Охотник. Тени прошлого

— Теперь он считает это своей маленькой победой. — Заканчиваю я.

Лия качает головой:

— Главное, чтобы он не начал специально кричать на монстров.

Представляю Макара, который преследует какого-нибудь вампира и загоняет его в проулок. И вместо того, чтобы отрубить ему голову серебряным клинком — начинает кричать.

Смех за столом становится громче. Григорий приносит новую порцию напитков.

— А что с их подготовкой? — интересуется Афелия. — Сколько ещё им нужно тренироваться?

— Думаю, ещё пара месяцев интенсивной работы, и они будут готовы к настоящим заданиям без моего присутствия, — отвечаю серьёзно. — Нужно больше практики с разными видами монстров.

Жаль, Николас не разделяет моего мнения.

Григорий кивает:

— Верно. Но главное — научить их работать в команде. Без этого никуда.

Задумчиво кручу кружку с кофе в руках.

— Да, командная работа — это ключ к успеху. Мы должны подготовить их как следует. От этого зависят не только их жизни, но и наши.

Разговор плавно перетекает к обсуждению новых тренировочных программ и методов обучения. В этом баре, среди друзей, мы не просто отдыхаем — мы планируем будущее нашего Ордена охотников, заботясь о том, чтобы новое поколение было готово к любым испытаниям.

Здесь, среди своих, можно ненадолго забыть о монстрах, охотах и крови. Можно просто быть собой — усталой, но довольной охотницей, которая знает, что завтра снова выйдет на тропу войны, но сегодня она дома.

Кто-то включает музыку, и вскоре несколько пар уже кружатся в танце. Я наблюдаю за ними, допивая кофе, и думаю о том, как повезло нам — иметь такое место, где можно быть собой. Где каждый шрам — это история, каждая улыбка — победа, а каждый тост — память о тех, кто не вернулся.

В «Венере» время течёт иначе. Здесь настоящее смешивается с прошлым, а усталость растворяется в дружеском общении. И пусть завтра снова ждёт битва — сегодня мы празднуем жизнь.

Глава 3. Предчувствие

Их встреча была написана в книгах судеб огненными письменами — охотница стала той искрой, что могла либо уничтожить тьму, либо разжечь её ещё ярче.

Проснувшись утром, я обнаружила два пропущенных звонка от Николаса, и это в семь утра. Я всегда отключаю звук на телефоне: связаться с королевой Великобритании проще, чем со мной. Я закатила глаза и направилась на кухню.

С утра я обычно ничего не ем, а вот от кофе никогда не откажусь. В это время моя шотландская кошка Вероника уже ждёт на кухне, рассчитывая получить свою порцию внимания и, конечно же, угощение. Она знает все мои привычки и всегда точно определяет, когда я проснусь — будь то семь утра или гораздо позже.

Как у охотника, у меня отвратительный режим жизни. Я могу сутками не спать, могу спать всего пару часов или проваляться в постели несколько дней. В такие моменты Вероника становится моим верным компаньоном: то терпеливо ждёт, пока я наконец-то встану, то будит меня, когда ей нужно внимание. Её присутствие делает мой непредсказуемый образ жизни немного более упорядоченным и уютным.

— Ну что, дорогая, пора завтракать.

Она в ответ лишь мурлычет и трётся о мои ноги, словно подтверждая, что её кошачье сердце не может ждать ни минуты.

Я запускаю кофемашину и в ожидании своего латте листаю ленту новостей в социальных сетях. Эти люди выглядят такими счастливыми: их жизнь была беззаботной, и никто из них даже не подозревает о том, что происходит за их мыльным пузырем, которым они прикрываются. Никто из них не знает, что прячется в тени. Пока они развлекаются, влюбляются и отрываются на полную катушку, мы, охотники, убиваем монстров в ночи.

Я выпила латте, прочитала пару глав своей любимой книги и направилась в мастерскую. Здесь были расположены мои холсты, кисти и всё, что предназначалось для моего хобби — рисования. На следующей неделе мои картины должны быть выставлены в картинной галерее «Алтай-Гелекси».

Сейчас передо мной стоит картина в чёрных и серых тонах, на которую я потратила последние несколько дней, и сегодня я планирую её закончить.

Вероника, как обычно, устраивается на подоконнике и внимательно наблюдает за моими движениями, иногда издавая тихое мурлыканье, словно одобряя каждый мазок.

— Тебе нравится, верно? — обратилась я к кошке.

Искусство помогает мне выразить эмоции и чувства. Через картины я могу передавать свои мысли и переживания, а также кошмары. И кошмаров в моей жизни слишком много.

Веронике, кажется, нравится атмосфера творческого процесса — она часто ложится рядом с холстом и следит за тем, как рождаются новые образы. Мне нравится выражение Кита Харингтона: «Искусство должно освобождать душу, провоцировать воображение и вдохновлять людей идти дальше». Иногда мне кажется, что Вероника понимает это не хуже меня.

Просидев до самого вечера, я пропускаю ещё несколько звонков от Николаса. Моя пушистая спутница уже начинает проявлять признаки беспокойства, периодически подходя к двери и прислушиваясь.

— Последний штрих.

В момент завершения нанесения лака на поверхность произведения искусства раздаётся настойчивый стук в мою дверь. Учитывая характер стука, можно было предположить, что это был капитан.

Вероника насторожилась и зашипела, видимо, не одобряя внезапных визитов.

И почему меня нельзя оставить в покое хотя бы на один день? Вчера я в одиночку выследила и застрелила четверых оборотней возле Телецкого озера. Разве я о многом прошу?

Не сдержав раздражения, я закатила глаза, после чего поднялась и направилась к двери, чтобы открыть её. Моя кошка тем временем продолжала наблюдать за происходящим из своего укрытия, готовая в любой момент дать знать о своём недовольстве громким мяуканьем.

Открываю дверь.

— Что с твоим телефоном?! — инквизитор молниеносно влетает в квартиру и бегло осматривается.

Он что, думает, что я могу устроить здесь притон из вампиров, ведьм и пары упырей? А назывался бы он — «Твое в лодке и охотница». Или Николас думает, что какой-нибудь монстр так отчаялся, что пробрался в мою квартиру, чтобы поквитаться со мной? Это было бы весьма плачевно.

Затем взгляд капитана останавливается на мне. Его горящие гневом глаза не говорят мне ничего хорошего.

— Я… — поднимаю руку, в которой держу кисть, — занята, Николас.

Его взор перемещается с моих глаз на мои руки, покрытые следами краски. Через мгновение его выражение лица смягчается, и он издаёт глубокий, расслабляющий выдох.

— Могла просто ответить.

— Могла, — я качаю головой и иду обратно в мастерскую, вернувшись к картине.

Почему я вообще должна ему звонить? Я уже три года охочусь одна, мне не нужна ничья помощь в охоте, и в группах я работаю крайне редко.

— Когда выставка? — Спрашивает Николас, встав за моей спиной.

Вероника, увидев его, недовольно мяукает и садится возле моих ног.

— Через неделю. Эта последняя. — Я встала и поставила картину к остальным.

Николас подошел к картинам, которые стояли возле стены, и присел, разглядывая их.

— Ты помнишь, что я не одобряю твоё хобби. — Начинает очередную нотацию капитан. — Одно из главных правил Ордена — полная секретность, но это… прекрасно. У тебя талант, и о нём должен узнать весь мир.

Да, помню. Помню, какой скандал он сначала устроил, когда я подала заявку на участие в выставке.

— Я буду осторожна, я ведь уже говорила.

Мы целую минуту молча смотрим на мрачные картины перед нами. Их всего семь, но каждая из них была особенной. Первым заговорил Николас.

— Мы собираемся в «Рим», ты с нами? — спрашивает он.

«Рим» — это ночной клуб, куда наш отряд охотников часто ходит. Каждые выходные, если быть точнее.

— Надо подумать, — отвечаю я, поглаживая свою Веронику, которая уютно устроилась на подоконнике. — У меня есть выбор? — усмехаюсь я, глядя на него с приподнятой бровью.

Вероника поднимает голову и мяукает, словно поддерживая мой скептицизм.

— Помнишь, как в прошлый раз я сказала, что не хочу идти, а вы меня связали и отвезли в клуб? — спрашиваю я, улыбаясь.

— И что? Мы же отлично провели время! — рассмеялся Николас.

— Да, как «обычные люди».

Вот только мы были нихрена не обычные люди, мы — охотники, и такая жизнь не для нас.

Взгляд Николаса становится задумчивым.

— Последние недели были тяжелыми. — Вдруг произносит Николас. — Ты знаешь, для меня благополучие моих охотников всегда на первом месте. И особенно твоё, Маршал.

Это правда, для Николаса нет ничего важнее Ордена. Ради него он готов на всё.

— Я вижу, как в последние недели вы теряешь себя на охоте. Вижу, как она поглощается тебя целиком.

Я не выдерживаю этого взгляда, и смотрю на Веронику — она свернулась клубочком на подоконнике.

— Как по мне — мало что изменилось, та же охота и те же монстры. — Равнодушно бросаю я.

Я уже поняла план капитана. Сейчас он начнёт говорить о том, как тяжело и опасно постоянно охотиться, и хоть иногда нужно позволять себе отдых. Вот только мне нравится охота, мне нравится убивать монстров.

— Там будут твои новички — кто-то должен за ними приглядывать, и вряд ли это буду я или Аксель, — с лукавой улыбкой говорит Николас, доставая козыри.

Чёрт.

Это, пожалуй, единственный аргумент, который может на меня повлиять. Ненавижу эту ответственность.

Я вздыхаю.

— Ладно. Дай мне пять минут. — В итоге я соглашаюсь, потому что иного выхода нет.

Капитан кивает и направляется к выходу, а я — в комнату.

И так, что я сегодня надену? Вот в том углу стоят неплохие ботфорты, а вот моя любимая чёрная куртка.

По привычке я начала надевать ботинки и форму, но потом остановилась перед зеркалом.

Нет, в этом меня не пустят.

Я снимаю куртку и достаю чёрный топ. Вместо грубых ботинок выбираю изящные сапожки из замши на высоком золотистом каблуке. Из формы на мне остаются тёмные камуфляжные карго. Чёрные волосы собираю в хвост. Перед выходом я насыпаю Веронике корм и наполняю её мисочку водой.

— Не скучай, моя любовь. — Шепчу я, целуя её в макушку.

У выхода накидываю кожаную дублёнку.

Когда мы с Николасом приехали в клуб, отряд охотников уже был там и занял нам столик. Вероника, наверное, сейчас спит и даже не подозревает, какие повороты судьбы ждут меня этой ночью.

При входе в клуб «Рим» нас встречает величественная атмосфера древнеримской архитектуры, гармонично вписанная в современный интерьер. Просторное фойе с высокими потолками создаёт ощущение торжественности и уюта одновременно.

— Народу многовато. — Я не любила такое количество людей. Казалось, в этом клубе собралось не меньше тысячи человек — они толпились и были готовы забраться друг другу на голову.

— Ты всегда так говоришь! — произносит Афелия и тянет меня танцевать.

— Я не люблю танцевать, ты же помнишь!

— У тебя нет выбора, ты же помнишь!

Конечно, Афелия не смогла утянуть меня на танцпол, и я просто наблюдала за ней вместе с остальными охотниками. За эти пару часов мне удалось расслабиться и снять напряжение. Мы хоть и были охотниками, но умели легко проживать обычную жизнь.

— Ну что, ребята, сегодня можно расслабиться. Неделя выдалась та ещё. — Заявил Александр. Он не местный охотник, часто путешествует, и сейчас он приехал на Алтай для отдыха. Если это можно назвать отдыхом.

Мы с несколькими охотниками сидели за баром и беседовали.

— Ага, особенно когда этот упырь решил поиграть с нами в прятки по всему городу! — улыбается ему Марина.

— А помнишь, как ты влетела в ту мусорку, пытаясь за ним угнаться? — смеётся Виктор.

Марина и Виктор уже много лет служат Ордену, они говорили, что помнят меня совсем маленькой, но не помнят ни моего имени, ни мою семью. Марина и Виктор стали одними из первых охотников в моей группе Альфа.

— Эй, это было один раз! И вообще, без меня вы бы его так просто не поймали. — Обиженно отвечает ему Марина.

— Да ладно тебе, мы все знаем, что ты — наша главная приманка. — Александр подкалывает девушку, и все они смеются.

— А вы уже слышали про новую активность в северной части города? Говорят, там что-то серьёзное. — Вклиниваюсь в разговор я, и все замолкают.

Виктор напрягается:

— Что именно?

— Местные жалуются на странные звуки по ночам и пропажу домашних животных на фермах.

Я хотела одна разведать там обстановку, но… Вечно это «но».

Марина морщится:

— Опять придётся лезть в эту историю. Может, просто отправить новичков? — она смотрит на меня с надеждой.

— Нет, это может быть серьёзно, — я отрицательно качаю головой. — Нужно проверить самим. Новички для этого не подходят.

— Точно, кажется, я слышала об этом. — Вдруг произносит Афелия. — Мой дядя работает в морге. Он говорит, что там появились странные следы на телах животных. Как будто их разорвали изнутри.

Среди охотников прокатился предвкушающий гул.

Это может быть кто угодно: от вервольфа до упыря.

— Это серьёзно, нужно доложить капитану, — заявляет Виктор, глядя на меня.

— Согласен, — поддерживает его Александр, — но сегодня мы всё-таки должны отдохнуть. А уже завтра поохотимся на эту тварь.

Музыка становится громче, кто-то включает танцевальную мелодию. Марина встаёт:

— Кто со мной потанцевать?

Я качаю головой, и к ней присоединяется подошедшая Ольга. Девушки уходят на танцпол, парни переглядываются.

— Знаешь, иногда я забываю, что они не только крутые охотницы, но и обычные девушки. — Виктор поворачивается ко мне.

— Да, но только когда они не охотятся. Тогда лучше не стоять у нас на пути. — Я подмигиваю ему.

Мы продолжаем разговор, наслаждаясь моментом покоя, и я наблюдаю за другими охотниками.

Сэм и Энди танцуют вместе, периодически целуются, а на утро они даже не посмотрят в сторону друг друга, как это бывает обычно. Влад ушел в вип-комнату с какой-то блондинкой. Александр, Глеб и Макар играют в бильярд. Николас… Николас вел себя, как Николас. Его взгляд прожигал меня насквозь, потому мне стало неуютно, и я решила выйти на свежий воздух.

— Я выйду наружу, — предупреждаю охотников и поднимаюсь.

Ночной воздух ударил в лицо пронзительной зимней прохладой. Кожа мгновенно покрылась мурашками — я вышла из клуба в спешке, забыв про дублёнку, и теперь тонкий материал топа неприятно лип к телу. Под ногами хрустел едва заметный на тёмном асфальте иней, а дыхание вырывалось белыми клубами пара, растворяясь в морозном воздухе.

Отлично, именно холод поможет привести мысли в порядок.

Я пошла вперёд по улице, прокручивая в голове будущий план тренировок для новых охотников. В принципе в качестве тренировки мы могли бы осмотреть те фермы… От мыслей про будущую охоту меня отвлекает странный шум из проулка за клубом.

Я оборачиваюсь к темноте и делаю несколько осторожных шагов вперёд. Стук моих каблуков эхом отражается в тишине. В проулке царит густая тьма, но лунный свет выхватывает из мрака четыре силуэта. Трое мужчин окружают четвёртого, что-то яростно ему выговаривая. Один из них хватает несчастного за воротник, резко дёргает.

Внутри меня мгновенно вскипает ярость. Ну уж нет! Это уже слишком! Я не терпела несправедливости.

Тихо присев, я достаю из-под низа карго свой верный маленький кинжал. Я никуда не хожу без оружия — это мой главный принцип. Поднявшись, я прицеливаюсь.

— Найдите себе равного! — произношу я и метаю кинжал в голову одного из нападавших.

Всё вокруг словно замирает, когда тот падал. Решительным шагом я подхожу к телу, наклоняюсь и вытаскиваю кинжал из головы человека. Нет, не человека.

— Кто следующий? — спрашиваю я, глядя на двух оставшихся противников.

Моё безрассудство снова берёт верх над разумом. Меня не волнует, что я была на каблуках, что их было двое, что за моей спиной стоит ещё один человек, который мог оказаться опасным.

Они переводят взгляды с меня на человека позади.

— Ты… — произносит мужчина справа.

На мгновение мне кажется, что он узнаёт во мне охотника. Они начинают отступать, и я инстинктивно тянусь назад, касаясь руки мужчины позади меня. Это прикосновение вызывает миллионы мурашек на моей коже.

— Ты… ты в порядке? — спрашиваю я, всё ещё наблюдая за убегающими фигурами.

— В порядке, — я вздрагиваю то ли от тембра его голоса, то ли от холода. Надеюсь, от холода. Отпускаю его руку.

Не желая показывать своё замешательство, я приседаю и начинаю разглядывать тело перед собой. Его аура очень похожа на оборотня, а в воздухе витает странная, мрачная энергия.

— Что они хотели? Почему напали на тебя? — интересуюсь я.

Ответом мне была тишина. Я хмурюсь и оборачиваюсь.

Я была единственной живой душой в этом проулке. Застыв, я смотрела туда, где только что был незнакомец. Лунный свет полосами ложился на асфальт, выхватывая из тьмы очертания брошенного тела, неровные стены домов, мусорный бак у забора — но больше ничего живого. Ни шороха, ни дыхания, ни отзвука шагов. Только моё собственное сердце бьётся в горле, да холодный ветер шевелит волосы.

Он же был здесь. Я касалась его руки. Его пальцы были тёплыми, реальными. Я слышала голос.

Но чем дольше я вглядываюсь в темноту, тем слабее становится это воспоминание. Оно расползается, как дым на ветру, оставляя после себя липкое, противное сомнение.

А был ли он вообще?

Я сжимаю кинжал в ладони, чувствуя, как металл впивается в кожу — больно, ощутимо. Реально. Но разве боль — доказательство? Разве мои видения раньше не были такими же яркими? Разве призрачная девочка и юноша не смеялись так звонко, не бежали так живо, пока не растворились в воздухе?

Пять лет. Пять лет я живу с дырой в памяти, с осколками чужих жизней, мелькающих во снах и на грани зрения. Иногда я вижу то, чего нет. Иногда слышу голоса, которые никто больше не слышит. И каждый раз я гадаю: где заканчивается мир и начинается безумие?

Я вновь осматриваю тело на земле. Оборотень — без сомнений. Аура разложения и гнили, но вид – человеческий, а значит, он еще не до конца потерял себя и своё «я». Но откуда он взялся? И что хотел тот человек или не-человек? Почему исчез так внезапно, будто его и не было?

«Может, и не было, — шепчет внутренний голос. — Ты устала. Ты одна. Ты уже не знаешь, где реальность, а где тени твоего прошлого, которое ты не можешь вспомнить. Может, ты выдумала его, чтобы не чувствовать себя такой одинокой?»

Через пять минут я уже стою с остальными охотниками, прячась в теплой куртке, и рассказываю о случившемся. С каждым моим словом лицо Николаса становилось всё мрачнее. Всё в этой ситуации кажется странным. Но больше всего меня беспокоит взгляд капитана — холодный и отстранённый, словно он знает что-то, чего не знаю я.

— Это не просто случайность, — наконец произносит Николас, его голос звучит уверенно и спокойно, но в глазах читается тревога. — Здесь что-то большее. Нам нужно быть осторожнее. Монстры в последнее время ведут себя непредсказуемо, и мы должны быть готовыми ко всему

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то тёмное и опасное приближалось, и я уверена, что это только начало.

Стоя у дальней стены художественной галереи, я немного нервничаю.

Пространство искусства встречает посетителей мягким светом и тишиной, которая словно хранит в себе дыхание гор и шелест алтайских лесов. Каждый шаг здесь — это путешествие в мир красоты и гармонии.

Мои семь картин развешаны на стенах этого прекрасного места, а люди подходят и любуются ими. Людей становится больше, и я посильнее натягиваю кепку на лицо и шагаю глубже в тени.

Центральный зал — сердце галереи «Алтай-Гелекси», где представлены работы известных алтайских художников и не только. Воздух галереи наполнен особым духом творчества. Здесь можно услышать шелест страниц каталогов, тихие разговоры ценителей искусства, звуки природы, доносящиеся через открытые пространства.

Я хотела, чтобы мои картины оказались именно здесь. Галерея «Алтай-Гелекси» — это не просто выставочное пространство, а место, где искусство встречается с природой, где современность переплетается с традициями, а каждый посетитель становится частью большого культурного диалога. Здесь время замедляется, позволяя в полной мере насладиться красотой и глубиной алтайского искусства.

Однако внутреннее предчувствие заставляет меня нервничать. То ли на меня так влияет, что люди видят мои картины, то ли тот неприятный разговор с организатором час назад.

Девушка подошла ко мне, чтобы зарегистрировать мои картины, пока их развешивали по местам.

— Ваше имя? — спросила меня организатор, и я растерялась.

— Что? — я в замешательстве смотрела на нее.

— Для регистрации мне нужно ваше имя и название для выставки. — Она смотрела на меня большими голубыми глазами, держа планшет в руках.

— Моё имя…

Как моё имя? У меня не было имени! Я не помнила его, как и всю жизнь до этого.

— Маршал. Назовите выставку Маршал — нити судьбы. Имя — анонимно. Это всё. — Я разозлилась и отвернулась.

С тех пор я целый час стою у этой стены и наблюдаю за присутствующими.

Почему у меня нет имени? Почему я не решила взять себе новое? Или я так просто привыкла слышать «Маршал» в свой адрес, что не считаю иметь имя чем-то важным? Нет, конечно, я прекрасно знаю, почему у меня нет имени. Но почему я не могу взять себе новое имя? А кем я была до прихода в Орден? Я всегда была охотником?

Я дожидаюсь момента, когда одна из моих любимых картин остаётся без зрителей, и подхожу к ней.

Николас прав, залог нашей жизни — конфиденциальность. Если кто-то из этих чудовищ узнает наши имена, то они могут прийти за нами, за нашими друзьями и семьями. Но, если у меня нет ни того ни другого, то может быть мне нечего бояться?

Все семь картин передают целую историю. На них изображены двое людей. Каждая картина передаёт детали, как они преодолевают препятствия. Их жизни пытались разделить другие люди, время, миры, но они всё равно каждый раз находят путь друг к другу. Судьба не знает случайностей — каждая встреча, каждая разлука, каждое знакомство имеют своё предназначение. Это история была не о…

— Неужели кто-то в действительности подумал, что эта история о любви? — слева от меня раздаётся знакомый голос.

У меня перехватывает дыхание. Что-то в его тоне было такое, что заставило меня задержать дыхание. Я не собиралась реагировать ни на чьи комментарии касательно моих картин, так как не должна была выдать себя. Но этот человек буквально вырвал мысль из моей головы. И я обернулась к нему.

— О чем же еще эти картины? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Что-то было в нём знакомое и волнительное. Я чувствую, как моё сердце забилось быстрее, волоски под одеждой встали дыбом, а глаза не могут оторваться от профиля этого мужчины.

— Ну как же… Они о судьбе, о предназначении… — И тут он поворачивается в ответ.

Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Его глаза пронзительно‑изумрудные — словно лёд, пронизанный зеленью мха, застывший в вечной мерзлоте. Не весенняя листва, а холодный камень, отполированный веками: яркий, насыщенный цвет, но без тепла, без жизни. Они светятся изнутри, но это не манящий свет очага, а отблеск северного сияния над заснеженной пустошью: завораживающий, но смертельно холодный.

Эти глаза смотрят пристально, изучающе, будто видят меня насквозь, до самого дна души, о котором я сама не подозреваю. В их глубине нет обещания тайн — только безмолвное предупреждение. Взгляд скользит по мне, словно ледяной ветер, заставляя кожу покрыться мурашками.

Казалось, во взгляде этого человека сошлись два мира, две силы — одна манящая и яркая, другая — глубокая, ледяная, непостижимая. Изумрудный оттенок не согревает, а замораживает, гипнотизирует, испытывает, проверяет на прочность.

На мгновение мне кажется, что время остановилось. Вокруг — шум галереи, голоса, шаги посетителей, но для меня существует только этот взгляд: изумрудный и холодный, свет и тьма, прошлое и настоящее, сведённые в одной точке. В груди что‑то сжимается — не страх, а странное, почти забытое чувство узнавания, будто я стою на пороге воспоминания, которое вот-вот прорвётся наружу. Но вместе с ним приходит и другой импульс — инстинктивное желание отступить, укрыться от этого пронизывающего, нечеловечески холодного взгляда.

Затем он продолжил говорить:

— Некоторые встречи настолько важны для судьбы мира, что время останавливается в момент их наступления.

Я не могу это объяснить, но от него исходит сильная, волнующая и опасная энергия. Мне захотелось сбежать. Чувствую, как мои ладони потеют от волнения, и спешу убрать их в карманы куртки, чтобы скрыть дрожь. Это действие немного приводит меня в чувства.

Теперь я в полной мере могу оценить мужчину передо мной. У него золотистые волосы, уложенные мягкими волнами, лицо с высокими скулами и прямым носом. Одет он в чёрный костюм, который подчеркивает его стройную фигуру и добавляет образу драматичности.