Вещая

Алёна Шуйская

Вещая

ЧУЖОЕ КОЛЬЦО

Глава первая. Карман

Кольцо выпало из кармана, когда Марина искала ключи от машины.

Кирилл сам попросил забрать из его пальто связку с зелёным брелоком: утром оставил машину во дворе, а теперь не успевал отвезти её к шиномонтажу. Марина искала ключи одной рукой, другой держала телефон между ухом и плечом. Через сорок минут начинался урок свадебного танца. Преподаватель уже дважды предупреждал, что пропущенные занятия не переносит.

Ключи нашлись сразу. Вместе с ними на пол прихожей упал тонкий золотой ободок.

Он звонко ударился о плитку и покатился под обувную полку.

Марина присела и подцепила кольцо из-под полки кончиками пальцев. Тёплое жёлтое золото, крошечный прозрачный камень, царапина возле оправы. На внутренней стороне что-то было выгравировано. Она повернула ободок к лампе.

Там стояли две буквы и дата.

«К. К. 14.08.17».

Первая буква могла означать Кирилла. Эта мысль пришла ей сразу — нелепая, почти детская. Следом пришла вторая: в августе семнадцатого они ещё не знали друг друга. Их свадьба назначена на двадцать первое декабря, меньше чем через месяц. Ничего из этого не объясняло, почему кольцо оказалось в кармане его пальто.

За три года Кирилл рассказывал ей о неудачных свиданиях, работе в другом городе и даже о том, как однажды по глупости взял кредит на старый мотоцикл. О кольце он не говорил.

Телефон завибрировал в руке.

«Ключи нашла? Я задержусь, не жди к ужину».

Она набрала: «А кольцо чьё?» — и стёрла. Спросить через сообщение означало провести весь день, разглядывая две галочки под вопросом. Марина положила телефон экраном вниз.

Кольцо осталось на комоде рядом с образцами свадебных приглашений. На светлом картоне зелёная веточка обнимала слова «Кирилл и Марина». Утром Марина придирчиво выбирала оттенок бумаги. Теперь ей хотелось убрать карточки, но она не знала, куда.

Из студии танцев позвонили через полчаса. Марина сбросила вызов и отправила извинение. Ключи от машины так и лежали у входной двери.

Кирилл пришёл около десяти. В дверях он на ходу снимал шарф, сердито ругал пробку на выезде из города и пах морозом и горячим кофе из автомата. Он был высокий, с вечно растрёпанными тёмными волосами и привычкой сначала улыбаться, а потом здороваться.

— Ты чего не спишь? — спросил он. — Я думал, после танцев сразу свалишься.

— Не поехала.

— Заболела?

Она молча показала на комод.

Кирилл посмотрел сначала на приглашения, потом на конверт со счетами. Кольцо он заметил последним. На одно мгновение у него застыло лицо — так быстро, что Марина могла бы решить, будто ошиблась, если бы не ждала именно этого.

— Где ты это взяла?

— В твоём кармане.

Он поставил сумку на пол.

— Не знаю, откуда оно здесь, — сказал он.

Марина подумала, что ослышалась.

— В кармане твоего пальто лежит кольцо с твоей буквой. И ты не знаешь, что это?

— «К. К.», — прочитал он, даже не взяв украшение в руки. — Такие инициалы у кого угодно могут быть.

— И дата. Ты даже не спросил, какая дата.

Он посмотрел на кольцо ещё раз, после чего перевёл взгляд на раковину в прихожей — куда угодно, только не на неё.

— Я сегодня с шести утра на ногах. Давай не сейчас.

— Тогда когда?

Кирилл прошёл на кухню и открыл холодильник. Внутри стояли кастрюля супа и контейнер с котлетами. Он долго смотрел на полку, потом зачем-то передвинул банку горчицы. Марина осталась в дверях.

— Это чьё кольцо, Кирилл?

— Я сказал: не знаю.

— Ты врёшь.

Он с силой захлопнул дверцу.

— А ты уже всё решила. Зачем тогда спрашиваешь?

Марина приготовилась услышать какое-нибудь неловкое, но понятное объяснение: коллега попросила отнести украшение ювелиру; старый знакомый оставил его в машине; он сам хотел показать кольцо мастеру. Кирилл вместо этого налил суп и принялся есть. Он даже не попытался придумать объяснение.

Ложка то и дело задевала край тарелки. Её звон раздражал сильнее, чем следовало.

— Если у тебя есть другая женщина, скажи сейчас. Не после того, как мы разошлём приглашения.

Ложка остановилась.

— Никого у меня нет.

— Тогда объясни.

— Мне нечего объяснять.

Кирилл отвёл глаза. Такой же взгляд бывал у него, когда из машины шёл подозрительный стук, а он говорил: «Ещё походит». Марина всегда злилась, что он тянет до последнего. Но машину можно было поставить в сервис.

Она вернулась в спальню и закрыла дверь. Через час Кирилл тихо постучал.

— Марин. Ну не надо так.

Она не ответила.

— Я правда не изменяю тебе.

Когда он снова постучал, Марина подошла вплотную к двери. Ей хотелось распахнуть её, потребовать ответа, не отпускать его, пока не заговорит. Она положила ладонь на ручку. За дверью Кирилл ждал. Марина так и не нажала.

Марина долго лежала без сна. За стеной открыли кран, звякнула чашка. Кирилл тоже не спал. Между ними оставалась одна дверь, которую он мог открыть, и одно объяснение, которого не давал.

Утром кольца на комоде не оказалось.

Кирилл ушёл раньше неё. На столе оставил кофе в термокружке и записку: «Не сердись. Сегодня поговорим».

Марина выбросила записку в мусорное ведро, а термокружку всё-таки взяла. На работе открыла её трижды, хотя уже знала, что кофе остыл. Он положил ей сахар, как всегда, без напоминания.

* * *

Марина работала в небольшой архитектурной фирме. Её официальная должность называлась «координатор проектов», а на деле она следила, чтобы подрядчики ничего не забывали, заказчики вовремя отвечали на письма, а дизайнеры хотя бы иногда открывали календарь.

Всё, что можно было измерить, записать или проверить, Марина предпочитала измерять, записывать и проверять. Она не считала это недостатком.

— Ты третий раз читаешь одну и ту же смету, — сказала Лена. Они дружили ещё с первого курса; теперь Лена работала в соседнем отделе и позволяла себе говорить вслух то, что остальные обходили молчанием. — Там цифры от твоего взгляда не поменяются.

Марина подняла голову.

— У Кирилла в кармане кольцо нашла.

Лена перестала жевать яблоко.

— Твоё?

— Нет.

— Ну и?

Марина пересказала вечер. Лена выслушала, вытерла руки салфеткой и спросила:

— А бывшие у него были?

— Конечно. Мы же не в школе познакомились.

— И что, о каждой он должен докладывать?

— Он сказал, что не знает, чьё кольцо.

— Это глупый ответ, — согласилась Лена. — И нехороший. Только из этого пока не следует, что он тебе изменяет. Может, в прошлом было что-то, за что ему до сих пор стыдно.

— Перед свадьбой?

— Как раз перед свадьбой люди иногда особенно боятся признаться в том, что натворили раньше.

Марина никогда не смотрела в чужой телефон и не проверяла, кому Кирилл ставит сердечки. Теперь она заметила, что знает пароль от его ноутбука, и испугалась не возможности его открыть, а собственного желания.

Вечером Кирилл вернулся к ужину. Привёз сырники из пекарни, спросил, какой трек они в итоге выберут для первого танца, и рассказал про замёрзший аккумулятор у соседа. Марина отвечала невпопад. Её бесило, что он помнил про сырники и не мог произнести несколько правдивых слов.

Наконец она сказала:

— Мы вчера не договорили.

Кирилл опустил глаза.

— Я знаю.

— Так давай.

Он долго молчал.

— Это из прошлого, — сказал он наконец. — Старая вещь. Я не хочу снова в это лезть.

— Твоя?

— Не моя.

— Ты кому-то покупал это кольцо?

Кирилл провёл ладонью по лицу.

— Марин, пожалуйста. Я разберусь и расскажу. Это не про измену. — Он сделал паузу, будто хотел добавить что-то ещё, но лишь сжал край салфетки. — Просто дай мне время.

— Уже связано.

Он хотел взять её за руку, но Марина убрала ладонь со стола.

— Я не спрашиваю, с кем ты встречался восемь лет назад. Я спрашиваю, почему кольцо оказалось в твоём кармане вчера.

— Я не могу сейчас объяснить.

«Не могу». Не «не хочу». Разница была небольшой, но Марина уцепилась за неё, как за последнюю возможность не думать о худшем.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда не говори мне, что всё в порядке.

Ночью они спали на разных краях кровати. Ни один не протянул руку к другому.

Глава вторая. Маленькая заколка

Через четыре дня Марина нашла заколку.

Марина вытаскивала плед из-за дивана, когда пальцы нащупали твёрдую мелочь. Розовая пластиковая бабочка, у которой на одном крыле облупились блёстки. В застёжке застрял длинный светлый волос.

Марина несколько секунд вертела находку, потом положила на ладонь.

У неё были тёмные волосы, собранные в короткий хвост, и она никогда не носила заколок-бабочек. У Кирилла, насколько ей было известно, тоже.

Это было бы смешно, если бы на комоде несколькими днями раньше не лежало чужое кольцо.

Марина обошла две комнаты, как будто объяснение могло прятаться за шкафом. Квартира принадлежала ей: родители помогли с первым взносом, остальное она шесть лет выплачивала сама. Год назад Кирилл перевёз сюда свои книги, нелепый торшер и кружку со сколотой ручкой. Тогда слово «наша» само вошло в разговоры. Сегодня она впервые подумала: а чья жизнь здесь на самом деле происходит?

Гостей было мало. На прошлой неделе приходили Лена с мужем, но их сын давно перерос возраст розовых бабочек. У Светы, сестры Кирилла, двое мальчишек. Марина мысленно перебирала всех, кто заходил к ним за последний месяц. Каждый раз возвращалась к тому, что Кирилл мог привести кого-то без неё.

Марина фотографировала бабочку для Лены, когда в замке повернулся ключ.

Кирилл вошёл с бумажным пакетом продуктов.

— А ты чего дома? — спросил он. — Я думал, к маме поедешь.

— Передумала.

Он поставил пакет на пол, заметил её руку.

— Что это?

— Ты мне скажи.

Кирилл узнал заколку. Марина не знала, как это доказать, но увидела: он уже приготовился объяснять находку раньше, чем спросил, где она лежала.

— Где нашла?

— За диваном.

— Может, от гостей осталось.

— Каких гостей?

— Не знаю, Марин. У нас людей мало бывает?

— Ты водил сюда кого-нибудь, пока меня не было?

— Нет.

Ответ прозвучал без заминки. Марина почему-то вспомнила, что на вопрос о кольце Кирилл, наоборот, долго молчал.

— Ты сейчас опять врёшь, — сказала она.

— Да что с тобой такое? Из-за какой-то дешёвой пластмасски устраиваешь допрос!

Марина ощутила, как щёки заливает жаром.

— Не из-за пластмасски. Из-за того, что ты от меня что-то скрываешь.

Кирилл вдруг устал. Это было видно по тому, как разом опустились его плечи.

— Да, — сказал он после паузы. — Я кое-что скрываю. Но с другой женщиной я не встречаюсь.

— Тогда скажи, что.

Он не ответил.

— Я не могу больше делать вид, что ничего не происходит.

— Дай мне немного времени.

— Сколько? До свадьбы? После? Когда мне кто-нибудь сам всё расскажет?

Кирилл сунул руки в карманы и отвернулся к окну.

— Неделю, — сказал Кирилл. — Дай мне одну неделю. Я должен сначала разобраться с людьми, которых это касается.

— А меня, значит, не касается? — спросила Марина. Он не ответил, и ей пришлось самой произнести срок, после которого всё станет окончательным.

— Ладно, — произнесла она. — Но если за неделю ты ничего не объяснишь, свадьбы не будет.

Он хотел возразить, но Марина разжала ладонь: розовая бабочка оставила на коже вдавленный след. Она сама не заметила, что всё это время сжимала заколку.

Кирилл обернулся.

— Не говори так.

— А как мне говорить?

Кирилл обнял её. Марина на секунду прижалась лбом к его свитеру и почувствовала знакомый запах стирального порошка. Он помнил, какой хлеб ей нравится и что перед самолётом она всегда нервничает. Однажды среди ночи повёз её к заболевшей собаке матери. Все эти вещи были правдой. И это молчание тоже.

Она осторожно высвободилась.

* * *

Когда Марина нервничала, ей нужно было что-нибудь разобрать: счета, шкаф или папку на компьютере. В тот вечер она взялась за ящик в прихожей, куда ссыпали чеки, батарейки и запасные ключи. До этого часа ей удавалось не плакать. Стоило выдвинуть ящик, как захотелось сесть на пол.

На дне, под стопкой квитанций, лежал сложенный вчетверо лист из альбома.

Сначала Марина решила, что это забытая накладная. Потом развернула бумагу.

На листе восковыми карандашами были нарисованы трое: высокий мужчина в синей куртке, девочка с косичками и рыжая женщина в зелёном пальто. Над мужчиной крупно стояло «ПАПЕ». Внизу кривилось красное солнце. Ребёнок очень старался не выходить за край листа.

В правом углу автор поставил подпись: «Соня 7».

Марина села прямо на коврик у двери. У неё было зелёное пальто, у Кирилла — синяя куртка. Но ни одной девочки по имени Соня она не знала.

Она ещё раз посмотрела на рисунок, поискала сходство с собой у нарисованной женщины. У той были длинные рыжие волосы. У Марины — тёмные и прямые.

У рисунка не было никакой волшебной силы. Он был просто детским рисунком, сложенным и спрятанным там, где лежат ненужные квитанции. От этого становилось страшнее.

— Кирилл, — позвала она.

Он появился в дверях почти сразу и, увидев бумагу, остановился.

Несколько секунд никто не говорил.

— Кто такая Соня? — спросила Марина.

Он побледнел.

— Откуда это у тебя?

Марина невольно засмеялась, хотя ей хотелось плакать.

— Послушай, как ты говоришь. У тебя в кармане кольцо, за диваном заколка, в нашем ящике рисунок. И всякий раз ты спрашиваешь только, как я это нашла.

— Марин...

— У тебя есть ребёнок?

Кирилл открыл рот, но не произнёс ни слова.

— Не прошу тебя ответить за кого-то другого, — сказала она уже тише. — Но ведь ты хотя бы можешь ответить за себя.

— Могу, — сказал Кирилл.

Он по-прежнему молчал. И этого было достаточно.

Марина разгладила лист, прижав ладонью складки. Он отдёрнул руку, будто хотел забрать рисунок, но передумал.

— Всё, — сказала она. — Я больше ничего спрашивать не буду. Ты сам решишь, что мне можно знать.

Она прошла мимо него в спальню, достала дорожную сумку и начала складывать одежду.

Кирилл стоял в дверях.

— Не уходи.

— Я поеду к Лене.

— Я всё расскажу.

Марина застегнула сумку.

— Сейчас? — Марина оставила открытую сумку на кровати. — Или после очередного разговора с кем-то ещё?

Он прикрыл глаза.

— Мне нужно кое с кем поговорить, прежде чем рассказывать. Я не могу просто взять и вывалить всё на тебя.

— А рисунок прятать можешь, — сказала она. И только теперь застегнула сумку.

В подъезде пахло свежей краской и чьими-то жареными котлетами. Пока лифт поднимался, Марина смотрела на дверь собственной квартиры и ждала, что Кирилл выйдет следом.

Он не вышел.

В машине Марина долго сидела, положив ладони на руль. Потом набрала Лену.

— Можно я у тебя переночую?

— Что случилось?

— Я нашла рисунок. Детский. И, кажется, у Кирилла есть дочь.

Лена помолчала.

— Приезжай. Я чай поставлю.

Марина заплакала, когда двигатель уже работал, а дворники бессмысленно сметали с лобового стекла редкие снежинки. Не из-за неизвестной девочки. Ей было унизительно, что собственную жизнь она узнавала по вещам, которые кто-то забыл спрятать.

У Лены дома горел свет во всех комнатах. В прихожей сушились мокрые кроссовки, из кухни доносился запах жареной картошки, телевизор бубнил о погоде. Лена не стала задавать вопросов при муже и сыне. Молча забрала у Марины сумку, указала на ванную, потом поставила перед ней тарелку.

— Поешь хотя бы пару ложек. Ты сегодня вообще ела?

Марина попыталась вспомнить. Утром был кофе, днём яблоко, которое она так и не догрызла. Еда не лезла в горло, но она всё-таки взяла вилку.

Муж Лены, Андрей, заглянул на кухню и спросил, не нужно ли ему уйти в комнату. Марина покачала головой. Андрей достал из холодильника солёные огурцы, поставил банку на стол и ушёл, даже не поинтересовавшись, что произошло. За это Марина была ему благодарна больше, чем за любые слова сочувствия.

Позже, когда все разошлись спать, Лена расстелила ей диван в гостиной.

— Покажи рисунок, — попросила она.

Марина открыла фотографию. Лена приблизила экран, изучила буквы и маленькие фигурки.

— Слушай, — сказала она. — А почему ты решила, что женщина в зелёном пальто — это ты?

— У меня зелёное пальто.

— У половины города есть зелёные пальто. И рыжие волосы у неё нарисованы.

— Может, ребенок не умеет рисовать людей.

— Может, он вообще нарисовал прошлое, которое не имеет отношения к тебе. Ты сейчас складываешь все находки в одну картину. Только не заставляй себя верить в неё до разговора.

Марина забрала телефон.

— Ты думаешь, я выдумала кольцо и заколку?

— Нет. Я думаю, что Кирилл ведёт себя отвратительно. Но ты не обязана угадывать, почему. Пусть сам рассказывает.

За стеной Андрей сонно спросил, где его зарядка. Лена ответила: «Под подушкой, как всегда». Марина слушала их и неожиданно завидовала даже этой пустяковой перебранке. Там люди не боялись спрашивать друг друга о мелочах.

— Я не хочу жить подозрениями, — сказала она.

Лена села рядом.

— Тебе придётся выяснить правду, — сказала Лена. — А потом отдельно решать, что делать с тем, как он её скрывал. Не смешивай эти два вопроса.

В ту ночь Марина долго не спала. Из приоткрытой форточки тянуло морозным воздухом. На полу возле дивана лежала её дорожная сумка, застёгнутая так поспешно, что наружу торчал рукав домашней кофты. Она представила, как Кирилл входит в пустую спальню и видит, что половина её вещей исчезла. Стало жалко его, потом себя, потом обоих сразу.

Под утро пришло сообщение: «Я дома. Пожалуйста, напиши, что добралась».

Марина ответила только: «Добралась».

Глава третья. Дом с синей калиткой

— Ты только не смейся, — сказала Лена на следующее утро. — У моей тётки есть одна женщина. В Ольховке живёт. К ней ездят, когда совсем запутаются.

Они сидели на кухне у Лены. Муж уже уехал за продуктами; за стеной сын смотрел урок английского, который вечно откладывал на выходные. Марина почти не спала, но продолжала держать остывший чай двумя руками.

— Психолог?

— Не совсем.

— Лена.

— Не совсем. — Лена замялась. — Баба Тася. У тётки отец как-то пропал. Она сказала искать возле старой пилорамы, там его и нашли. Я понимаю, это похоже на историю из интернета. Может, сама слышала что-нибудь. Но тётка до сих пор клянётся, что не говорила ей даже, куда он уехал.

— Ты серьёзно предлагаешь мне ехать к гадалке?

— Я предлагаю тебе хоть день не сидеть здесь и не перечитывать сообщения Кирилла. А ехать или нет — решай сама.

Марина скользнула взглядом по экрану: двенадцать непрочитанных сообщений. Последнее пришло час назад: «Я всё испортил. Скажи, где ты, поговорим». Невозможность сказать правду не мешала Кириллу просить о разговоре.

Она могла потребовать объяснения прямо сейчас. Но вчера он сам сделал всё, чтобы она ушла, а сегодня просил вернуться к разговору, которого так долго избегал.

— Как зовут твою бабку?

— Анастасия Петровна. Баба Тася. Если поедешь, не говори, что я тебя послала. У неё тётка один раз спросила про выигрыш в лотерею, она до сих пор вспоминает.

— Что сказала?

— «Работать пробовала?»

Марина неожиданно рассмеялась.

До Ольховки добирались больше часа. За городом серел первый снег, в колеях блестела вода. Навигатор дважды пытался завести Марину на разбитую грунтовку. В конце концов она остановилась у магазина с облупленной вывеской «Продукты».

Женщина за прилавком, в ярком жилете поверх кофты, выслушала её вопрос и прищурилась.

— К Тасе? А чего ищешь?

— Дом.

— Да поняла я, что не грибы, — сказала продавщица. — Прямо до старой липы, потом направо. Калитка синяя, колокольчик на проволоке. Если Бублик залает, не бойся: зубов боится больше, чем людей. И Тасе напомни про сахар. Она поймёт.

По дороге Марина думала, насколько странно это выглядит со стороны: взрослая женщина, которая умеет составить бюджет большого проекта до копейки, едет за сто километров, чтобы незнакомая старушка рассказала ей о чужом кольце.

Если бы всё происходило с Леной, Марина, наверное, посоветовала бы ей не тратить бензин.

Но теперь ей было всё равно, что разумно, а что нет.

Дом оказался небольшим, но ухоженным. Синяя калитка висела чуть криво, у крыльца лежали нарубленные дрова. Под навесом сушились травы. Кошка на ступеньке подняла голову, оценила незнакомку и снова закрыла глаза.

Марина позвонила.

Из дома донёсся голос:

— Дёргай посильнее. Не отвалится.

Дверь открыла невысокая старуха в вязаном жилете. Седые волосы собраны на затылке, палец заклеен пластырем, в другой руке мокрая тряпка. Марина успела разочароваться: эта женщина выглядела ровно как её соседка снизу.

— Здравствуйте. Простите, без предупреждения. Мне сказали, вы...

— Сначала ноги вытри, потом расскажешь. У меня только пол вымыт.

В доме было тепло. Пахло яблоками, свежим хлебом и чем-то горьковатым, аптечным. На кухонном подоконнике стояли банки с рассадой, хотя до весны оставалось несколько месяцев. Возле батареи спала ещё одна кошка — или та самая каким-то образом успела обежать дом.

— Чаю будешь?

— Спасибо, не надо.

— Тогда садись и молчи, пока я себе налью. Не люблю, когда человек стоит над душой.

Марина устроилась за кухонным столом. На стене тикали часы с кукушкой, у которых из окошка выглядывала одна потёртая деревянная голова. Баба Тася насыпала заварку прямо в чашку, залила кипятком и придвинула гостье сахарницу, хотя та от чая отказалась.

— Ну? — спросила она.

Марина опустила взгляд на чашку. С чего начать — с кольца, заколки, рисунка? Она репетировала объяснение всю дорогу, а теперь даже имя Кирилла произнести было трудно.

— У меня свадьба скоро.

— Вижу, что не похороны.

— Откуда видите?

Старушка указала на тканевую сумку у её ног. Из неё торчал угол каталога свадебного салона: Марина машинально прихватила его вместе с ноутбуком.

— По сумке, — ответила баба Тася. — Когда надо, я и без чудес вижу. Ты уж определись: тебе человека слушать или фокусы смотреть.

Марина покраснела. Она невольно усмехнулась.

Она рассказала всё. Пока говорила, баба Тася не перебивала, только пододвигала ей то чашку с сахаром, то блюдце с подсохшими баранками. На словах о детском рисунке старушка подняла голову.

— Покажешь?

— Остался дома. Фотография есть.

Марина достала телефон. На снимке лежал смятый альбомный лист, рядом для масштаба виднелся угол стола.

Старушка держала телефон обеими руками. У неё были короткие ногти и твёрдые рабочие пальцы. Она прищурилась, задержалась на фигуре девочки, но не сказала ни слова, пока Марина сама не убрала телефон.

— Ты ребёнка боишься?

— Какого ребёнка?

— На рисунке. От неё тебе страшнее, чем от незнакомой женщины, верно?

— Я боюсь, что меня обманывают.

— Это понятно. Я про другое спрашиваю.

Марина вдруг вспомнила себя семилетней: тесный коридор, рюкзак у ног и мамин телефонный шёпот за дверью: «При ней ничего не говори». Отец ушёл к женщине, у которой был сын. По выходным он теперь куда-то торопился. Марина не знала куда, но знала, что туда её не звали.

— Я не люблю, когда меня ставят перед фактом, — сказала она.

— Этого никто не любит. А бояться всё равно можно другого.

Старушка протянула телефон обратно. Потом неожиданно положила ладонь на Маринино запястье.

На кухне щёлкнул термопот. Марина хотела освободить руку, но баба Тася держала её легко, даже не сжимала. Взгляд старушки расфокусировался. Казалось, она прислушивается к тому, чего здесь не было.

Баба Тася не шевелилась. Её взгляд сделался далёким и каким-то тяжёлым.

— У тебя в голове всё одно и то же: «Только не прячьте от меня», — сказала баба Тася чужим, тихим голосом. Марина вздрогнула. Эти слова она когда-то произнесла матери после очередного отцовского обещания. Вслух здесь она их не повторяла.

— Автобусная остановка... Аптека рядом. Женщина плачет и отворачивается от девочки. У той красные варежки. Одна в снег упала. Мужчина поднимает... — Старушка резко замолчала. — Дальше пусто.

Баба Тася отпустила руку и поморщилась, будто у неё заболела голова.

Марина забыла вдохнуть.

— Вы видели это на рисунке? — спросила Марина. — Или вам Лена что-то рассказала?

— С чего бы мне с твоей Леной знакомиться? — Баба Тася отвернулась к чашке. — И рисунок тут ни при чём.