Отель забытых фонарей. Письмо без ответа

— Вы сказали, что не станете показывать письмо, — напомнила она Александру.

— Не стану, — ответил он. — Здесь запись о пакете. Имени отправителя нет.

— А имя получателя?

— Есть.

Агафья опустила глаза на лист.

— Тогда покажите.

Александр развернул бумагу, но держал её так, чтобы читать могла только она. Марина видела лишь ровные столбцы и выведенную на полях дату: третье ноября.

Агафья прочла строку, затем перечитала.

— Это мамина фамилия.

— Полностью? — спросила Марина.

— Зорина. И адрес. Наш старый, на Лесной улице.

Марина посмотрела на Александра.

— Откуда запись?

— Из книги вручения за тот год. Книгу принесли в архив вместе с почтовыми ведомостями. Строка отмечена как возврат невручённого пакета. Получатель — Вера Зорина. Отправитель не указан. Агафья сразу насторожилась: её мать звали Варварой, и пока не было причин считать Веру Зорину тем же человеком. В примечании: «вручить лично, не передавать через соседей».

— Значит, пакет вернули? — спросила Агафья.

— Так написано, — ответил Александр. — Но я не знаю, тот ли это пакет.

— И вы не знаете, что было внутри, — добавила Марина.

Он встретил её взгляд.

— Не знаю.

В этом признании не было ни раздражения, ни попытки сделать из догадки факт. Марина взяла лист только после того, как Агафья кивнула. Бумага была тонкая, с выцветшим штампом. Номер отправления совпадал с номером на выписке, которую Александр принёс накануне. Теперь две записи связывала не память старика и не сходство почерка, а одинаковый номер.

— Это независимое свидетельство, — сказала она. — Но пока оно подтверждает лишь, что отправление с этим номером предназначалось Вере Зориной и вернулось невручённым. Связь с вашей матерью ещё предстоит установить.

Агафья коснулась кармана, где лежал конверт.

— А если он вернулся к отправителю?

— Тогда в книге должен быть следующий след, — ответил Александр. — Но его я не нашёл.

— Вы искали?

— До закрытия архива. Сегодня продолжу.

Агафья уже подняла руку, чтобы постучать, когда дверь открылась изнутри. На пороге стоял сухой старик в жилете поверх рубахи. Его лицо было узким, глаза — светлыми и внимательными. Он посмотрел сперва на Агафью, потом задержал взгляд на листе в руках Марины.

— Вы из почты? — спросил он.

— Мы пришли к Лунёву, — сказала Марина. — Нам сказали, он жил здесь.

— Жил. И живёт, если это кому-то важно.

— Вы Лунёв?

— А вы кто?

— Марина Зорина. Это Агафья Зорина. Александр Белый.

Услышав фамилию, старик чуть отступил, освобождая проход. Не приглашая войти — просто перестал загораживать дверь.

— Зорина, — повторил он. — Давно не слышал.

— Вы знали мою мать? — спросила Агафья.

— Знал, что она ждала письмо. Не знал, от кого.

Агафья замерла.

— Вы вернули его ей?

Лунёв посмотрел на Агафью, но не попросил показать письмо.

— Я ничего не возвращал. Пакет передали мне на хранение, чтобы не оставлять на почте. Потом я отнёс его по адресу.

— Когда? — спросила Марина.

— На следующий день после отметки о возврате. Там, кажется, не было печати о повторном вручении. Я решил, что с бумагами разобрались без меня.

— Вы лично отдали пакет Вере Зориной? — Марина говорила ровно, не торопясь заполнять паузу догадкой.

Лунёв сжал губы.

— Нет. Дверь открыла соседка. Сказала, что Вера уехала и неизвестно когда вернётся. Я спросил, можно ли оставить ей. Она сказала, что передаст.

— Имя соседки помните?

— Нина Аркадьевна. Она жила через двор. Дом давно разобрали.

— А пакет вы ей отдали?

— Нет. Я вернул его на почту.

Александр нахмурился.

— В книге он отмечен как возвращённый без вручения адресату.

— Тогда запись верная, — отрезал Лунёв. — Я его в чужие руки не отдавал. И подпись Веры там стоять не могла.

На крыльце повисла тишина. Где-то за домом хлопнула калитка. Агафья вынула конверт из кармана, но не открыла и не протянула старику.

— Вы помните, как выглядел пакет?

Лунёв долго смотрел на её пальцы.

— Серый, бечёвкой перевязан. Не письмо в конверте. На уголке была вмятина, будто его прижали чем-то тяжёлым. Я тогда подумал, что внутри книга или тетрадь.

— Что-то ещё?

Он нахмурился, перебирая память.

— Под бечёвкой застряла пуговица. Простая, тёмная. Я вытащил её, когда развязывал узел, чтобы прочесть адрес. Пуговица до сих пор у меня. Зачем храню — не знаю.

Он исчез в доме и вернулся с жестяной коробкой. Из неё достал небольшую чёрную пуговицу с потёртым ободком. Марина не стала брать её без разрешения; Агафья сама протянула ладонь. Пуговица легла в неё почти невесомо.

— Это не доказательство, что пакет был вашим, — предупредила Марина. — Но теперь у нас есть предмет, который можно сравнить с тем, что сохранилось у вас.

Агафья накрыла пуговицу второй рукой.

— А ещё у нас есть запись, что пакет вернули без вручения названной получательнице. Но кто тогда поставил отметку о возврате и где находился пакет, неизвестно.

— Поэтому нужно проверить отдельную ведомость возврата, — сказал Александр. — Пока не найдём ведомость с подписью, утверждать нельзя.

— Наконец-то, — произнёс Лунёв. — Хоть кто-то здесь понимает разницу между написанным и случившимся.

Марина взглянула на него:

— Вы готовы повторить это Ефимову?

Старик помедлил.

— Если он придёт без толпы и не станет записывать за меня то, чего я не говорил.

— Я передам ему ваши условия, — сказала Марина.

Агафья спрятала пуговицу в карман, отдельно от конверта. Теперь у них было не только имя получателя: появилась документально отмеченная попытка возврата невручённого пакета и свидетель, готовый объяснить её обстоятельства. Ошибки в этой отметке пока не обнаружили. Но ответ на главный вопрос — кто отправил пакет и что в нём было — по-прежнему оставался закрыт.

На обратном пути Александр шёл рядом, не пытаясь взять у Агафьи конверт или заговорить первым. Марина заметила, что он смотрит на лист с номером отправления, который она сложила и убрала в папку.

— Вы могли показать это вчера, — сказала она.

— Мог.

— Почему не показали?

— Хотел сначала убедиться, что запись существует. Если бы я принёс одну строку, вы бы справедливо спросили, откуда она взялась.

— Я всё равно спросила.

— Да. Но теперь у меня есть ответ.

Он не улыбнулся, и Марина не стала принимать его слова за обещание безупречности. Запись оставалась записью, ошибка — ошибкой, а решение о письме принадлежало Агафье. Пока это было единственным правилом, которому они могли доверять.

В отеле уже зажигали фонари, хотя до темноты оставалось ещё время. В каждом стекле дрожал жёлтый огонь, и от этого коридор казался длиннее, чем утром. Марина вошла первой, придержала дверь для Агафьи и только потом заметила, что Александр задержался у крыльца.

Он смотрел на противоположную сторону улицы. Там, под навесом лавки, стоял человек в сером пальто. Лица его не было видно, но Марина успела разглядеть в руке плоскую тёмную папку. Когда Александр обернулся, незнакомец отвернулся к витрине.

— Вы его знаете? — спросила Марина.

— Нет.

— Тогда почему смотрите так, будто знаете?

— Потому что он смотрит на нас так, будто знает меня.

Агафья остановилась в дверях.

— Это тот человек, что приходил утром?

— Вы его видели? — Марина повернулась к ней.

— Не лицо. На лестнице мелькнула рука. Пальто было такое же. Я тогда решила, что мне показалось.

Александр спустился с крыльца, но Марина взяла его за рукав. Жест вышел резче, чем она хотела.

— Не сейчас. Если он ждёт, что вы побежите следом, не станем ему помогать.

— Он может уйти.

— Пусть. Нам важнее понять, что он уже успел сделать здесь.

В холле пахло углём, мокрыми пальто и старым воском. За стойкой никого не было. На колокольчике лежала записка, прижатая медной монетой: «Буду в кладовой». Марина подняла её, прочла и сразу положила обратно.

— Почерк хозяйки? — спросила Агафья.

— Похож, — ответил Александр. — Но записка могла лежать здесь с утра.

Марина толкнула дверь в кладовую.

Хозяйка отеля стояла у стола и держала в руках связку ключей. Перед ней лежал раскрытый журнал постояльцев. Одна из страниц была вырвана аккуратно, по самому корешку. На столе остались только короткие белые волокна.

— Кто это сделал? — спросила Марина.

Хозяйка вздрогнула.

— Я думала, вы знаете.

— С чего бы?

— Утром приходил молодой человек. Сказал, что от господина Ефимова. Попросил посмотреть старые записи о жильцах. Я не дала ему журнал, только открыла нужную страницу. Потом он сказал, что лучше перепишет сведения в отдельную ведомость. Я отвернулась за чернилами…

— И он вырвал лист, — закончил Александр.

— Я не видела.

— Но слышали?

Хозяйка поджала губы.

— Слышала, как хлопнула дверь.

Марина наклонилась над журналом. На соседней странице сохранилась половина записи: дата, фамилия и номер комнаты. Ниже начиналась строка, которую вырвали вместе с листом. Оставшийся край был испачкан тёмным воском.

— Какой человек? — спросила она.

— Лет тридцати. Высокий. Без шапки. На правой руке тёмная пуговица, кажется, не хватало одной.

Агафья резко вдохнула.

В кармане у неё лежала пуговица Лунёва.

Александр посмотрел на Марину, но ничего не сказал. Она открыла папку и вынула лист с номером отправления. Рядом положила копию записи, которую он принёс. Цифры совпадали. Дата тоже.

— Что было написано на вырванной странице? — спросила Марина.

Хозяйка отвела взгляд.

— Запись о постоялице. Её звали Варвара Сафонова. Приехала в ноябре, остановилась на одну ночь.

Агафья побледнела.

— Мою мать звали Варвара. А в почтовой записи — Вера. Почему мы решили, что это запись о маме?

— Вы знали, что она была здесь? — Марина спросила тихо, без нажима.

— Нет.

Хозяйка сжала ключи.

— Она приехала поздно. Сказала, что ждёт письмо и не хочет, чтобы её искали. Утром уехала. Я запомнила только фамилию, потому что она долго не могла решить, как записаться. Сначала назвалась Сафоновой, потом сказала, что это девичья фамилия.

— А вырванный лист нужен был тому человеку, чтобы скрыть именно эту запись, — сказал Александр.

— Или чтобы мы так подумали, — ответила Марина. — Где сейчас остальные журналы?

— В кабинете. Но там нет ничего старше десятого года.

— Покажите.

Хозяйка не двинулась.

— Я уже достаточно сделала.

— Вы позволили незнакомому человеку вырвать страницу из журнала. Теперь от вас зависит, исчезнет ли ещё что-нибудь.

— Вы говорите так, будто я ему помогала.

— Нет. Я говорю, что страх тоже иногда становится помощью для того, кто давит.

Хозяйка подняла на неё глаза. В них был стыд, но не покорность.

— Кабинет направо. Ключ у меня.

Они прошли в узкую комнату за лестницей. Здесь хранились старые счётные книги, квитанции и пачки писем, перевязанные бечёвкой. На верхней полке стоял ряд переплётов в потёртой коже. Александр снял один, поставил на стол и раскрыл.

Марина заметила на внутренней стороне обложки маленькое пятно воска. Такое же тёмное, почти чёрное, осталось на краю вырванной страницы.

— Вы раньше видели этот след? — спросила она.

Хозяйка покачала головой.

— Нет.

Агафья подошла к столу. Письмо в её конверте шуршало, когда она сжимала его в кармане.

— Моя мать была здесь, — сказала она. — И кто-то знал, что эта запись существует.

— Знал или искал вслепую, — поправил Александр. — Нам нельзя превращать каждое совпадение в доказательство.

Марина повернулась к нему.

— А что для вас будет доказательством?

Он посмотрел на вырванный край журнала.

— Подпись. Или свидетель, который видел, как человек забирал страницу.

— Свидетель у нас есть. Хозяйка видела его руку.

— Она видела пуговицу, а не лицо.

— Зато описание совпадает с предметом, который был под бечёвкой у Лунёва.

— Совпадает не значит принадлежит одному человеку.

— Вы сами только что потребовали не путать написанное со случившимся. Не путайте осторожность с бездействием.

Александр замолчал. В его лице появилось то самое выражение, которое Марина уже видела раньше: не раздражение, а необходимость решить, чем он готов пожертвовать ради правды.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Я не показал вам ещё одну вещь.

Марина не протянула руку. Она дождалась, пока он сам развернёт бумагу.

Это была служебная копия почтовой ведомости. Внизу стояла подпись Александра Белого. Дата относилась к тому же месяцу, когда Варвара Сафонова ночевала в отеле.

— Вы работали на почте? — спросила Агафья.

— В архивной службе. Недолго.

— И вы подписали эту ведомость?

— Да.

— Что в ней?

— Перечень отправлений, переданных на ночную сортировку. Номер вашего пакета там есть. Но рядом стоит отметка о возврате.

Марина взяла лист.

— Почему вы не показали его раньше?

— Потому что возврат оформлен моей рукой.

В комнате стало тихо. Даже за стеной перестали двигать посуду.

— Вы вернули письмо? — спросила Агафья.

— Нет. Я отметил возврат по чужому сообщению. Тогда мне сказали, что адресат не найден. Я не проверил. Поставил подпись, потому что торопился закрыть смену.

— А потом письмо исчезло.

— Да.

— И теперь вы хотите, чтобы я доверила вам его содержание?

Александр выдержал её взгляд.

— Нет. Я хочу, чтобы вы знали, почему эта запись существует. Я ошибся не сегодня и не из-за вас. Но если бы я проверил всё тогда, вашей матери не пришлось бы ждать ответа, которого она могла никогда не получить.

Агафья отвернулась к окну. На стекле темнели капли дождя. Она достала конверт и положила его на стол между ними.

— Я сама решу, открывать его или нет.

— Конечно, — сказал Александр.

Марина увидела, как он отодвинулся от стола. Не на шаг, а ровно настолько, чтобы не казалось, будто он ждёт награды за признание.

Внизу хлопнула входная дверь.

Хозяйка выглянула в коридор и тут же вернулась.

— Человек в сером пальто ушёл. Но перед этим он оставил у стойки вот это.

Она положила на стол маленький конверт без адреса. Бумага была чистой, без печати. Только на сгибе темнело восковое пятно.

Агафья побледнела.

— Это не моё.

Марина не коснулась конверта.

— Тогда почему он оставил его здесь?

Александр посмотрел на свою подпись, на старый журнал и на чужой конверт.

— Потому что теперь он знает, что мы нашли запись.

Марина подняла глаза на Агафью.

— Открывать будем только с вашего согласия.

Агафья долго молчала, потом положила ладонь на конверт, но не вскрыла его.

— Пока нет, — сказала она. — Сначала мы найдём человека, который вырвал страницу. А письмо останется закрытым, чтобы он не получил от нас ответа.

Агафья убрала ладонь с конверта, но отодвигать его не стала. Марина придвинула к нему пустую папку, не накрывая и не касаясь бумаги.

— До утра он останется здесь, — сказала она. — Если вы передумаете, решите сами.

— А если он вернётся? — спросила хозяйка.

— Тогда ему придётся объяснить, зачем он пришёл.

Александр посмотрел на часы. До закрытия почтового архива оставалось меньше получаса.

— В ведомости есть отметка о ночной сортировке. Если там сохранилась книга передачи, мы сможем установить, кто принял пакет после меня.

— Вы знаете, где искать? — спросила Марина.

— Знаю, где я искал бы тогда. Но не знаю, сохранили ли книгу.

Агафья насторожилась.

— И вы хотите, чтобы мы пошли туда сейчас?

— Нет, — ответил Александр. — Я хочу сам проверить, можно ли получить запись без вашего участия. Вас уже достаточно втянули в это дело.

— Не решайте за меня, что для меня достаточно, — сказала она.

Он замолчал. Марина заметила, как он сжал пальцы, словно удерживал ответ, который прежде счёл бы разумным.

— Вы правы, — произнёс он наконец. — Тогда предлагаю так: мы с Мариной идём в архив. Вы остаётесь здесь, если хотите. Или идёте с нами, но ничего не подписываете и никому ничего не отдаёте.

Агафья перевела взгляд на конверт.

— Я останусь. Не хочу, чтобы его здесь не было, когда этот человек вернётся.

— Хозяйка будет с вами, — сказала Марина.

— Я никуда не собиралась, — отозвалась та. — И дверь запру.

Марина посмотрела на Александра. Он ждал не её согласия, а ответа Агафьи. Это было мелкое изменение, почти незаметное, но оттого не менее важное.

— Мы вернёмся до закрытия, — сказала Марина. — Если не успеем, пошлём весть.

— Не через почту, — быстро сказала Агафья. — Там уже поставили отметку, что отправление возвращено.

Александр кивнул.

— Не через почту.

Они вышли в дождь. До архивного корпуса шли молча: мимо булочной, где уже гасили витрину, мимо площади с лужами, в которых дрожали огни фонарей. Марина держала папку под плащом. Внутри лежала копия ведомости с подписью Александра — его прежняя ошибка, теперь ставшая единственной зацепкой.

— Вы правда не проверили? — спросила она, когда они миновали мост.

— Правда.

— Не потому, что вам приказали не проверять?

— Нет. Мне сказали, что адресат выбыл. Я решил, что это обычная отметка. Смена была длинная, а начальник требовал закрыть ведомости к утру.

— Удобное объяснение.

— Удобное, — согласился он. — Оно и тогда меня устроило.

Марина не стала смягчать вопрос.

— А сейчас?

— Сейчас я знаю, что удобство не делает ошибку меньше.

Он говорил без просьбы о прощении. Марина не была уверена, что это достоинство, а не способ вынести приговор себе самому раньше других.

В архиве сторож узнал Александра, но не обрадовался.

— Ты опять за старыми ведомостями?

— За книгой ночной передачи. Тот месяц, когда я работал в сортировке.

— Такого добра не выдают.

— Мне не нужно выносить. Хочу сверить одну запись.

Сторож посмотрел на Марину.

— А она кто?

— Человек, которого касается эта запись, — сказала она.

Сторож повёл их в комнату с узкими шкафами и лампой под зелёным стеклом. Пахло мокрой бумагой и клеем. Он достал журнал, потёр пальцем корешок и раскрыл на нужном месяце. Александр не стал брать книгу. Наклонился над столом, нашёл число, провёл пальцем вдоль строк.

— Вот номер пакета.

Рядом стояла отметка «возвращён», а ниже — подпись дежурного приёмщика. Не Александра.

Марина сверила номер с ведомостью.

— Кто это?

— Семён Лапин, — сказал сторож. — Работал на ночной выдаче. Уволился два года назад.

— Он принимал возврат? — спросила Марина.

— По книге — принимал. А пакет обратно в хранилище не сдавал. Тут должна быть вторая отметка.

Александр перевернул страницу. На следующем листе номер не значился.

— Значит, запись о возврате есть, а подтверждения сдачи нет.

— Или книгу потеряли, — сказал сторож. — Такое случалось.

— Вы помните Лапина? — спросила Марина.

— Помню. Он здесь жил, потом перебрался на окраину. У него лавка была при мастерской. Но к чему вам это?

— К человеку, который может объяснить собственную подпись, — ответила Марина.

Сторож нахмурился.

— Не ходите к нему сейчас. Он не любит, когда его беспокоят.

— А конверт у отеля оставили ещё до того, как мы нашли здесь его подпись, — сказала Марина.

Александр выпрямился.

— Вы думаете, это Лапин?

— Я думаю, что мы пока знаем только одно: пакет был отмечен как возвращённый, но в хранилище не поступил. И что кто-то следит за тем, что мы находим.

Сторож захлопнул книгу.

— Я ничего не видел и ничего вам не показывал.

— Вы показали запись, которая лежит в открытом журнале, — сказал Александр.

— Вот именно. В открытом.

На улице Александр задержался у ступеней.

— Лапин может знать, кто забрал пакет. А может, сам его забрал.

— Или подписал за другого, — сказала Марина. — Не будем выбирать виновного раньше, чем услышим его.

— Вы пойдёте к нему?

— Утром. Сейчас мы вернёмся к Агафье.

В ответ он посмотрел на неё так, словно собирался возразить, но передумал.

— Она может открыть конверт до нашего возвращения.

— Может.

— И это её решение.

— Да.

Дождь ослаб, но мостовая всё ещё блестела. У поворота к отелю Александр остановился.

— Марина, если в книге передачи не найдётся второй отметки, это не доказывает, что Лапин украл письмо.

— Я знаю.

— А если окажется, что он его забрал, моя подпись всё равно останется частью этой истории.

— Она уже часть, — сказала Марина. — Только не вся история.

Он опустил глаза. На миг ей показалось, что он услышал в этих словах прощение. Марина тут же поправила себя: она ничего такого не обещала.

У двери отеля хозяйка ждала их с фонарём. Агафья стояла за стойкой, и конверт лежал перед ней. Сгиб был по-прежнему цел.

— Он приходил? — спросила Марина.

— Нет. Но у окна кто-то стоял. Я увидела тень, а потом шаги на крыльце. Не стала открывать.

Агафья посмотрела на Александра.

— Нашли?

— Нашли человека, который принял пакет, — сказал он. — Но не знаем, что он с ним сделал.

— Значит, утром пойдём к нему.

— Если вы этого хотите, — ответил Александр.

Агафья взяла конверт и убрала в ящик, где хранила ключи. Затем заперла ящик и оставила ключ у себя на ладони.

Марина посмотрела на закрытый журнал в папке. Теперь у них было имя, дата и отсутствие нужной отметки. Этого ещё не хватало для обвинения, но уже хватало, чтобы искать человека, который мог солгать.

Утром Марина пришла в отель раньше, чем хозяйка успела растопить плиту. В коридоре пахло золой и сырой штукатуркой. Агафья уже сидела за стойкой, не снимая пальто; ключ от ящика лежал у неё в кармане, и каждый раз, когда она поворачивалась, металл тихо постукивал о пуговицу.

— Конверт на месте? — спросила Марина.

— На месте. Я его не открывала.

Это прозвучало не как оправдание, а как решение, которое Агафья приняла сама и теперь не собиралась отдавать кому-нибудь на оценку.

Александр вошёл следом за Мариной. Он принёс свёрнутый в ткань журнал, найденный накануне у сторожа, и отдельный лист — копию старого распоряжения о передаче пакета. Бумагу он держал осторожно, но не так, будто она могла рассыпаться от прикосновения. Скорее, не хотел закрыть пальцами подпись.

— Лапин живёт за мостом, — сказал он. — У мастерской два окна, одно выходит во двор. Если начнём с обвинений, он захлопнет оба.

— Тогда начнём с дат.

Хозяйка отеля выдала им фонарь, хотя снаружи уже серело. На пороге Марина обернулась к Агафье:

— Мы не будем забирать конверт и не станем просить вас его открыть. Если вы решите прочесть письмо, дождитесь нас или не ждите — это тоже ваше право.

— Я подумаю, — ответила Агафья. — Но не потому, что вы велели.

Марина кивнула. Ей хотелось сказать, что она и не велела, но это было бы лишним.

У мастерской Лапина пахло железом, остывшей золой и крепким чаем. Дверь была не заперта. Александр постучал костяшками и подождал. Из глубины донёсся скрежет, затем кашель.

— Кто там?

— Александр Белый. С Мариной Зориной пришли поговорить о пакете, который вы приняли для отеля.

За дверью стало тихо. Потом дверь открыли только на ширину ладони. Лапин оказался коренастым, с седой щетиной и обмотанным вокруг запястья полотенцем. Он посмотрел сначала на Александра, потом на Марину.

— Я ничего не крал.

— Мы пока этого не утверждали, — сказала она. — Вы подписали книгу передачи?

— Подписывал много чего. Откуда мне знать?

— Вот поэтому мы и пришли к вам.

Он усмехнулся, но глаза его остались настороженными. Дверь открылась шире.

В мастерской стоял длинный верстак, заваленный петлями, дверными ручками и небольшими деревянными ящиками. На стене висели старые часы без стрелок. Лапин указал на табуреты, сам остался стоять.

Марина положила на верстак копию записи.

— Здесь указано, что пакет приняли у вас двенадцатого числа. Возвращённым его отметили двадцать первого. Между этими датами в книге нет отметки о поступлении в хранилище.

— Значит, не поступил.

— Куда вы его передали?

— Не помню.

Александр развернул ткань и достал журнал.

— В тот день вы расписались за пакет лично. Почерк похож на ваш.

Лапин не наклонился к странице.

— Похож — не значит мой.

— Вы можете посмотреть, — сказал Александр. — Или не смотреть.

Невысказанное раздражение проступило у него на скулах. Марина заметила, как он удержался от того, чтобы придвинуть журнал сам. Лапин тоже заметил. Он посмотрел на страницу, наконец подошёл и провёл пальцем рядом с подписью, не касаясь чернил.