надо дорогу, а почта ни при чём. Чтобы Матвей стоял у этого стола, ему надо выехать. Чтобы он выехал, до него должно дойти моё слово: трое суток, тринадцатый день. Дорога от нас сюда — четверо суток по нынешней грязи, он её только что прошёл. Семнадцатый день.
Срок ответа истекает на четырнадцатый.
Опоздание в трое суток, и убрать его нечем. Выехал бы он в тот же день, как писал, — был бы здесь к одиннадцатому, и я дождался бы. Только он не выехал, а сел за короба, и написал мне именно затем, чтобы я подождал, пока он их разберёт.
Ждать мне нечего и некогда.
Я сложил письмо и убрал в футляр.
Футляр жестяной, от старых чертежей, и в нём сухо. Бумагу, которую придётся показывать, я держу там с одного случая. У меня размок в кармане вексель. Четыре листа влезли туда свободно.
Наконец я остался с одним листом на столе.
На нём умещались четыре переписанные строки и ни слова сверх. Читать их можно сколько угодно раз, письма при этом не трогая. Про передел перечитывать больше незачем. И тридцать одну душу, которых удержали в доме ценой вот этой бумаги, заново считать тоже незачем.
Считать их я всё равно начал.
Третий лист был короче прочих.
«Про тот двор в доме знали немного, и знали плохое. Род свёлся на нет в сорок пятом. Мор был по той волости, а кто уцелел, тех разобрали по чужим дворам. С тех пор о них и не говорили».
Ниже стояло второе своё: «Это я слышал, не читал».
Слышанному цена невелика. Но год он назвал дважды, в двух местах листа, и оба раза одинаково. Человек, который путает годы, второй раз называет другой.
Я взял ножницы и нарезал бумажек.
Резал я левой, и вышли они косые. Годы переходов права стоят в перечне взыскателя, все восемь, с именами держателей. Я выписал их на бумажки, по одному году на каждую. Разложил по краю стола слева направо.
Вышла дорожка длиной в две ладони.
На девятой бумажке я вывел сорок пятый и повёл её вдоль ряда. Мимо первого года, мимо второго. У третьего рука встала: тот год шёл уже позже. Я вложил бумажку в этот промежуток, и ряд принял её без зазора.
Она легла третьей.
После неё в цепочке оставалось пять переходов. Пять раз право переходило от держателя к держателю. Годы проставлены, имена полные. Каждый следующий назван целиком. Всё это делалось после того года, в котором род получателя свёлся на нет.
Над рядом я просидел долго.
Тут следовало притормозить и поглядеть, откуда что взято. Годы переходов — из перечня взыскателя. Перечень писан их рукой и подан мне на руки. Год мора — из домашнего короба, со слов Матвея, слышанных в доме. Две бумаги разного веса, и лежат они в одном ряду.
Вес врозь, а ряд один.
Из ряда следовало вот что. Либо род свёлся не весь. Кто-то остался, и этот кто-то наследовал по праву. Либо кто-то занял пустое место. Третьего ряд не показывал. Показывать всё он и не обязан: в нём лежит только то, что я в него разложил.
Я пометил на бумажке с сорок пятым крестик.
Крестик значит «проверить у чужих». Он у меня красуется на четырёх бумагах по этому делу. Проверить я не могу ни одной. Хранилище перекрёстных записей закрыто до осеннего набора.
Дальше я взялся считать промежутки.
От сорок пятого до третьего перехода прошло пятнадцать лет. Пятнадцать лет право никуда не переходило, хотя держать его было уже некому. Потом переходы пошли подряд, а к нашему времени и вовсе по разу в десятилетие.
Пятнадцать лет тишины — это много.
Много оттого, что право не висит в воздухе. Так писано в цепочке, так мне втолковали в Корпусе, так я сам говорил Матвею. Если держателя нет, право переходит к ближайшему по закону, и переход этот записывают. Пятнадцать лет его не записывали.
Или записали позже, задним числом.
Это я подумал, а не увидел. Увидел я ряд бумажек. Между вторым и третьим переходом лежит год мора, а дальше всё гладко, как в хорошо переписанной книге.
Гладко я видел уже дважды за эту неделю.
Первый раз на пятнадцати заверенных копиях без единой боковой приписки. Второй раз тут. Оба раза гладкость ничего не доказывает и оба раза стоит в том самом месте, где я ищу.
Я оставил бумажки лежать как легли.
Сметать их со стола было незачем. Каморка моя, дверь подпёрта, и до вечера сюда никто не сунется. Ряд пролежит до утра. Утром я посмотрю на него на свежую голову. Свежая иногда видит другое.
Место, где рыть, у меня завелось.
К вечеру за окном пошёл дождь, шестой день подряд.
Свечу я зажёг рано. Ряд бумажек лежал по краю стола, и сорок пятый год стоял в нём третьим. Я взял чистый лист и вывел на нём вывод.
«Прочерк у нас и пятнадцать лет тишины у них стоят в одном месте».
Строка вышла складная. Короткая, твёрдая, с обоими концами. Я перечитал её и почувствовал то, что чувствую перед крупной ошибкой: спокойствие раньше срока.
Затем я взял перо и зачеркнул её.
Зачеркнул одной чертой, чтобы читалась. Перечёркнутое следует оставлять видимым. Через неделю я забуду, что уже думал об этом, и придумаю заново. Черта проходит, слова уцелели, и сверху видно, что их однажды сняли.
Под чертой я написал вопрос.
«Чем прочерк отличается от тишины?»
Отличий нашлось три. Все три я выписал столбиком. Прочерк сидит в нашей выписке, в родовой цепочке, между вторым и третьим коленом. Тишина растянулась в их перечне, в цепочке права, после года мора. Одна бумага наша, другая ихняя.
Второе отличие было важнее.
Прочерк — это место, где имя не написали. Тишина — место, где пятнадцать лет ничего не записывали. Первое сделано пером, второе не сделано вовсе. Свести их к одному можно при одном условии. Кто-то в сорок пятом решал обе задачи разом.
Третье отличие годилось для проверки.
Прочерк проверяется по домашним бумагам, а они у меня под рукой. Тишина проверяется по чужим книгам, а чужие книги за дверью, которую откроют осенью. Идти надо с того конца, который открыт.
Я подчеркнул третье и отложил перо.
Свести две пустоты в одну хотелось так, что рука написала это раньше, чем я решил писать. Вывод в таком виде выходит у всякого, кто устал и хочет домой. Четвёртая графа у меня пустая со второго дня, и всякую новую пустоту тянет положить в неё же.
Тянет — и потому нельзя.
На столе валялось три листа. Четыре строки про кровный спрос. Ряд бумажек с годами. И этот, с зачёркнутым выводом и вопросом под ним. Четвёртый, с двором и волостью, я убрал в футляр к письму.
Внизу хлопнула дверь, и по лестнице пошли наверх.
Шаги протопали мимо и стихли двумя пролётами выше. Я снял табурет с двери и поставил его обратно к столу. Подпёртая дверь в Корпусе значит больше открытой.
После этого я сел писать Матвею.
Написал коротко: двор и волость получены, поеду смотреть, когда смогу; за короба благодарю; дальше тех трёх не лезь. Про его просьбу дождаться я ответил одной строкой: «Дождаться не выйдет, до пятого четыре дня». Врать ему я не стал и объяснять не стал тоже.
Снёс я его к ночному окошку сам.
Ночную почту принимает тот же старший служитель, что разносит утреннюю, и принимает её из рук в руки, без книги. Я подал, он взвесил конверт на ладони и посмотрел на надпись.
— Это в тот дом, откуда утром пришло?
— В тот самый.
— Скоро вы.
— Спешно.
Он убрал письмо в сумку и завязал её одной рукой, не глядя, — привычно, как завязывают то, что завязывают по два раза
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

