Любовь ручной лепки

Алиса Миро

Любовь ручной лепки

Глава 1. Артикул безысходности

Ноябрь в бизнес-центре «Вектор» всегда ощущался чуть ли не острее, чем на улице. За панорамными окнами двадцать второго этажа висела плотная, мокрая серость – то ли низкое небо, то ли грязная вата, в которую завернули город.

Аня поглубже натянула рукава объемного свитера, пряча замерзшие пальцы. Отопление включили ещё неделю назад, но холод пробирал до костей. Этот холод шёл откуда-то изнутри: от бесконечных таблиц эксель, рябивших перед глазами с девяти утра.

«Если я сейчас моргну и не открою глаза, исчезнет ли квартальный отчёт? Или он выжжен на моей сетчатке навсегда, как логотип плеера?»

Она моргнула. Отчёт не исчез. Напротив, курсор в ячейке предательски пульсировал, требуя внимания. Аня вздохнула и потянулась к картонному стаканчику. Раф с солёной карамелью, купленный три часа назад, давно остыл и расслоился. Сверху плавала неприятная плёнка, но она все равно сделала глоток. Приторно-сладкая холодная жидкость – единственная радость за день.

– Аня!

Резкий голос начальницы отдела закупок, Марины Викторовны, прорезал гул опен-спейса, как нож консервную банку. Аня вздрогнула всем телом. Плечи рефлекторно подскочили к ушам.

– Да? – она повернулась, чувствуя, как начинают потеть ладони.

Она ничего, заслуживающего выговора, не сделала и знала это, но чувство вины уже привычно сжало желудок.

– У нас картриджи для плоттера в проектном отделе кончились. Они там стоят, орут, что работа встала. Ты заявку отправила?

– Я… я сейчас, – голос Ани звучал тонко и неуверенно. – Я как раз формирую заказ.

– Давай быстрее. Чтобы до обеда ушло поставщику, иначе доставку только на среду поставят. А они меня живьем съедят.

Марина Викторовна развернулась на каблуках и ушла, оставив после себя шлейф тяжёлых духов и тревоги.

«Съедят. Конечно. Как будто они каннибалы, а не проектировщики. Хотя, судя по их лицам в курилке, питаются они исключительно душами младших менеджеров».

Аня отвернулась к монитору. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спешить. Аня ненавидела спешку: пальцы становились деревянными, а мысли путались в клубок. Она открыла вкладку внутренней системы заказов. Серый интерфейс, куча полей. В соседней вкладке был открыт сайт поставщика канцелярии.

Взгляд случайно скользнул вправо. Там, на третьей вкладке, открытой пять минут назад во время микро-перерыва, висел товар, не относящийся к офису.

«Масса для лепки самозатвердевающая. Белая. 10 кг. Застывает на воздухе. Не требует обжига».

На фото красовался плотный гладкий брусок белой массы, похожий на огромный кусок сливочного пломбира или свежий творог. Он выглядел влажным, податливым и… Пальцы правой руки невольно сжались, словно уже ощущая сопротивление этого плотного материала. Захотелось испачкаться, запустить в него ладонь. Нарушить стерильную чистоту офиса.

«Зачем мне глина? Я даже пластилином в детском саду не увлекалась. Я леплю только отмазки, почему не могу пойти на корпоратив».

Но закрыть вкладку она не могла – картинка гипнотизировала.

Зазвонил стационарный телефон. Громко, пронзительно. Аня дернулась, сбивая локтем пустую упаковку от печенья.

– Черт, – прошептала она.

В голове включилась сирена: «Картриджи! Плоттер! Каннибалы!»

Действия стали механическими, паника взяла управление на себя. Правая рука с мышкой метнулась к браузеру. Выделить артикул. Переключиться в САП. Поле «Артикул товара». Она даже не посмотрела на цифры. Взгляд был прикован к мигающему индикатору входящего звонка на телефоне.

Количество: 1 шт. (В голове мелькнуло: «Одной упаковки картриджей им мало будет? Нет, там же коробка, нормально»). Нажать кнопку «Сформировать заявку». Нажать «Отправить на согласование».

Система на секунду задумалась, крутя колёсиком загрузки, а затем выдала зелёное окошко: «Заявка №4812 успешно отправлена».

Аня выдохнула. Воздух со свистом вышел из лёгких, плечи опустились. Успела. Каннибалы останутся голодными, по крайней мере, сегодня. Она наконец сняла трубку разрывающегося телефона.

– Отдел отчетности, Анна слушает.

– Ань, это Леша, – раздался спокойный голос. – Ты заявку на доступ к папке «Архив» кидала?

– Да, еще вчера.

– Всё готово. Проверяй. И слушай, у тебя там штекер от монитора отходит, что ли? Экран мигает. Ну, я мимо когда проходил, что-то мигало.

– А? Нет, вроде… – Аня посмотрела на монитор.

Он не мигал. Мигала только вкладка магазина товаров для хобби, которую она забыла закрыть. Взгляд упал на артикул глины: КЕРА-554-В. Затем скользнул на стикер на мониторе, где был записан артикул картриджей: КЕРА-554-С.

«Похожи. Забавное совпадение».

Она потянулась к мышке, чтобы закрыть вкладку с глиной. Странное наваждение прошло. Ну какая лепка? Ей двадцать девять. Ипотеку на крошечную студию не дают, зато дома всегда ждет полная раковина немытой посуды.

Глина – это грязь. Аня закрыла сайт.

– Спасибо, Леша, – сказала она и повесила трубку.

За окном начал сыпаться первый мокрый снег. Он тут же превращался в потёки, ударяясь о стекло. Аня потерла виски. Вытерла о джинсы под столом всё ещё влажные ладони, сжала и разжала кулаки. Ей нужно просто дожить до вечера. Прийти домой, заварить чай, залезть на подоконник и смотреть на огни города, представляя, что она героиня какого-нибудь фильма, где в конце обязательно всё будет хорошо.

Понедельник в столовой бизнес-центра пах тушеной капустой, котлетами и чьими-то слишком дорогими духами. Аня любила это время. С 13:00 до 14:00 мир таблиц переставал существовать. Обычно она отключала мозг, не думала о дедлайнах и просто жевала.

Сегодня она сидела за угловым столиком у окна в компании Лены из кадров и Кристины из маркетинга. На фоне их тарелок – салат «Цезарь» без сухариков у Лены и сложный поке с лососем у Кристины – поднос Ани выглядел вызывающе прозаично: горка рассыпчатой дымящейся гречки, щедро политой подливой, и зажаристая куриная ножка.

Аня отломила кусочек курицы, чувствуя, как тепло разливается по желудку. Вкусно.

– …И представляешь, он мне говорит: «Зачем тебе третья сумка бежевого цвета?» – Кристина возмущенно взмахнула вилкой, на которой дрожал кусок авокадо. – Третья! Он вообще дальтоник? Та была «кэмел», эта – «песочный нюд», а я хочу «слоновую кость»! Это абсолютно разный вайб!

Лена сочувственно закивала, поправляя идеально уложенный локон:

– Мужчины вообще не выкупают оттенки. Я своему неделю объясняла, чем мятный отличается от фисташкового. Бесполезно. Кстати, ты видела новую коллекцию, я тебе ссылку кидала? Там такие ботильоны, просто отвал всего!

Аня молча жевала, слушая их разговор как приятную радиопостановку. Вникать в смысл не требовалось – только периодически кивать и угукать. Она внимательно просканировала Кристину: шелковая блузка, массивные золотые цепи на шее, маникюр цвета того самого «песочного нюда». Потом перевела взгляд на Лену: стильный оверсайз-пиджак, под которым угадывался дорогой топ.

Аня опустила глаза на свой свитер. Крупная вязка, цвет «уставшая мышь», катышки на рукавах, которые она ласково называла «винтажной фактурой». Зато тепло и мягко. Ничего не давило, не тянуло и не требовало держать спину идеально ровно.

«Интересно, если я скажу, что моя сумка цвета "чёрный, потому что не маркий", меня выгонят из-за этого стола за профнепригодность? Или просто пожалеют?»

– Ань, а ты чего молчишь? – Кристина вдруг переключила внимание на неё. – Ты к корпоративу платье уже присмотрела? Там дресс-код «Блэк тай», девочки говорят, будем сиять.

Аня чуть не поперхнулась гречкой. Корпоратив. Новогодний ад, которого она боялась с сентября.

– Я… еще думаю, – уклончиво ответила она, делая большой глоток компота из сухофруктов.

«Я думаю о том, как бы заболеть ветрянкой за день до. Или сломать каблук на пороге. Или эмигрировать».

– Ой, тебе обязательно нужно что-то с открытыми плечами, – авторитетно заявила Лена, сканируя Аню взглядом профессионального эйчара. – У тебя кожа хорошая, фарфоровая. Если еще волосы распустить и накрутить… Крис, помнишь то бархатное изумрудное? Ей же идеально будет!

– Точно! – подхватила Кристина. – Анька, мы из тебя конфетку сделаем. А то сидишь в своих отчетах, света белого не видишь. А там, между прочим, Максим из креативного отдела будет вести программу. Ты видела, как он подкачался к зиме? Просто краш.

При упоминании Максима Аня почувствовала, как начинают гореть уши. Не потому, что он ей нравился. А потому, что он был слишком… слишком. Громкий, яркий, занимающий всё пространство. Рядом с такими людьми она чувствовала себя прозрачной.

– Он… эмм… активный, – выдавила Аня, подбирая самое нейтральное слово.

– Он огонь! – вздохнула Лена. – Вчера на кухне рассказывал, как они питчили проект для нефтяников. Я половину слов не поняла, но как он жестикулировал!

Аня представила Максима. Наверняка стоял, опираясь на кофемашину, в какой-нибудь модной рубашке с закатанными рукавами, и вещал, наслаждаясь звуком собственного голоса.

«Нарцисс обыкновенный, подвид офисный. Питается восхищенными взглядами и латте на кокосовом».

– Ладно, девочки, – Аня посмотрела на часы. 13:55. Магия заканчивалась. Карета превращалась в тыкву, а гречка – в необходимость возвращаться к дедлайнам. – Мне пора. У меня там сверка с бухгалтерией.

– Беги, золушка, – улыбнулась Кристина, снова уткнувшись в телефон. – Скинь мне потом ссылку на то, что выберешь к празднику!

Аня кивнула, подхватила поднос и пошла к конвейеру с грязной посудой. Наблюдать за ними и быть в одной компании ей нравилось. Они напоминали экзотических птиц – красивые, щебечущие, яркие. Рассматривать их, конечно, интересно, но быть одной из них – утомительно.

Она вышла из шумной столовой в прохладный коридор. До рабочего места оставалось три минуты ходьбы. Аня поправила лямку рюкзака, поглубже спрятала руки в рукава свитера и улыбнулась своим мыслям. Жизнь пока не подкидывала новых сюрпризов, с глиной вроде бы утряслось, на обеде давали любимую запеченную курицу. Сейчас она вернется за свой стол, наденет наушники, включит плейлист и спокойно доживет до восемнадцати ноль-ноль.

Аня вернулась на своё место. В оупен-спейсе стояла сонная тишина: половина сотрудников еще допивала кофе на кухне, а вторая лениво двигала мышками, имитируя бурную деятельность. Максима нигде не было видно, и Аня с облегчением юркнула в свое кресло-укрытие за монитором.

Она открыла нижний ящик стола – свою маленькую кладовую. Там, среди текстовыделителей и стикеров, лежал «НЗ» – неприкосновенный запас. Плитка молочного шоколада с фундуком и большое зеленое яблоко, принесенное из дома.

Аня отломила дольку шоколада. Фольга тихо и уютно зашуршала – звук, обещающий мгновенное счастье. Она положила кусочек на язык, позволяя ему медленно таять, и откусила яблоко. Сочетание приторно-сладкого и кисло-хрустящего было идеальным. Взгляд расфокусировался, уплывая куда-то поверх монитора, в серое небо за окном. В торговом центре на первом этаже уже монтировали гигантскую елку. По радио крутили новогодние хиты, хотя на улице была слякоть. Скоро Новый год.

«Интересно, есть ли дедлайн у Деда Мороза? Или он тоже сидит сейчас в Лапландии, обложенный таблицами со списком послушных детей, и пьет остывший какао?»

Аня грустно усмехнулась. В детстве всё как-то само собой складывалось в понятную картинку. Хочешь куклу – пишешь письмо. Хочешь коньки – обещаешь хорошо кушать кашу. А что просить сейчас? Коллеги просят новые айфоны, путевки на Мальдивы или, как Кристина, «мужчину, который отличает нюд от бежевого».

Аня закрыла глаза.

«Дорогой Дедушка Мороз. Я не знаю, чего хочу. Точнее, знаю, но это как-то глупо звучит. Я хочу проснуться утром и захотеть встать с кровати. Я хочу, чтобы дни перестали быть похожими на ксерокопии. Я хочу…»

Она запнулась.

«Я хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня и увидел не "менеджера Анну", а просто Аню. И чтобы этому кому-то понравилась моя дурацкая шапка с помпоном».

Мимо пронесся легкий ветерок – кто-то быстро прошел по проходу. На край стола, прямо рядом с клавиатурой, бесшумно легла маленькая открытка.

Аня вздрогнула и открыла глаза. Увидела удаляющуюся спину Кати, дизайнера из соседнего отдела. Катя, не оборачиваясь, махнула рукой в знак приветствия и скрылась за поворотом.

Аня взяла открытку. Самодельная распечатка на плотной бумаге. На картинке сидел толстый, насупленный рыжий кот, закутанный в одеяло по самые уши. Из одеяла торчал только нос и одна лапа с чашкой кофе. Подпись гласила: «Не трогайте меня. Я в домике. И я кусь».

Аня фыркнула. Смешок вырвался неожиданно громко в тишине офиса. Это было так мило и так… про неё. Катя почти никогда с ней не разговаривала, но, видимо, чувствовала родственную душу. Теплая волна благодарности затопила грудь. Аня аккуратно прислонила открытку к монитору, рядом с календарем. Кот смотрел на неё с пониманием.

«Ладно, Дед Мороз, – подумала Аня, доедая шоколадку. – Считай, что аванс я получила. Открытка с котом – это хороший знак. Может, и остальное сбудется?»

Она потянулась, чувствуя себя немного счастливее, и разблокировала компьютер. До конца рабочего дня оставалось четыре часа.

Выход из бизнес-центра всегда напоминал разгерметизацию. Теплый, кондиционированный воздух офиса остался за спиной, а улица встретила сырым ветром, который тут же забрался под шарф. Аня натянула шапку с помпоном почти на глаза, воткнула наушники и поспешила к метро. Певица пела про стрелы, бахнувшие в сердце. Музыка пульсировала в висках, создавая хрупкий купол защиты от реальности.

«Мне бы стать, мне бы стать… сильной и смелой…»

– Тебе бы стать, Анечка, хотя бы просто заметной, – промелькнула в голове мысль. – А то на тебя даже автоматические двери не всегда реагируют.

В вагоне было тесно, как в банке со шпротами, если бы шпроты носили пуховики и ненавидели друг друга. Аню привычно оттеснили к дверям. Чей-то рюкзак уперся в ребра, чья-то мокрая шапка щекотала нос. Аня прижалась лбом к холодному стеклу.

За окном проносилась чернота. Кабели на стенах туннеля извивались, как черные змеи.

«…В сердце бахнули стрелы, я хочу, чтобы они мимо летели…» – надрывалась певица в ушах.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…

– Нарния, – беззвучно прошептала Аня губами в стекло. – Ну пожалуйста. Пусть следующая станция – Нарния. Или Хогвартс. Или хотя бы необитаемый остров с вай-фаем.

Но механический голос безжалостно припечатал:

– …«Киевская».

Вагон дернулся. Толпа качнулась единым организмом, вдавливая её в двери еще сильнее. Аня почувствовала себя кусочком дешевого пластилина, который размазали по стеклу. Серая, бесформенная масса. Лепи, что хочешь. Хочешь – идеального менеджера, хочешь – коврик для ног. Она глубоко вздохнула, поправила наушник и сделала музыку громче.

По дороге домой она выполняла один неизменный ритуал. У выхода из подземки работала любимая маленькая пекарня «Булочка». Там всегда пахло ванилью и свежим хлебом – так сильно, что этот запах перебивал даже выхлопные газы проспекта.

Аня толкнула тяжелую дверь. Звякнул колокольчик.

– Добрый вечер! Вам как обычно? – продавщица в накрахмаленном фартуке узнала её. Аня была здесь «постоянником» из категории «девушка, которая берет одну булку и грустно улыбается».

– Добрый, – Аня кивнула, стягивая варежку. – Да, пожалуйста. Улитку с корицей. И… давайте еще слойку с кленовым сиропом.

«Гулять так гулять. В конце концов, я сегодня героически спасла плоттер от голодной смерти».

Она прижала тёплый бумажный пакет к груди, словно грелку. Возникло ощущение, что она – добытчик, а это – маленький трофей за прожитый день.

Дом встретил мигающей лампочкой у подъезда. Обычная панельная многоэтажка на окраине, один из сотен «человейников», светящихся желтыми квадратами окон. Аня набрала код домофона. Пилик-пилик. Лифт она не любила, но подниматься пешком на двенадцатый этаж сил не оставалось. Кабина пахла чем-то техническим и чужими дешевыми сигаретами. Аня нажала кнопку с цифрой 12. Лифт дернулся и пополз вверх, гудя и вибрируя. В зеркале она увидела своё отражение: бледная, нос красный от холода, шапка съехала набок.

«Красотка. Мечта поэта. Если поэт пишет депрессивные стихи о городской тоске».

Она вышла на лестничную площадку, привычно перешагнула через рекламные листовки, валявшиеся на полу, и вставила ключ в замок. Два оборота. Щелчок. Дверь открылась в темноту.

– Привет, – тихо сказала Аня в пустоту.

Никто не ответил.

Тишина в квартире была плотной, но не враждебной. Это была «своя» тишина. Пахло пылью (совсем чуть-чуть) и духами. Первым делом – скинуть тяжёлые ботинки. Вторым – снять «офисную броню» (джинсы и свитер) и надеть любимую, растянутую до колен футболку с принтом какого-то мультяшного медведя и тёплые вязаные носки.

Аня не стала включать верхний свет. Хватало уличных фонарей и гирлянды-росы, которую она повесила на карниз еще в октябре и не выключала. Она заварила чай – чёрный, с бергамотом и молоком, налила в огромную кружку. Положила улитку с корицей на блюдце. И забралась на подоконник.

Это было любимое место в квартире. Широкое, заваленное подушками лежбище. С двенадцатого этажа город красиво светился. Грязи и слякоти не видно, только бесконечные реки фар и красные точки стоп-сигналов, сливающиеся в одну живую артерию.

Она откусила кусок булки. Сладкая глазурь липла к пальцам. Вкус корицы мгновенно, как машина времени, перенёс в прошлое. Она вспомнила кухню в старой бабушкиной квартире. Ей было лет пять или шесть. Бабушка пекла пироги по выходным. Ане давали маленький кусочек теста – «для творчества». Она вспомнила свои руки, маленькие, перепачканные мукой. Она тогда не пыталась слепить пирожок, как бабушка.

Она лепила… что? Кажется, зайцев. Кривых, ушастых зайцев с глазами из изюма. Тесто было тёплым, живым, оно дышало под пальцами.

– Смотри, бабуль, это заячья семья! – звенел её голос в памяти.

– Ох, скульптор ты мой, – смеялась бабушка. – Только уши у них отвалятся в духовке, Анюта. Надо плотнее лепить.

Аня улыбнулась темноте, слизывая глазурь с пальца. Зайцы тогда действительно сгорели, а уши отвалились. Она плакала, а бабушка кормила её утешительным пирожком с капустой.

«Странно, – подумала Аня, глядя на мокрое стекло. – Я сто лет ничего не лепила. Почему вспомнила это именно сегодня? Из-за того дурацкого артикула?»

Она доела улитку. Сладость немного притупила чувство одиночества, но не убрала его совсем. Завтра снова на работу. Снова таблицы. Снова разговоры о сумках. Аня прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, люди спешили по делам, встречались, целовались, ссорились. Жили.

А она сидела на двенадцатом этаже и смотрела на жизнь через стекло.

– Спокойной ночи, город, – прошептала она.

Глава 2. Контрабанда

Вторник начался с предательства. Будильник на телефоне, который должен всегда, в любые будни, звонить в 7:00, почему-то (конечно же, по вине самой Ани, нажавшей «отложить») промолчал до 7:45.

Следующие двадцать минут напоминали ускоренную перемотку немого кино. Аня металась по квартире: один носок, второй носок (где он?!), зубная щётка, «чёрт, паста капнула на футболку», переодевание, поиск ключей. Завтрак безжалостно вычеркнулся из расписания сам собой. Аня вылетела из подъезда, на ходу застёгивая пуховик и молясь всем богам общественного транспорта, чтобы автобус пришёл прямо сейчас.

В здание она ворвалась в 8:53. Взмыленная, с раскрасневшимися щеками и сбившейся шапкой.

– Успела, – выдохнула она, прикладывая пропуск к турникету.

Опоздала или нет, но ей жизненно необходим кофе из кофейни на первом этаже бизнес-центра. Без стакана горячего капучино она в 9 утра не работник, а зомби.

Зажав в руке картонный стаканчик, Аня поднялась на свой этаж.

– Доброе утро, – помахала она охраннику.

– Доброе, Анна Сергеевна. Бежите всё? – улыбнулся тот.

– Бегу.

Она плюхнулась на своё место ровно в 9:00. Сердце колотилось. Включив компьютер и нацепив дежурную улыбку, пошла на пятиминутку к Марине Викторовне.

Начальница с самого утра яростно щелкала мышкой.

– Так, девочки, сегодня у нас закрытие реестров. Аня, что с отчётом по логистике?

– В процессе, Марина Викторовна. К обеду будет.

– Хорошо. И проконтролируй доставку канцелярии. Проектировщики уже два раза звонили, спрашивали про свои картриджи. У них там какой-то чертёж горит.

– Да-да, конечно, – Аня кивнула.

«Заказ вчера ушел, значит, сегодня привезут. Я же молодец. Я всё сделала».

Вернувшись за стол, Аня поняла, что желудок начинает петь китовые песни. Голод был зверский. Она порылась в сумке и нашла его – мятый, чуть подтаявший Сникерс. Украдкой, как школьница на уроке, разорвала обёртку. Шоколад, нуга, арахис. Это был завтрак чемпионов по прокрастинации. Запивая батончик кофе, она наконец-то почувствовала, что жизнь налаживается.

Идиллия рухнула в 11:30. В коридоре послышался грохот тележки и бодрый голос курьера:

– Доставка, принимайте!

Бумага, папки, скобы… и какая-то тяжесть. Аня напряглась. Внутри Сникерс превратился в камень.

В центр оупен-спейса, прямо к столу офис-менеджера Людочки, вкатили гору коробок. Людочка, женщина дотошная, начала сверять накладную.

– Так, бумага а4… есть. Скрепки… есть. Файлы… есть. – Людочка нахмурилась. – А где картриджи для плоттера? У меня в заявке пять коробок.

Курьер пожал плечами:

– Не знаю, мать. Что на складе дали, то и привёз. Вот накладная.

Людочка пробежалась глазами по листу.

– Нет тут картриджей. Зато есть… – она запнулась. – «Масса для лепки КЕРА-Пласт»? Десять килограммов?

В офисе повисла тишина. Аня сползла ниже в кресле. Ей хотелось стать жидкой и впитаться в ковролин.

– Это что еще за новости? – из кабинета вышла Марина Викторовна. – Какие картриджи? Какая лепка?

– Марина Викторовна, тут картриджей нет. Тут глина, – растерянно сказала Людочка, пиная ногой увесистую белую коробку, стоящую отдельно от остальных.

– Чья заявка? – голос начальницы стал стальным.

Аня перестала дышать. «Скажи сейчас. Просто встань и скажи: "Ой, я перепутала артикулы". Посмеются, поругают, вычтут из премии. Не умирай». Но язык прилип к нёбу. Липкий страх парализовал всё тело.

– Номер 4812, – прочитала Людочка. – Странно, там автор не прописался, сбой какой-то был вчера в системе.

«Господи, спасибо тебе, глючный САП!» – мысленно возопила Аня.

– Бардак, – резюмировала Марина Викторовна. – Проектировщики меня убьют. Люда, срочно, слышишь, срочно перезакажи картриджи! Оформи как допоставку, я подпишу.

– А с глиной что делать? – Людочка брезгливо посмотрела на коробку. – На баланс её ставить?

– Да выкинь ты её или в кладовку сунь! Разбираться некогда. Нам работать надо!

Марина Викторовна хлопнула дверью. Людочка вздохнула и пнула коробку под общий принтер.

– Пусть тут полежит пока. Кому мешает – тот пусть и убирает.

Аня выдохнула. Сердце колотилось где-то в ушах. Она только что, по сути, заставила фирму заплатить дважды. Но признаться сейчас, когда начальница в ярости? Нет. Ни за что. Она воткнула наушники в уши и очнулась, только когда девочки позвали на обед.

– Ань, ты идешь? – Лена и Кристина уже стояли над ней.

– Нет, девочки, – Аня старательно смотрела в монитор. – У меня тут… отчёт не сходится. И живот что-то крутит. Я сэндвич с собой взяла, тут посижу.

– Ну, как знаешь. Трудяжка.

Как только дверь за коллегами закрылась и оупен-спейс опустел (осталось только пара человек в дальнем углу в наушниках), Аня перешла к активным действиям. План выглядел просто: перетащить «улику» под свой стол, пока никто не видит.

Она огляделась. Пусто.

Аня встала и на цыпочках подошла к принтеру. Коробка стояла там. Белая, плотная, с надписью «КЕРА-пласт». Выглядела безобидно. Аня наклонилась.

– Ну, иди к мамочке, – прошептала она, ухватилась за пластиковые ленты, стягивающие коробку, и потянула.

Коробка не сдвинулась. Десять килограммов – это вам не кот чихнул. Это вес хорошего, упитанного мопса. Или двух.

– Черт, – прошипела Аня.

Она присела на корточки, обхватила коробку руками и попыталась приподнять. Лицо мгновенно налилось краской. В свитере стало жарко. Она сделала шаг. Колени подогнулись.

«Я не донесу. Я умру здесь, под принтером, придавленная собственным идиотизмом и десятью килограммами глины».

Она поставила коробку на пол и решила толкать её ногой. Шварк. Коробка проехала полметра по ковролину. Раздался звук, как будто тащили труп. Аня замерла и оглянулась. Парень в наушниках в углу даже не пошевелился.