Девочка с чужой фотографией

Галина Романовна заперла шкаф. Вера вложила свои записи в папку и проверила, что номер дела указан без ошибки. Девочка с фотографии оставалась без фамилии, но теперь отсутствие имени тоже имело историю: его не просто забыли — его не внесли в тот раздел, где Вера искала.

До районного методического кабинета они добрались после полудня. Он занимал два этажа в бывшем детском саду: на первом пахло мокрыми варежками и столовой, на втором — бумагой и горячей пылью от батарей. Вера оставила пальто на руке, чтобы не задеть им стопку папок у входа.

На двери нужного кабинета висела табличка «Муниципальный методический отдел». Под ней кто-то приклеил листок с расписанием приёма, перечёркнутым синей ручкой. Лада постучала.

— Войдите.

За столом сидел мужчина в клетчатой рубашке. Перед ним были разложены заявления, рядом стоял сканер с поднятой крышкой. Он выслушал Веру, не перебивая, потом снял очки и посмотрел на Нину Савельевну.

— Вы были в школе в год пожара?

— Нет. Я в доме работала. В школу приходила позже, когда уже собирали сведения о жильцах.

— Тогда откуда вы знаете про коробку?

Нина сжала ремешок сумки.

— Потому что мне показывали листы. Там была девочка, которую я помню.

Мужчина взглянул на Ладу. Та положила на стол копию школьной карточки и записи о выдаче коробки.

— Мы не просим раскрывать сведения о нынешних учениках, — сказала она. — И не просим выносить оригиналы. Нам нужны копировальный журнал и, если сохранились, копии эвакуационных списков за 2004 год. У нас есть конкретная запись о выдаче коробки Елене Павловне Чистяковой.

Мужчина провёл пальцем по строкам карточки.

— Елена Павловна давно на пенсии. Архив кабинета переносили дважды. Я не могу обещать, что всё уцелело.

— Мы понимаем, — ответила Вера. — Но Галина Романовна сказала, что копии должны были сделать до возврата коробки.

Он вздохнул, поднялся и открыл металлический шкаф у окна. Папки стояли там тесными рядами, часть корешков выцвела до одинакового серого. Мужчина нашёл журнал выдачи, сверился с годом и протянул Вере раскрытую книгу, придерживая страницу ладонью.

Запись была на месте. Дата совпадала. В графе «содержание» значилось: «Список 8/Б, эвакуация, приложение». Ниже, другим почерком, стояло: «копия — 6 листов». Напротив фамилии Чистяковой не было ни подписи о получении копий, ни отметки об отказе.

— Значит, копию делали, — сказала Вера.

— Или только собирались, — возразил мужчина. — Здесь часто ставили отметку заранее, чтобы коробку не держать открытой.

Лада наклонилась к журналу.

— Можно посмотреть, какие папки относятся к копировальным материалам за этот год?

Мужчина закрыл книгу, но не убрал её.

— Можно. Только ничего не фотографировать без моего разрешения.

Вера кивнула. Он достал две плоские папки из нижнего ящика и положил их на стол. В первой были методические планы и ведомости семинаров. Во второй — конверты с копиями школьных документов, каждый с отдельной описью. Вера перебрала их по датам, не касаясь листов голыми пальцами. Бумага была тонкой, местами просвечивала от старого тонера.

Конверт с надписью «Списки эвакуации, 2004» оказался почти пуст. Внутри лежали четыре листа, а в описи значилось шесть. На последней строке кто-то приписал: «Приложение 8/Б перенесено в раздел временного размещения».

— Вот, — сказала Вера. — Это тот самый индекс.

Она не стала сразу вынимать листы. Сначала сверила номер конверта с описью, затем попросила мужчину подтвердить, что документ можно изучить на месте. Тот поставил рядом стул, а сам остался у стола, наблюдая за ними с усталым недоверием.

Список был напечатан на машинке. В первой колонке шли номера учеников, во второй — фамилии, в третьей — адреса, откуда их забрали. Несколько строк заполняли от руки. У номера восемь стояла прочеркнутая фамилия: прежняя запись была выскоблена так тщательно, что бумага стала пушистой. Рядом с номером карандашом добавили: «временная, взрослые не установлены». Ниже, отдельной строкой, значилось: «Лидия, около 9 лет. Доставлена с Дворечной, 7. Передана в пункт № 3».

Нина Савельевна резко втянула воздух.

— Лида.

Вера не позволила себе подвинуть лист к ней.

— Здесь только имя. Нужна вторая часть списка.

Мужчина открыл опись и нахмурился.

— Два листа не в этом конверте. Возможно, их подшили к журналу пунктов размещения.

— А номер три где находился? — спросила Лада.

— В школе № 12, тогда там был временный пункт. Документы передали в районный архив после пожара.

— Там есть фамилия?

— Не знаю.

Нина смотрела на строчку, не моргая. Её рука поднялась, будто она хотела коснуться бумаги, но остановилась над столом.

— Я помню, как она держала рукав у лица, — сказала она. — Плакала. Только повторяла, что мама скоро придёт.

Вера посмотрела на запись. «Доставлена с Дворечной, 7» не доказывало, что девочка на фотографии — именно Лида. Но это был первый документ, который связывал имя, возраст и дом, а рядом стояло объяснение, почему фамилия исчезла из алфавитного указателя: взрослые не были установлены, ребёнка записали как временную.

— Можно сделать заверенную копию этой страницы? — спросила Лада. — С указанием, где хранится оригинал и в каком состоянии он находится.

Мужчина снова надел очки.

— Заявление подадите письменно. Сегодня могу разрешить вам снять страницу для работы, но копия не будет официальной.

— Этого достаточно для следующего шага, — сказала Лада. — При условии, что в протоколе мы отметим ограничения.

Вера записала номер конверта, описи и листа. Потом перечитала строку с адресом и проверила каждую цифру. Когда она закончила, мужчина подвинул к ней лист разрешения на фотографирование. Вера подписала его и только тогда достала телефон.

На снимке выскобленная фамилия выглядела ещё отчётливее: не как пустое место, а как след чьей-то попытки стереть запись. Но рядом оставались слова, которые стереть не успели. Лада попросила мужчину расписаться в журнале доступа, и тот поставил подпись, добавив время.

Нина поднялась последней.

— Теперь я знаю, что Лида была, — произнесла она.

— Теперь мы знаем, что в тот день в пункт доставили девочку по имени Лидия, — осторожно поправила Вера. — Чтобы связать её с фотографией, нужна фамилия или подтверждение из другого источника.

Нина посмотрела на неё с обидой, но спорить не стала.

На лестнице Лада задержала Веру за локоть.

— Ты правильно сказала. Для Нины это много. Для дела — пока недостаточно.

Вера высвободила руку мягко, без резкости.

— Я знаю. Просто не хочу, чтобы её память стала доказательством вместо документа.

Они спустились к выходу. Снаружи моросил мелкий дождь; на ступенях собралась тёмная вода. Вера переслала Ладе снимок страницы, затем убрала телефон и проверила, что копия разрешения лежит в папке.

Имя девочки перестало быть только воспоминанием Нины. Но фамилия пока оставалась неизвестной: два листа отсутствовали, и лишь предстояло проверить, подшили ли их к журналу пунктов размещения и есть ли в них нужная запись.

Дождь усилился, пока они дошли до остановки. Вера остановилась под узким козырьком районного архива и ещё раз открыла фотографию страницы. Вода стекала по краю крыши, дробно ударяла о металлический отлив. На экране фамилия Лидии расплывалась от блика, но адрес оставался читаемым.

— Ты собираешься прямо сейчас искать школу? — спросила Лада.

— Не школу. Сначала разберусь с индексом.

— В архиве сказали, что он ошибочный.

— Сказали, что фамилия скрыта под ошибочным индексом. Это не одно и то же.

Лада сняла перчатку, провела пальцем по промокшему краю папки и тут же убрала руку.

— Верно. Но мы не знаем, ошибка ли это, чужая ли запись или поздняя правка. Не называй это намеренным сокрытием, пока не найдём основание.

— Я и не называю.

— Ты уже мысленно выстроила полку, на которой лежит недостающая папка.

Вера не ответила. Лада была права, и именно это раздражало: не замечание, а точность, с которой оно попало в цель.

Нина Савельевна ждала их у двери архива, кутаясь в серый шарф. Она вышла следом, но не подошла сразу. Взгляд её был прикован к телефону Веры.

— Можно ещё раз посмотреть на запись? — спросила она.

Вера повернула экран. Нина приблизила изображение двумя пальцами и долго всматривалась в строку, словно надеялась, что теперь, после дороги, чернила сложатся иначе.

— «Доставлена с Дворечной, семь», — прочитала она. — Я тогда была моложе, но не настолько, чтобы забыть ребёнка.

— Ты помнишь, что было после? — спросила Вера. — Кто её забрал?

— Я уже говорила: не знаю. Мы все тогда таскали вещи, помогали кому могли. В доме после пожара каждый искал своих.

— А в школе?

Нина подняла глаза.

— Что школа?

— Ты видела Лиду в школе? Или слышала, что она туда пошла?

Нина сжала шарф у горла.

— Нет. Я помню, как её привезли. Потом мне сказали, что мама пришла. Но кто сказал — не помню.

— Ты уверена, что мама пришла?

— Нет, Вера. Я уверена, что сама так решила. Она плакала и повторяла, что мама скоро будет. Я решила, что мама действительно придёт. Так было легче.

Нина произнесла это спокойно, но на последнем слове голос её ослаб. Вера опустила телефон.

В этом признании не было новой зацепки. Только граница, которую Нина наконец провела между тем, что видела, и тем, что достроила сама. Вера почувствовала облегчение и тут же устыдилась его: будто ей было удобно, что память отступила на шаг и уступила место документам.

— Спасибо, что сказала, — произнесла она.

— Не благодари за то, что я поздно сообразила.

— Я благодарю за то, что ты сейчас не стала уверять нас в том, чего не помнишь.

Нина посмотрела на неё с усталой строгостью.

— Ты всегда так говоришь, будто человек может выбрать правильную формулировку и от этого всё станет правильным.

— Не всё. Но хотя бы мы не припишем тебе слова, которых ты не говорила.

Лада отвела взгляд к дороге. Автобус приближался, плеская по лужам.

— Вера, — сказала она, — у нас есть разрешение на рабочую фотографию. Следующий шаг — запросить опись школьной папки и материалы по эвакуации. Без фамилии в заявлении. Укажем имя Лидия, возраст примерно восемь-девять лет и адрес доставки. Если указать догадку как установленный факт, архивист начнёт искать не ту запись.

— Я не собиралась указывать догадку.

— Хорошо. Тогда составим запрос сегодня, пока помним номера дела.

Нина направилась к остановке, но Матвей позвонил прежде, чем они успели за ней. Вера включила громкую связь: свободной руки у неё не было, папка лежала под локтем.

— Ты где? — спросил брат. За его голосом шумела дрель, потом звук оборвался. — Я в подвале. Тут дверь в бывшую кладовую не закрывается. Хотел проверить косяк, пока сухо.

— Не трогай её, — сказала Вера.

— Я и не трогаю. Смотрю. Там свежая царапина у петли, как будто что-то протащили.

Лада насторожилась.

— Ты один?

— Сейчас да. Но я не собираюсь лезть внутрь. Вера, ты просила посмотреть на дверь после вчерашнего. Я смотрю на дверь.

Вера повернулась к Нине. Та стояла у остановочного знака, не слыша разговора, и разглаживала мокрый рукав.

— Сфотографируй общий вид и крупно царапину, не заходя за порог, — сказала Вера. — Потом выйди и закрой за собой.

— Уже снял. На косяке ещё кусочек синей нитки зацепился. Похожа на ту, что была на старом ящике.

— Не снимай её.

— Я и не собирался.

Лада наклонилась к телефону:

— Матвей, не пытайся выяснить, откуда она. Мы зафиксируем состояние и решим, кому передать фотографии.

— Понял, адвокат.

— И не называй это шуткой, когда речь о вещдоке.

— Я сказал, понял.

Связь оборвалась. Вера посмотрела на пустой экран. Слово «вещдок» всё ещё звучало слишком громко для нитки, зацепившейся за старую дверь, но именно громкость заставила Матвея не сорвать её и не сунуть в карман.

Автобус остановился у тротуара. Нина шагнула к открывшимся дверям, но Вера позвала её:

— Подожди. Мы поедем вместе. Матвей нашёл след у подвала. Нам нужно зафиксировать его, пока никто не прошёл там.

— Это связано с Лидой? — спросила Нина.

— Не знаем.

— Ты так говоришь, будто это уже ответ.

— Пока это единственный честный ответ.

Нина медленно кивнула и осталась на месте. Лада убрала телефон в сумку.

— Тогда сначала домой, — сказала она. — Я вызову управляющую компанию и попрошу их представителя присутствовать. Иначе Матвей будет один, а потом нам придётся доказывать, кто и когда открывал кладовую.

— Он сказал, что не заходил.

— Я ему верю. Документы всё равно должны подтверждать слова.

Вера свернула к ближайшему переходу. Они не успели на автобус, и его красные огни исчезли за дождевой пеленой. Нина шла рядом молча, бережно прижимая к боку папку с копией разрешения.

На перекрёстке Вера достала телефон и отправила Матвею короткое сообщение: ничего не трогать, дверь не закрывать на ключ, дождаться их с Ладой. Потом открыла фотографию школьной записи. Фраза «временная» теперь казалась не концом пути, а точным описанием того, что случилось с девочкой в бумагах: её не забыли полностью, но никуда не вписали так, чтобы её можно было найти.

Вера увеличила снимок ещё раз, сохранила его под номером архивного дела и убрала телефон. Впереди их ждал подвал, а фамилия Лидии по-прежнему оставалась неизвестной.

У дома Матвей ждал на крыльце, под козырьком, где с края стекала вода. Он держал руки в карманах куртки и смотрел на дверь подвала так, словно та могла открыться сама.

— Не заходил, — сказал он прежде, чем Вера успела спросить. — Снял снаружи. Потом позвонил в диспетчерскую. Сказали, пришлют человека, но когда — не знают.

Лада подняла телефон.

— Я тоже звонила. Представитель будет через двадцать минут. До его прихода дверь не трогаем.

Матвей вынул одну руку из кармана. На ладони лежал прозрачный пакет, пустой и чистый.

— Нитка всё ещё там. Пакет я взял на случай, если ты попросишь.

— Не просила, — сказала Вера. — И правильно сделал, что не стал снимать её.

Он посмотрел на неё с привычной готовностью возразить, но промолчал. Вера заметила это и не стала заполнять паузу похвалой. Между ними и без того слишком часто любая попытка договориться превращалась в спор о том, кто кому доверяет меньше.

Нина Савельевна поднялась на крыльцо последней. Дождь намочил ей волосы у висков. Она посмотрела на дверь подвала и сразу отвела глаза.

— Нитка синяя? — спросила она.

— Да, — ответил Матвей. — Похожа на ту, что зацепилась за ящик. Но это пока только похожесть.

— Я не говорила, что это та же нитка.

— Никто и не утверждает, — сказала Лада. — Мы фиксируем, что видим.

Нина крепче прижала папку к боку. Вера заметила, как побелели костяшки её пальцев.

Они не стали спускаться к двери вчетвером. Лада попросила Матвея остаться у входа, чтобы встретить представителя управляющей компании, а сама пошла с Верой и Ниной к лестнице, откуда можно было наблюдать за подвальной площадкой, не приближаясь к косяку. Дверь была старая, выкрашенная в несколько слоёв серой краски. На нижнем краю виднелась царапина, которую Матвей снял на телефон: тонкая светлая борозда шла от петли к центру полотна. Синяя нить держалась на торчащем краю металла.

— Похоже, что-то тянули наружу, — сказала Вера.

— Или внутрь, — заметила Лада. — По одной царапине направление не установить.

Нина не сводила глаз с нити.

— В архивном корпусе такие были. Для бирок на временных связках. Синие, хлопковые.

Вера повернулась к ней.

— Ты уверена?

— Уверена, что такие использовали. Не уверена, что именно эта оттуда.

— Ты раньше не рассказывала про бирки.

— Ты раньше не спрашивала про нитки.

Ответ прозвучал резко, и Нина сама, кажется, удивилась. Она опустила папку, разгладила загнувшийся угол.

— Прости. Я не хотела…

— Не надо извиняться за точный ответ, — сказала Лада. — Лучше скажи, где такие бирки могли храниться.

Нина помедлила.

— В хозяйственной кладовой. Но после пожара там многое разобрали. В муниципальный архив ушли только описи и часть коробок. Остальное распределили по кабинетам, часть забрали на хранение жильцы.

— А школьная папка? — спросила Вера. — Там индекс, под которым скрыли имя девочки. Это тоже могли пометить такой биркой?

— Могли. Если это была временная связка. Но в школе свои материалы маркировали иначе.

Слова Нины не разрешали загадку, однако меняли её очертания. Синяя нитка могла связывать подвал с архивными бумагами, а могла оказаться обычным остатком старой хозяйственной разметки. Вера почувствовала знакомое желание немедленно соединить оба следа в одну линию. Она заставила себя посмотреть на дверь, а не на собственную догадку.

Пришёл представитель управляющей компании — мужчина в мокрой рабочей куртке, представившийся Павлом Ильичом. Он не спросил, почему его вызвали, а сначала попросил показать, откуда велась съёмка. Лада объяснила, что никто не заходил в помещение и предмет не трогал. Матвей показал фотографию общего вида и крупный план.

— Ключ у кого? — спросил Павел Ильич.

— У меня, — ответила Нина. — Запасной. Рабочий комплект должен быть у вас.

— Должен, — подтвердил он и достал связку. — Но я сейчас не стану открывать без записи. Сначала оформим осмотр.

Он сфотографировал замок, царапину и нить, продиктовал время в голосовую заметку, затем записал присутствующих в журнале. Лада попросила указать, что осмотр проводился без вскрытия двери. Павел Ильич перечитал запись и добавил эту строку собственной рукой.

Пока он ставил подпись, Вера спросила:

— Журнал доступа к подвальным помещениям сохранился?

— За этот год — в электронном виде. Старые тетради у диспетчера. Доступ не всегда записывали, если ключ выдавали сотруднику на короткий срок.

— А ключи жильцам?

— Не выдавались.

Нина тихо сказала:

— Кроме одного.

Павел Ильич поднял голову.

— Кому?

— После пожара. Мне дали связку для обхода, пока проверяли квартиры. Я вернула её через несколько месяцев.

— Есть запись о возврате? — спросила Лада.

Нина не ответила сразу.

— Не помню.

Павел Ильич закрыл журнал.

— Тогда я проверю старые тетради. Пока ничего вскрывать не будем.

Вера увидела, что Нина сжала папку снова, но теперь не отвела взгляда от двери.

— Я проверю свои бумаги, — сказала она. — Там может быть отметка о выдаче.

— Это не значит, что ты обязана найти всё сегодня, — произнесла Вера.

— Знаю. Но теперь я хотя бы понимаю, что именно искать.

Павел Ильич уехал с обещанием прислать копии фотографий и сообщить, когда найдёт журнал. Лада попросила Матвея сохранить исходные снимки без обработки и отправить их ей. Тот кивнул и на этот раз не добавил ничего колкого.

В подъезде Нина остановилась у лестничного окна. За стеклом качались мокрые ветви, а в отражении её лицо казалось старше, чем утром.

— Я не помню, кому передала второй ключ, — сказала она. — Но если он у кого-то остался, я должна была заметить.

— Может быть, не передала, — сказала Вера. — Может быть, ключ вернули без записи. Пока мы не знаем.

— Ты всё время оставляешь место, где я могу оказаться невиноватой.

— Я оставляю место для фактов. Это не одно и то же.

Нина посмотрела на неё внимательно, затем кивнула. На этот раз без обиды.

Вера достала телефон и открыла снимок школьной записи. Ошибочный индекс, закрывавший имя девочки, теперь стоял рядом с царапиной на двери и возможной отметкой о ключе. Ни один след не доказывал связи с другим. Но у каждого появилось конкретное продолжение: школьный архив, журнал выдачи, бумаги Нины.

— Завтра я запрошу оригинал школьной папки, — сказала Вера. — Не выписку. Саму карточку и журнал исправлений.

— А я разберу свои документы, — ответила Нина. — И если найду запись, отдам её Ладе, не тебе.

Вера хотела спросить почему, но поняла ответ раньше, чем Нина успела объяснить. Та выбирала не между ними, а между молчанием и возможностью больше не держать сведения у себя.

— Хорошо, — сказала Вера. — Пусть Лада проверит первой.

Лада взглянула на них обеих.

— Так и сделаю. А дверь до следующего осмотра останется закрытой.

Матвей поднялся на площадку и остановился у окна.

— Значит, я сегодня без подвала?

— Именно, — сказала Лада.

— А я думал, семейные архивы всегда заканчиваются тем, что кто-нибудь лезет в подвал.

— В твоём случае семейные архивы чаще заканчиваются ремонтом, — ответила Вера.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Вера заметила на его рукаве тёмную полоску от дождя и поняла, что он всё это время стоял снаружи, не уходя и не вмешиваясь. Она не стала просить его остаться. Он сам решил дождаться.

Когда они разошлись по квартирам, Вера ещё раз проверила, что фотография школьной записи сохранена отдельно от снимков подвала. Потом записала время осмотра и имена присутствующих в рабочий блокнот. Внизу страницы оставила пустую строку для номера журнала доступа.

Пока у них не было ни имени девочки, ни доказательства, что синий след принадлежал старой архивной связке. Зато впервые Нина назвала возможное происхождение бирок и призналась, что после пожара у неё был ключ. Вера закрыла блокнот, понимая: следующий шаг зависит не от того, кто быстрее догадается, а от того, кто согласится предъявить свою запись.

Глава 3. Память соседки

К половине одиннадцатого Вера нашла свидетельницу на третьем этаже.

Звали её Тамара Ильинична Руденко. Нина Савельевна назвала квартиру и добавила, что женщина живёт здесь давно, ещё до пожара, но разговаривать о старых жильцах не любит. Вера постучала один раз, подождала, постучала снова.

— Кто?

— Вера Лесина. Я занимаюсь архивом дома. Нина Савельевна сказала, вы помните девочку с фотографии.

За дверью что-то звякнуло. Замок повернулся не сразу. Тамара Ильинична приоткрыла дверь на цепочку и долго разглядывала Веру, будто та пришла не с вопросом, а с готовым обвинением.

— Какую девочку?

Вера достала из папки копию снимка, но не стала просовывать её в щель.

— Вот эту. Не оригинал.

Цепочка снялась. Женщина отступила, пропуская Веру в узкую прихожую. В квартире пахло варёной картошкой и лекарствами. На стене висели часы с деревянной кукушкой; стрелки показывали без четверти одиннадцать, хотя часы отставали минут на семь.

— Я не говорила, что помню её, — сказала Тамара Ильинична, закрывая дверь. — Нина сама всё переврала. Я сказала: видела похожую.

— Когда?

— После пожара.

Она произнесла это уверенно и сразу отвернулась, словно вопрос был уже решён. Вера положила копию на край кухонного стола. Женщина взглянула на снимок, но не взяла его.

— Где вы её видели?

— На лестнице. Здесь. Девочка шла вниз, в синем пальто. Совсем одна.

— Вы уверены, что это было после пожара?

— Конечно. Тогда дом уже открыли. Я помню, потому что у нас на площадке ещё штукатурка осыпалась. Мы жили у сестры, потом вернулись. Девочка прошла мимо меня и даже не поздоровалась.

— Какой это был год?

Тамара Ильинична прищурилась.

— Две тысячи пятый. Весна, наверное.

Вера не стала сразу возражать. Она открыла блокнот и записала слова свидетельницы дословно, оставив рядом место для уточнений.

— Вы видели её один раз?

— Два. Может, три. Она всё время ходила одна.

— Вы помните, в какой квартире она жила?

— Не знаю. Я тогда не за всеми следила.

Женщина сказала это с обидой, будто Вера могла потребовать от неё большего. Вера подняла глаза.

— Я не прошу вас угадывать. Мне важно отделить то, что вы помните, от того, что могли услышать позже. Вы можете описать её лицо, одежду, рост?

— Невысокая. Тёмные волосы. И пальто синее.

— Вы видели её рядом с женщиной с фотографии?

— Нет.

— С мужчиной?

— Нет. Сказала же: одна.

Слова прозвучали резко. Тамара Ильинична наконец взяла копию и поднесла ближе к окну. Пальцем указала на фигуру девочки, не касаясь бумаги.

— Похожа. Только эта здесь нарядная, а та была в обычном пальто.

Вера посмотрела на фотографию. На ней девочка стояла чуть в стороне от взрослых. Белый воротничок, тёмное платье, ладони сцеплены перед собой. На обороте не было даты, только короткая надпись карандашом: «Семья С. Л. — 14».

— Вы замечали, что у неё было с собой? — спросила Вера.

— Пакет. Или сумка. Я уже не помню.

— Где вы были, когда она прошла?

— У двери квартиры. Я возвращалась с рынка.

— Кто-нибудь был с вами?

Тамара Ильинична задумалась и сердито поджала губы.

— Может, Надя с пятого. Мы тогда часто вместе ходили. Но она умерла.