Отель забытых фонарей. Письмо без ответа

Марина схватила дверную ручку и навалилась на неё всем весом.

— Уберите руку.

Пальцы исчезли. С площадки донёсся сдавленный мат.

— Кто вы? — спросила Марина.

Ответа не было.

— Здесь живёт хозяин квартиры?

— Нет, — выдохнула Агафья за её спиной. — Он давно уехал.

Снаружи снова зашуршало. Потом послышались быстрые шаги вниз по лестнице.

— Круглов, окно, — приказала Марина.

Он рванул к комнате, но уже через мгновение вернулся.

— Не вижу. Двор пустой.

Марина не открыла дверь. Она дождалась, пока на лестнице стихнет последний звук, и лишь тогда отступила. Агафья смотрела на соседнюю стену, словно ждала ещё одного удара.

— Там старик жил, — сказала она. — До весны. Кажется, он уехал к родне.

— По крайней мере, так говорил хозяин дома, — добавила Агафья.

— А ключи от квартиры у кого?

— У хозяйки. И у прежнего жильца, должно быть.

— У вас есть ключ?

— Нет.

Марина посмотрела на засов. На его краю блестела свежая металлическая царапина. Только теперь она вспомнила короткий стук шагов на площадке: после ответного удара из-за стены незнакомец отошёл от соседской двери и приблизился к их двери — следом дёрнулась ручка. Значит, сперва он пытался попасть в пустующую квартиру, а потом принялся за дверь Агафьи. Зачем ему понадобилось войти сюда, где заведомо были люди, Марина не понимала.

— Вы уверены, что квартира пустая? — спросила она.

Агафья замялась.

— Я слышала, как там иногда ходят.

— Когда?

— Ночью. Несколько раз. Думала, хозяин вернулся. Но свет не зажигался.

Круглов поморщился.

— Значит, у нас в доме кто-то прячется. Отлично.

— Значит, у нас есть свидетельство о звуках, — поправила Марина. — Остальное выясним с городовым.

— Пока он дойдёт, тот может вернуться, — сказал Круглов.

— Может. Поэтому дверь останется запертой.

Марина вернулась к столу и собрала бумаги в ровную стопку. Письмо она не стала отдавать Агафье, но и прятать от неё не собиралась. Девушка следила за каждым движением, будто ожидала, что Марина сейчас объявит: раз случилась беда, значит, отныне решения будут принимать за неё.

— Сначала скажите мне, — произнесла Марина, — кто знал о книге и тайнике.

— О тайнике — только отец и я.

— А о книге?

— Я говорила о ней господину Левицкому.

— Когда?

Агафья отвела глаза.

— Вчера. Он пришёл к отцу. Сказал, что может помочь с лечением. Я показала ему переплёт.

— Вы сказали, что книгу спрятали у себя?

— Нет. Он сам спросил, где она. Я ответила, что отец не отдаст её никому.

Марина не стала упрекать её. Вчера Агафья, по всей видимости, ещё надеялась, что чужая уверенность и обещание помощи могут удержать отца на ногах. Сегодня она уже знала цену обещаниям, но теперь опасность перестала быть отвлечённой.

— Левицкий знал про соседнюю квартиру?

— Не знаю.

— Он мог войти сюда?

— У него был повод. Он осматривал отца.

— И вы оставались с ним наедине?

— Нет. Отец был в комнате. Агафья подняла подбородок. — Не делайте вид, будто я сама впустила в дом всякого, кто попросил.

— Я не делаю. Я выясняю, у кого был доступ.

Круглов глянул на дверь.

— А тот, кто сейчас пытался войти?

— Мог быть тем же человеком, — сказала Марина. — Или знать, что книга пропала, и искать того, кто забрал её. Мы пока не знаем даже, связаны ли эти события.

— Но вы думаете, связаны.

— Я думаю, что после пропажи книги кто-то попытался открыть соседнюю квартиру, а до этого уже был у окна. Это достаточно, чтобы не считать происходящее случайностью. Но недостаточно, чтобы обвинять конкретного человека.

Снизу донёсся торопливый топот. Марина повернулась к двери и услышала голос Александра:

— Это я. Со мной городовой.

Круглов шагнул к засову, но Марина остановила его жестом.

— Назовите, кого привели, — сказала она через дверь.

— Городовой Ефимов. Мы виделись утром у управы, — отозвался Александр.

— Агафья, вы знаете его голос?

— Нет.

Марина посмотрела на Круглова. Тот занял место у окна, откуда мог видеть лестничный пролёт. Она сняла засов, приоткрыла дверь и увидела Александра. За ним стоял невысокий городовой с потёртой сумкой через плечо. Руки у обоих были на виду.

— Кто пытался открыть соседнюю квартиру? — спросил Александр.

— Ушёл вниз. Мы не видели лица.

— Вы открывали дверь?

— Нет. И не собираемся, пока не выясним, кому принадлежит квартира и кто вправе туда входить.

Городовой Ефимов кивнул, словно такой ответ его устраивал.

— Сначала осмотрю замок и площадку. Потом опрошу хозяйку. Ничего трогать не будем.

Он внимательно посмотрел на царапины у скважины, затем заметил след на засове. Достал карандаш и сделал пометку в маленькой книжке.

— Тут пытались войти отмычкой. Неумело, но пытались. А это на засове изнутри?

— Да, — сказала Марина. — Дверь была заперта, но не до конца.

— Кто-нибудь выходил из вашей комнаты после моего спутника? — спросил он.

— Нет.

Ефимов перевёл взгляд на Агафью.

— Вам угрожали?

— Нет. Пока.

— А мне говорили, будто я пришёл за письмом, — добавила Марина. — И книгу из комнаты унесли. Письмо, которое мы нашли, сейчас при мне. Прежде чем вы попросите его для осмотра, я хочу знать, на каком основании вы его заберёте.

Александр едва заметно нахмурился, но не перебил.

— Не заберу, — сказал Ефимов. — Можете показать, не выпуская из рук. Если там есть сведения о краже, я запишу, что видел.

— Так и сделаем.

Ефимов выслушал её рассказ, не торопя и не подсказывая. Марина называла только то, что видела сама: открытую створку, свежие следы у рамы, отсутствие книги, попытку открыть дверь соседей. Когда он попросил указать время, она сверилась с часами на стене и отдельно отметила, где могла ошибаться на несколько минут.

В конце он закрыл книжку.

— Хозяйку найду. Чердак тоже проверим, но только с её ключом и при свидетелях. Если там кто-то есть, входить без поддержки не стану.

— Правильно, — сказала Марина.

Агафья подняла на неё глаза. Впервые за всё утро в её лице появилось не облегчение, а внимание: она услышала, что Марина не собирается торговаться чужой безопасностью ради быстрого ответа.

Александр тем временем смотрел на царапину в замке.

— Я мог бы пройтись по двору, — сказал он. — Если он ещё рядом…

— Мог бы, — ответила Марина. — Но не один и не потому, что решил, будто так быстрее.

Он помолчал, затем повернулся к Ефимову:

— Пойдёмте вместе. Сначала спросим жильцов, не видели ли они человека на лестнице.

— А чердак?

— После хозяйки, — сказал Александр.

Ефимов забрался за сумкой и вынул чистый лист для записи показаний. Круглов сел у окна, не выпуская из виду двор. Агафья наконец подошла к столу и придвинула к себе письмо, не прося Марины отдать его.

Когда городовой предложил опечатать комнату до осмотра, Марина посмотрела на девушку.

— Решать вам. Если согласитесь, печать поставят при вас. Если нет — мы запишем отказ и причину.

Агафья не ответила сразу. Потом выпрямилась.

— Печать. Но книгу ищут не только ради меня. Я хочу присутствовать при каждом осмотре.

Ефимов посмотрел на неё без снисхождения.

— Так и запишем.

Он вывел строку в книжке и протянул Агафье карандаш. Та подписалась дрожащей рукой, но сама, не глядя на Марину. В комнате стало теснее от людей и яснее от сказанного: теперь у пропажи была официальная запись, у попытки взлома — свидетель, а у Агафьи — право остаться участницей собственного дела.

Ефимов убрал книжку во внутренний карман и попросил всех выйти в коридор. Не приказал — попросил, и Марина отметила это про себя. После утренней суматохи любое резкое слово могло заставить Агафью снова замкнуться.

— Я останусь, — сказала девушка.

— Останетесь, — согласился городовой. — Только у двери. В комнату войдём вместе с вами и хозяйкой, когда найдём её ключ.

Агафья встала рядом с Мариной. Письмо она держала обеими руками, словно боялась, что его отнимут, хотя никто больше не протягивал к нему пальцев.

На лестнице пахло остывшей печью и мокрой шерстью. У площадки под крышей стоял Круглов, широкоплечий и непривычно тихий. Ефимов переспросил, слышал ли тот кого-нибудь за стеной, и получил в ответ короткое покачивание головы.

— Только шаги. Сначала вверх, потом вниз. Я решил, что кто-то из жильцов.

— Во сколько?

Круглов назвал время, но тут же добавил, что на часы не смотрел. Марина попросила его показать, где он находился. Он указал на подоконник в конце коридора: оттуда были видны двор и калитка, зато лестничную дверь закрывал простенок.

— Значит, выхода вы не видели, — заключила она.

— Не видел.

Ефимов записал это без комментариев.

Из комнаты напротив осторожно выглянула женщина в шерстяном платке. За её спиной маячил мальчик лет десяти. Женщина представилась Дарьей Игнатьевной и сказала, что утром носила воду с кухни, но незнакомца не встречала. Мальчик, напротив, вдруг потянул её за рукав.

— Я видел сапоги.

— Где? — спросил Ефимов.

— У двери Агафьи. Ночью. Я проснулся, когда кто-то задел ведро.

Дарья Игнатьевна прижала ладонь к плечу сына.

— Пашка бредит спросонья.

— Может быть, — сказал Ефимов. — Но пусть расскажет сам. Когда это было?

Мальчик вцепился в край материнского платка. Сначала ответил, что не знает. Потом пояснил: часы на кухне пробили один раз, а после — ещё раз, когда он уже лежал в постели. Марина не стала подсказывать, сколько это могло быть. Ефимов тоже не торопил. В конце концов Пашка назвал промежуток между полуночью и двумя часами.

— Лицо видел?

— Нет. Только сапоги и край пальто. Он дверь не открывал. Стоял, будто слушал.

Агафья побледнела, но не отступила. Её пальцы сжались вокруг письма.

— Вы тогда мне ничего не сказали, — произнесла она, обращаясь к мальчику.

— Я думал, это Круглов. У него такие же сапоги.

Круглов посмотрел на свои потертые ботинки.

— Не мои, — сказал он. — У меня левый каблук оббит. А тот…

Он осёкся, заметив, что Ефимов смотрит на него.

— Что тот?

— Я утром видел отпечаток у задней двери. Каблук был широкий, с металлической скобой. Не мой.

Ефимов попросил показать место. Пока они спускались, Марина задержалась возле двери Агафьи. У самого порога, там, где доска была вытерта до светлого дерева, виднелась узкая тёмная полоска. Не грязь: полоска блестела, как свежая царапина.

— Это было вчера? — спросила она.

Агафья наклонилась.

— Не знаю. Вчера вечером я здесь уронила ключ, но доска уже была поцарапана. Кажется.

— Не кажется, — заметил Александр. — Если ключ оставил след, он должен быть другой формы.

Он не коснулся царапины, лишь присел, чтобы рассмотреть её сбоку. Марина поймала себя на том, что собирается похвалить его за осторожность, и удержалась. Похвала была бы лишней; он просто не стал трогать то, что могло оказаться доказательством.

Во дворе Ефимов осмотрел землю у задней двери. Ночная сырость сохранила вдавленный след, но не весь: утром по нему успели пройти жильцы. Рядом нашлись две мелкие вмятины, будто кто-то поставил на землю тяжёлую сумку. Круглов показал, где видел каблук со скобой, и отошёл, предоставив городовому решать, что делать дальше.

— Человек мог войти со двора, подняться и уйти тем же путём, — сказал Александр.

— Мог, — ответил Ефимов. — Мог и прийти с улицы, а уйти через калитку. Пока мы знаем только, что следы есть. И что книга пропала.

Он велел не трогать заднюю дверь и отправил Круглова за хозяйкой. Та нашлась у соседки через двор, куда ушла одолжить муку. Вернулась сердитая, с ключами в переднике, но злость быстро сменилась испугом, когда она увидела Ефимова.

— Что ещё стряслось?

— Пропала книга из комнаты Агафьи. Нужно осмотреть чердак и лестницу. Вы будете присутствовать.

— Да кто ж мне не даст? Мой дом.

Агафья шагнула вперёд.

— Я тоже буду.

Хозяйка свела брови, словно собиралась возразить, но промолчала. Ключ от чердака она сняла с кольца. Прежде чем вставить его в замок, Ефимов спросил, кто ещё им пользовался. Хозяйка перечислила себя, Круглова и дворника, которого в тот день не было. Круглов подтвердил, что ключ брал только на прошлой неделе, чтобы поправить заедавшую задвижку.

Лестница под крышей была крутая и узкая. Пыль на ступенях лежала неровно: у стены тянулась чистая полоса, словно там недавно протащили что-то длинное. Марина поднялась последней, но остановилась на площадке. Чердак освещала маленькая слуховая рама, и свет из неё падал на ряд сундуков и завёрнутую в мешковину мебель.

Ефимов попросил никого не расходиться. Сначала осмотрел замок и петли, затем разрешил хозяйке открыть дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то резким — машинным маслом или смазкой для замков.

— Ключ был у вас, — сказал городовой хозяйке.

— Всё время.

— Тогда посмотрим, что здесь трогали.

Они шли не спеша, по одному, не переступая через вещи. За первым сундуком лежала оброненная пуговица. У окна нашли следы на пыльном подоконнике — свежие, но неясные: тот, кто их оставил, мог облокотиться рукой или поставить туда коробку.

Агафья держалась у двери. Марина видела, как она старается смотреть на чердак, а не на Александра. Он же не отрывал взгляда от пола.

В дальнем углу, за старой ширмой, обнаружилась низкая дверца, ведущая в узкий пролёт между стеной и скатом крыши. Хозяйка уверяла, что там ничего нет, кроме обрезков досок. Дверца была закрыта на задвижку снаружи. На металле блестела свежая царапина.

— Ключ к ней нужен? — спросила Марина.

— Нет. Задвижка с этой стороны, — сказала хозяйка. — Я её сама ставила, чтобы дети не лазили.

Ефимов велел Александру не открывать, пока не осмотрит крепление. Тот послушался. Задвижка сдвинулась легко, без скрипа. Внутри лежали обрезки, старый таз и пустой мешок. Книги не было.

Агафья тихо выдохнула. Не облегчённо — скорее так, будто надеялась, что отсутствие книги окажется ошибкой, и теперь поняла, насколько напрасно ждала.

— Здесь её нет, — сказал Ефимов. — Но кто-то мог использовать этот проход, чтобы укрыться или передать что-то через стену.

Он заглянул в узкий промежуток и нашёл на полу свежую крошку кирпича. Она была не пыльной, а красной, с острым краем. Марина посмотрела на стену: за ней располагалась комната Агафьи. Если кирпич откололся из кладки, кто-то пытался добраться до соседнего помещения. Если его принесли с собой, это могло быть простым мусором. Ни одна версия не становилась доказанной от одного взгляда.

Ефимов аккуратно завернул крошку в бумагу.

— Проверим кладку с другой стороны. Не сегодня, если придётся разбирать стену. Сначала спросим хозяйку и посмотрим, нет ли следов ремонта.

— А книгу? — спросила Агафья.

— Будем искать. И спрашивать людей. Вы вправе знать, что именно мы делаем, и не обязаны отдавать письмо или уезжать по первому требованию.

Девушка коротко кивнула.

Внизу Александр остановился у двери во двор. Его взгляд задержался на скобе, вбитой в косяк. Рядом с ней на краске осталась тёмная масляная отметина, похожая на след от пальца.

— Замок смазывали недавно, — сказал он. — Иначе дверь скрипела бы громче.

Хозяйка нахмурилась.

— Я не смазывала.

Круглов подошёл ближе, но не коснулся косяка.

— Вчера тут работал слесарь. Чинил задвижку.

— Имя? — спросил Ефимов.

Хозяйка замялась. Она помнила только, что его привёл человек из соседнего двора и что платил он не деньгами, а старой книгой в переплёте. При этих словах Агафья резко подняла голову.

— Какой книгой?

— Не знаю. В серой обложке. Я не смотрела.

Марина взглянула на Ефимова, но тот уже записывал показания. Ни у кого не было права назвать книгу той самой, пока её не нашли. Однако положение изменилось: пропажа перестала быть только исчезновением из комнаты. Кто-то заранее имел доступ к замку, знал дом и мог заплатить за работу не деньгами.

Агафья посмотрела на закрытую дверь, потом на Марину.

— Я не хочу, чтобы письмо забирали. Но я хочу знать, что в нём написано.

— Это ваше право, — ответила Марина. — И вы можете решить, кому его показать.

Александр отвёл взгляд от двери.

— Если там есть имя, оно может привести к тому, кто взял книгу.

— Или к тому, кто не хочет, чтобы её нашли, — сказала Марина. — Это разные вещи.

Ефимов закрыл книжку.

— Пока мы не знаем, что именно в письме. Я опрошу слесаря и человека, который его привёл. Никто не будет входить в комнату без вашего согласия.

Агафья крепче прижала письмо к груди. За её спиной хозяйка начала собирать ключи, звякая ими так громко, будто хотела заглушить собственные мысли. А Марина впервые увидела на лице Александра не спор и не сдержанное раздражение, а сомнение — он тоже понял, что здесь можно было добиться быстрого ответа, только заставив Агафью отдать то, что принадлежало ей.

Он ничего не попросил. И Марина не стала принимать это за обещание.

Глава 2. Правило, которого не было

Ефимов ушёл первым, забрав с собой только записную книжку. Хозяйка задержалась у двери, будто ждала, что кто-нибудь передумает и потребует от неё ключи. Потом сунула их в карман и вышла следом за ним.

Агафья не двинулась.

— Я могу посидеть здесь, пока вы читаете? — спросила Марина.

— Вы уже читаете.

— Пока я только смотрю на вас.

На миг в лице Агафьи мелькнуло что-то похожее на улыбку, но тут же исчезло. Она положила письмо на стол, не выпуская его из-под ладони.

Александр стоял у окна. По стеклу стекали дождевые струйки, сливаясь в мутные дорожки. Он не вмешивался, однако Марина замечала, как он следит за каждым движением Агафьи.

— Я не хочу, чтобы его уносили, — сказала та. — Но и читать при всех не стану.

— Тогда не будем, — ответила Марина.

Агафья посмотрела на неё с недоверием, словно ждала оговорки. Марина придвинула к ней стул и отступила к шкафу с переплётами. Не потому, что бумага могла внезапно стать опасной, а потому, что иногда человеку нужно видеть свободное место между собой и теми, кто задаёт вопросы.

Александр от окна отошёл.

— Я принёс кое-что, — сказал он. — Не из комнаты Агафьи и не из отеля.

Он вынул из внутреннего кармана сложенный лист, бережно расправил его на свободном углу стола. Бумага была плотная, с водяным знаком в виде трёх волн. Внизу темнела подпись, почти стёртая по сгибу.

— Что это? — спросила Марина.

— Выписка из журнала почтовой конторы. Мой отец хранил копии старых отправлений. Несколько лет назад я разбирал его бумаги и нашёл её среди счетов. Тогда не придал значения.

— А теперь придали?

— После того, как увидел письмо.

Агафья убрала ладонь со старого конверта, но не отодвинулась.

Марина прочла запись вслух, медленно, сверяя неровные строки:

— «Пакет заказной. Адресат: гостиница у Каменного спуска, для госпожи Л. Воронцовой. Отправитель не указан. Возврат по истечении срока». Дата — восемнадцатое октября, двадцать лет назад.

— Гостиницы у Каменного спуска давно нет, — сказала Агафья.

— Здание стоит, — возразил Александр. — Там теперь склад лесоторга. Но почта могла идти через отель.

— А фамилия? — спросила Марина. — В письме, которое нашли у вас, она есть?

Агафья не ответила. Пододвинула конверт к себе и повернула так, чтобы свет падал на выцветшие строки. Марина не наклонилась ближе.

— Воронцова, — наконец сказала Агафья. — Так звали мою мать до замужества.

Александр опустил взгляд на выписку.

— Значит, письмо было адресовано ей.

— Не значит. Воронцовых в Белоречье хватало, — сказала Марина. — И дата сама по себе ничего не доказывает. Нужно понять, что за пакет, когда его приняли и кто мог знать этот адрес.

— Я могу найти почтового служащего, который тогда работал, — сказал Александр. — Если он ещё жив.

— Сначала покажите, откуда взялась выписка, — попросила Марина.

Он подал ей лист. На обороте имелась пометка чернилами: «Сверено с подшивкой. 3 ноября». Под ней — инициалы и короткая черта, словно перо дрогнуло.

— Кто сверял?

— Не знаю. Почерк отцовский только в дате. Остальное мог записать любой.

— Значит, это независимое свидетельство лишь наполовину.

— Я и не говорил, что оно полное.

В его голосе не было ни обиды, ни вызова. Это насторожило Марину сильнее, чем если бы он стал настаивать. Александр обычно спорил, когда видел перед собой стену. Теперь он словно оставлял ей возможность самой решить, насколько близко подпускать его к этому делу.

— Где хранилась подшивка? — спросила она.

— В старом отделении почты. Отец служил там до пожара.

Агафья резко подняла голову.

— Какого пожара?

— В архивной комнате. Четырнадцать лет назад. Сгорели журналы за несколько лет, но подшивка, судя по этой выписке, уцелела или её успели вынести.

— Вы знали об этом и раньше, — сказала Марина.

— О пожаре — да. О том, что в бумагах есть запись о письме вашей матери, — нет.

Агафья снова накрыла конверт ладонью.

— Вы всё время говорите «вашей матери», будто уже решили, что это оно.

— Я этого не решал, — ответил Александр. — Но хочу знать, кто его отправил.

— И если узнаете?

— Тогда решать будете вы.

Он произнёс это без торжественности. Марина отметила не обещание, а границу, которую он наконец назвал вслух. Граница могла исчезнуть при первом удобном оправдании — ради безопасности, ради правды, ради того, чтобы никто больше не пострадал.

— Тут есть ещё одна дата, — сказала она, указывая на приписку. — Третье ноября. Через шестнадцать дней после отправки. Это дата проверки журнала или дата, когда копию сделали?

— Не знаю, — признал Александр.

— Тогда нам нужен тот, кто сверял запись.

— И тот, кто принял пакет, — добавила Агафья. — Если жив.

Марина взглянула на неё.

— Вы знаете, кто это мог быть?

Агафья долго молчала. За стеной скрипнула половица; в коридоре кто-то прошёл и остановился. Ни стука, ни голоса. Только тишина, от которой комната казалась теснее.

— Старик Лунёв, — сказала она наконец. — Он жил у почты, в доме с зелёными ставнями. Мама однажды упомянула его. Сказала, что он вернул ей письмо, которого она не ждала.

— Когда?

— Не знаю. Я была маленькой.

Марина не стала спрашивать, почему Агафья прежде об этом не сказала. Память редко выдаёт нужное по команде, а страх способен заставить человека замолчать даже о том, что он сам считает неважным.

Александр сложил выписку, но Марина остановила его жестом.

— Оставьте её у меня. Не как доказательство, а как документ, который нужно проверить.

Он помедлил и положил лист на стол.

— Хорошо.

Агафья подтянула конверт к себе.

— Я не отдам его в архив.

— Никто не просит, — сказала Марина. — Но если мы поедем к Лунёву, вы должны решить сами, хотите ли говорить с ним. Без вас мы можем спросить только о записи и не показывать письмо.

— А если он узнает конверт?

— Тогда мы выслушаем, что он скажет. И не будем решать за вас, что с этим делать.

Агафья взглянула на Александра, затем на Марину.

— Завтра утром. Я поеду с вами.

Это изменило всё: до этой минуты они могли искать прошлое вокруг неё, оберегая её от каждой неприятной подробности. Теперь Агафья сама выбрала войти в него — не отдав письмо и не уступив право решать.

У двери снова раздались шаги. На этот раз не остановились. Марина убрала выписку в папку и записала на обложке имя Лунёва, адрес старой почты и обе даты. Когда она подняла голову, Александр уже отступил от стола, оставляя между собой и Агафьей свободный проход.

Утром дождь перестал, но Белоречье ещё не просохло. На мостовой блестели лужи, с карнизов падали редкие капли. Марина пришла к старой почте раньше назначенного часа и застала у ворот Александра. Он держал в руках сложенный лист, прикрывая его от ветра.

— Это не выписка, — сказал он, заметив её взгляд. — Другая запись. Нашёл вчера вечером, когда вернулся в контору.

Марина не взяла лист сразу.

— Вы проверяли её сами?

— Сличил с книгой поступлений. Агафья должна увидеть прежде, чем мы решим, что с этим делать.

Он не стал объяснять, почему не показал запись вчера. Марина тоже не спросила. Важнее было то, что он принёс её не к себе и не к Ефимову, а туда, где могла прочесть Агафья.

Она подошла к воротам. Дом с зелёными ставнями стоял за низким штакетником, немного в стороне от почтового двора. Одна ставня висела на перекошенной петле. Над дверью темнел след от снятой вывески; остались только два ржавых крюка. Агафья уже ждала на крыльце, в тёмном пальто и с конвертом, спрятанным во внутренний карман.