Солнце для призрака

— Я не...

— Пап, — Мью вздыхает и, наконец, отворачивается от дороги, оставляя призрака позади. — Не надо врать, я не глупый. Ты даже курьера предложил вызвать, когда я только заикнулся, чтобы съездить в магазин. На машине, позволь заметить, а не пешком.

— Не хочу рисковать,— как-то нехотя признаётся отец. — Просто... Идём в дом. Хорошо?

— Я не призрак, чтобы обо мне беспокоиться, пап. Я живой человек. А этот дух не похож на того, кто может сильно навредить людям.

— Прости старика. Идём в дом? Я видел, у тебя осталось немного карри.

* * *

Мью не помнит, как оказался здесь, перед решётчатыми воротами. Помнит лишь, как собирался ложиться спать, как сумрак съел все чёткие линии, стоило только выключить свет, и больше ничего. Будто тьма поглотила не только очертания предметов, но и кусок его жизни.

Сейчас же она смотрит на него через глаза призрака. Того самого, которого Мью видел на дороге ещё вечером и который сейчас стоит совсем близко. Только руку протяни и коснёшься...

Мью отступает, пряча руки в карманы.

Сейчас, благодаря свету лампочек и уменьшившемуся расстоянию, что разделяет их, призрака можно рассмотреть отчётливо и внятно.

Девушка. Совсем юная.

Светлая блузка и вишнёвый саронг[5]перепачканы в земле, толстая косица растрепалась и едва удерживается ленточкой...

Тонкие пальцы сжимаются на прутьях решётки так внезапно, что та бряцает, разбивая охватившее Мью оцепенение и заставляя сделать ещё один шаг назад. Будто в противовес тому шагу, что сделала и призрачная девушка, вплотную подобравшись к решётке ворот.

— Что тебе нужно?

За все эти годы Мью так привык игнорировать призраков, что сейчас абсолютно теряется.

— Это... всё... твоя... вина...

Слова даются призрачной девушке с трудом. Она хмурится, делая паузы после каждого, и проговаривает медленно, хрипло, будто вспоминает, как они звучат.

— О чём ты?

— Ты... виноват...

Только сейчас, присмотревшись, Мью понимают, что губы её разбиты, а в уголках притаилась грязь, как и на самом лице. Оно не тёмное, оно грязное от пыли и земли, чистыми остаются лишь тонкие дорожки, сбегающие от глаз по щекам вниз, будто то были ручейки слёз, что девушка пролила перед смертью.

— Я не понимаю, я тебя даже не...

Рука, подобно кобре, действует молниеносно.

Если бы Мью стоят чуть ближе, то не успел бы отшатнуться, а так тонкие пальцы с обломанными, грязными ногтями хватают лишь воздух. Ворота дребезжат, будто в них влетело что-то весомое. Гораздо больше маленькой хрупкой призрачной девушки...

— Ты... на...

Договорить она не успевает. Захлёбывается последним словом, когда появляется отец Мью. Короткий хлёсткий удар прилетает прямо по вытянутой тонкой руке, что до сих пор сжата в кулак.

— Прочь!

Девушка отшатывается, прижимая к худощавой груди пострадавшую руку, и шипит подобно дикой кошке, а не человеку.

— Это не твоя территория и у тебя нет тут власти. Уходи. Уходи, пока я согласен тебя отпустить.

Свет и тьма.

Именно так это выглядит со стороны. Именно так это выглядит для самого Мью, потому как от его отца сейчас исходит лёгкое, но всё же сияние, будто сам он стал одной из тех лампочек, что висят во дворе. Тьма же девушки стала ощутимой, почти осязаемой, будто фигурка её чадит, как брошенное в костёр мокрое дерево.

— Он на...

— Прочь!

Мью зажмуривается от яркой вспышки. Прикрывается рукой, чувствуя, странную пульсацию где-то внутри, что будто отзывается на этот свет и тянет, вызывая лёгкую боль. Под ложечкой сосёт и Мью отступает на шаг назад, а когда открывает глаза, всё вокруг уже становится прежним.

Всё так же ярко сияют лампочки во дворе, так же тускло подсвечена дорога по ту сторону ворот и отец точно так же как и «до» стоит впереди. Только он больше не сияет, а тёмной призрачной девушки нет.

— Идём в дом, Мью,— устало и чуть напряжённо просит отец. — И пожалуйста, не подходи слишком близко к воротам. Я могу не успеть.

* * *

— Что происходит, отец? — вопрос срывается с губ Мью, едва он переступает порог дома. — Ты мне...

Договорить Мью не успевает. Отец просто растворяется в воздухе, будто и не было.

Вот он стоит впереди, всего в нескольких шагах, а вот его уже нет, и начатый вопрос так и остаётся не законченным.

«Ты мне объяснишь?»

Не объяснит. Не желает или не может.

Поджав губы, Мью оглядывается в надежде вновь увидеть отца, но вокруг пусто.

— Пап?

Тишина в ответ.

— Ты мне так и не ответишь, да?

Обида и непонимание, что звучат сейчас в голосе Мью, отправляют его на мгновение в прошлое, в те времена, когда родители отказывались что-то объяснять или говорить лишь потому, что, по их мнению, он был маленьким, а значит глупым.

— Хорошо, ладно. Не хочешь разговаривать? Не надо. Сам разберусь. Я и забыл, что ты всегда был таким.

«Разберусь... Легко сказать. С чего вообще начать?»

Со сна? Так спать Мью не хочется. Внутри него даже намёка на усталость нет, будто и не он всю прошлую ночь провёл в дороге и лёг только под утро, чтобы подскочить всего через пару часов. Будто и не он не прикрыл глаза ни на минуту за весь день.

«Девушка! — мысль приходит внезапно, вселяя в Мью надежду и заставляя двигаться. — Интересно мама забрала с собой ноутбук?»

По лестнице Мью почти взлетает, ведомый пришедшей в голову идеей.

«Если есть призрак, значит, был и человек. Если она винит меня... Значит, мы с ней как минимум пересекались и не так давно. Иначе бы она появилась раньше».

На мгновение замерев на пороге комнаты матери в нерешительности, Мью всё-таки переступает порог.

«Прости за вторжение, ма» — мысленно просит он, оглядываясь, и хмурится.

Утром он заглядывал сюда, но лишь мелком и помнит только непривычно небрежно оставленную на постели одежду и распахнутые занавески. Однако сейчас взгляд подмечает кривовато стоящую на столе стопку бумаг, упавшую на пол ручку, отъехавший в сторону стул...

Насколько Мью помнит, мать никогда раньше не позволяла себе такой небрежности, а окно всегда плотно закрывала, когда уезжала куда-то, будь то по делам или для отдыха. И его приучала, что если уезжать, то непременно занавешивать окно, а тут...

Под стопкой бумаг тихо покоится ноутбук. Мью обнаруживает его, лишь подойдя ближе к столу и подняв ручку.

— Я воспользуюсь твоим ноутбуком, ма.

Он прекрасно понимает, что никто кроме отца в этом доме его услышать не может, но всё равно говорит. Просто чтобы разбавить своим голосом сгустившуюся тишину.

— Бангкок или Чиангмай? Откуда призрак за мной следует?

Освобождённый от гнёта распечаток, ноутбук медленно загружается, а потом так же медленно выдаёт информацию, будто раздумывает, а стоит ли вообще это делать.

«Нужно купить маме новый... Этот уже никуда не годится...» — отстранённо решает Мью, просматривая список пропавших в Бангкоке.

С фотографий на него смотрят сплошь незнакомцы. Ни одно лицо даже близко не похоже на лицо призрака.

Мью меняет запрос, но в Чиангмае дела обстоят точно так же.

— Да кто же ты такая?..

Растерянно запустив пальцы в волосы, Мью хмурится, кусая губу.

«Где мы с тобой пересеклись?»

Мью заставляет себя вспомнить недавнюю встречу. Воскрешает перед внутренним взором образ девушки. Саронг, простая блузка, толстая чёрная коса...

«Саронг...»

Мью цепляется за эту мысль, копаясь в памяти в поисках больших деталей.

«Саронг не выглядел покупным, скорее работа местных мастеров... Может она жила в одной из деревень?»

В прошлый приезд Мью заезжал в несколько в поисках информации и вдохновения.

«По времени сходится. И месяца не прошло...»

Мью хмурится, пытаясь вспомнить её лицо среди деревенских, которых он тогда встречал, однако вместо воспоминаний приходит головная боль. Она давит на глаза и отчётливо отдаёт ломотой в левый висок. Будто усталость наконец-то догнала его, напомнив о необходимости отдыха. И чем больше Мью пытается не обращать внимания на боль, тем она становится сильнее. В какой-то момент перед глазами даже темнеет и это становится последней каплей. Мью сдаётся, выключая ноутбук и захлопывая крышку.

Ему нужно отдохнуть. Хоть немного.

* * *

Темнота обволакивает со всех сторон, заползает тишиной в уши, заливается в глаза и, кажется, даже попадает в лёгкие. Иначе как объяснить, что Мью не может нормально дышать и воздух не проходит через удушающий ком в горле...

Руки неприятно сведены за спиной. Что-то тонкое впивается в кожу запястий, причиняя лёгкую саднящую боль, и чем больше Мью дёргается, тем сильнее эта боль становится.

«Есть тут кто? — ему хочется закричать, однако с губ не срывается ни звука. — Пожалуйста, кто-нибудь!»

Все слова застревают в горле, когда вместо тьмы приходит свет. Он бьёт по глазам, вышибая слёзы и заставляя зажмуриться.

Вслед за светом приходит голос.

— Откройте глаза, Кхун. Посмотрите на меня.

Перед Мью стоит невысокая худенькая девушка. Светлая блузка, вишнёвый с белым саронг, аккуратно собранные за спиной чёрные волосы. Она стоит босиком на каменном полу и, похоже, совсем не чувствует холода.

Миловидное личико кажется Мью знакомым, но вспомнить, где он видел эту девушку так и не удаётся. Зато она, судя по всему, его знает.

— Вам страшно, Кхун?

Девушка подаётся вперёд, с интересом вглядываясь в его лицо и позволяя рассмотреть своё. Только вот, как бы Мью не всматривался, вспомнить её у него так и не получается.

— Мне тоже было страшно. Знаете? Жутко страшно. Но я так надеялась... А вы надеетесь? Что вас спасут, помогут, да?

Девушка наклоняет голову чуть вбок, и от её пристального немигающего взгляда Мью действительно становится жутко.

— Я не...

— Только никто не придёт, — доверительно продолжает девушка. — Никто не поможет, и вы испытаете то же, что и я испытала по вашей милости. Вам будет очень, очень больно...

Навалившаяся со всех сторон темнота ослепляет, а следом приходит и боль, впиваясь своей когтистой лапой в висок, будто его бьют наотмашь...

Открыв глаза, Мью обнаруживает себя сидящим на полу рядом с кроватью. Над бровью неприятно саднит, во рту ощущается слабый металлический привкус, будто его действительно ударили, хотя всё было лишь сном.

Осторожно коснувшись лица, Мью морщится и тут же отдёргивает руку.

— Ударился, когда падал с кровати. Нужно будет обработать... Потом.

Отмахнувшись от этой мелочи, Мью наконец-то оглядывается, отмечая, что за окном давно уже рассвело, а на прикроватной тумбочке горит позабытый ночью светильник. Его свет смешивается с тем, что просачивается в комнату сквозь тонкие занавески и почти растворяется в нём. Как растворяется и сон, грозясь превратиться лишь в тень себя. Только образ девушки остаётся всё таким же чётким, будто отпечатался в голове. Внутри уже зудит знакомое чувство, толкая и зовя действовать. Записать мысль, пока она не ускользнула, истаяв вместе с большей частью увиденного во сне.

— Тетрадь...

Мью подскакивает с пола, забывая и о ноющей скуле и о лёгкой дезориентации. Как и о том, что можно просто обойти кровать, а не переползать её.

— Здесь должна быть тетрадь...

Старая тетрадка действительно находится в верхнем ящике тумбочки, будто всё это время ждала его. Обложка поистрепалась, уголок замялся, а прицепленная к листам ручка оставила на них характерную вмятину.

Мью едва ли это замечает, быстро пролистывая исписанные когда-то листы и находя чистую страницу.

«Темнота поглотила его и выплюнула. Оставила сидеть привязанным к стулу в каменном мешке без окон и дверей. Оставила наедине с призраком девочки, что стоял сейчас перед ним и смотрел.

По губам призрака змеилась тонкая улыбка, будто мёртвая девчонка находила всё происходящее здесь забавным. Он дёрнулся, но верёвки держали крепко и лишь сильнее впились в запястья.

— Тебе страшно, Пи? — спросила девочка тихо и снова улыбнулась. — Страшно, как было мне, когда я умирала? Ведь ты тоже...»

Мью не дописывает, останавливаясь на полуфразе. Неуверенно замирает, удерживая ручку на весу и не решаясь закончить, а потом просто захлопывает тетрадь и отодвигается.

Мурашки ползут по спине, и Мью ёжится, садясь на постели.

— Нет...

Бездумно провернув несколько раз ручку между пальцев, Мью отбрасывает её и зажмуривается.

На лицо из сна накладывается другое. Оно более тёмное от грязи, с чистыми тонкими дорожками от слезы на щеках, а глаза подёрнуты пеленой смерти.

Два образа – один человек.

«Призрак» — поправляет себя Мью, задумчиво глядя на закрытую старую тетрадь, которую он ещё со времён школы использовал для записи приходящих в голову идей. Одна из тетрадей на самом деле. Последняя.

«Ведь ты тоже...» — звучит в голове так и не законченная фраза призрака из сна и Мью решительно поднимается.

«Он на...» — звучит следом оборванная отцом фраза призрака из жизни и Мью догадывается, что та хотела сказать.

«Он наш».

— Ну, нет, — тихо ворчит он, отправляя тетрадку с ручкой обратно в ящик и закрывая его, пожалуй, уж слишком резко. — Я умирать не собираюсь. Уж прости, не доставлю тебе такого удовольствия, как бы ты этого не хотела.

Глава 3.

Машина матери преспокойно стоит под навесом у дома, только вот ключей найти так и не удаётся. Мью облазил весь дом в их поисках, проверил все места, где они могли быть, но тех будто и след простыл.

Как и отца, который с прошлого вечера так и не появлялся, будто боится, что ему снова начнут задавать неудобные вопросы.

— Пап? — зовёт Мью, спускаясь на первый этаж. — Пап, ты знаешь, где ключи?

Тишина служит ответом. Тишина и пустота. Даже запаха, что свидетельствовал бы о присутствии отца рядом, не появляется.

Солнце стоит уже высоко, хоть ещё и не достигло зенита. Мью представляет, какая на улице должно быть жара, но всё равно выходит, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы жар не пробрался внутрь.

— Ты ведь понимаешь, что их отсутствие не помешает мне уйти, да?

Мью понятия не имеет, виновен ли отец в исчезновении ключей. Спрятал ли он их или те просто куда-то завалились и преспокойно лежат в каком-нибудь пыльном углу. А может ключи и вовсе у матери, которая случайно прихватила их с собой. Однако съёмки во время учёбы в университете не прошли даром и врать так, чтобы тебе верили, Мью научился. Тем более что сейчас он и не врёт.

— Я спокойно могу добраться на сонгтео и пешком, пап, — тихо продолжает Мью, подходя к залитому солнцем домику для духов. — Дорогу знаю.

— Не знаешь.

Голос за спиной раздаётся так внезапно, что Мью вздрагивает и, резко обернувшись, едва не налетает на домик для духов.

«Хватит пугать!» — возмущённый окрик так и не срывается с поджатых в недовольстве губ.

— Не знаешь,— повторяет отец, заложив руки за спину. — Ты знаешь, где жил твой дед, но он умер.

Мью едва заметно ёжится и ничего не говорит. Отец прав. Мью знает, что в городе есть шаман, но не знает, где тот живёт.

— На машине, пешком или на сонгтео, не важно,— продолжает между тем отец. — Если не знаешь, куда двигаться, то не приблизишься к цели.

— Но дорогу всегда можно спросить, — парирует Мью. — Думаю, многие знают, где найти шамана. Вероятно, даже ты это знаешь, ведь и раньше были шаманы помимо дедушки.

Отец поджимает губы, так что они превращаются в тонкую ниточку, но сказать ничего не успевает, даже если и собирался. Его прерывает звук приближающегося мотоцикла.

Мью отвлекается всего на секунду, а когда вновь смотрит, отца уже и след простыл. Будто и не стоял он только что в какой-то паре шагов.

Урчание мотора приближается и затихает совсем рядом.

Уже знакомый мотоцикл стоит напротив ворот, а седок уверенно снимает шлем, позволяя лёгкому ветерку растрепать чуть влажные пряди.

— Привет, Пи, — Атхит улыбается тепло и солнечно, под стать своему имени. — Я подумал, что стоит тебя отблагодарить за вчерашний ужин и... вот.

В приподнятой руке Атхита чуть покачивается заполненный пластиковый пакет.

— А если бы я ещё спал?

Делая шаг в сторону ворот, Мью внутренне улыбается, уже прикидывая, как уговорить Атхита на поездку. Он местный, а значит, должен знать, где найти шамана. Да и проблема с транспортом решится.

«Осталось только его уговорить».

— Значит, мне бы пришлось есть всё это самому. Но я рад, что удалось избежать этой участи. Ты ведь разделишь со мной завтрак? Я купил джок[6]и бабл ти.

— Проходи, — Мью наконец-то открывает ворота, пропуская Атхита с мотоциклом внутрь. — Ты как раз вовремя, я ещё не завтракал.

Мью оглядывается, прежде чем закрыть ворота, но залитая рассеянным солнечным светом улица пуста. Призрака девушки нигде нет.

* * *

— Как твой младший брат? — спрашивает Мью больше для того, чтобы заполнить тишину, чем действительно интересуясь. — Хорошо вчера отметил поступление?

Джок с яйцом в глубокой тарелке выглядит аппетитно, однако отчего-то не вызывает у Мью желания есть. Будто он уже завтракал и теперь сыт. А вот Атхит уплетает кашу явным удовольствием и отвлекается только на то, чтобы ответить:

— Думаю да. Они с друзьями уехали с палатками в горы и ещё не вернулись. Пхат говорил, что будет дома ближе к вечеру. Жаль, что именно сегодня у меня выходной. Придётся ждать следующего, чтобы отметить вместе.

Мью кивает, принимая к сведению и прикидывая, сколько может потребоваться времени на поездку к шаману. Успеют ли они до приезда младшего брата Атхита или можно вернуться чуть позже? Согласится ли вообще Атхит его везти?

Зачерпнув ложкой яйцо, Мью перекладывает его в полупустую тарелку Атхита, отчего тот удивлённо вскидывает голову.

— Я не особо голоден, в отличие от тебя. Так что ешь. Кстати, ты так и не сказал кем работаешь.

— Механик. У отца с дядей Туном мастерская. В руководстве я ничего не понимаю, — Атхит криво усмехается, деля отданное яйцо ребром ложки на части. — Не думал, что придётся заниматься подобным так рано, а вот с ремонтом легче. Ребята в мастерской поднатаскали, когда ещё отец был... В общем, вариантов даже не было, куда идти, когда понадобилась работа.

— А что случилось с родителями?

Мью не уверен, что стоит спрашивать, но всё же делает это и замечает, как на лицо Атхита будто наползает тень.

— Мама умерла, когда мы с Пхатом были ещё маленькими. А отец... — он запинается, рассеянно покачивая ложкой в воздухе, но всё-таки продолжает: — Пропал. Я не знаю, на самом деле. Мы тогда в аварию попали... Я помню только столкновение с выскочившей откуда-то сбоку машиной, а потом как очнулся в больнице. Мне сказали, что, когда меня нашли, в машине больше никого не было... С тех пор отца нет.

— Сочу...

— Порядок.

Едва заметно поморщившись, Атхит трёт висок, будто у него разболелась голова, и Мью только сейчас замечает небольшой шрам на брови.

— А ты... — Атхит переключается и снова возвращается к завтраку. — Оказывается знаменитость. Я поискал вчера о тебе в сети.

— Только вчера? Действительно? — Мью насмешливо щурится, изгибая уголки губ в намёке на улыбку.

— Раньше не было необходимости. Кхун Вади говорила, что у неё есть сын, но в подробности не вдавалась, а я не спрашивал. Но вчера... Твоё лицо показалось мне знакомым, но я был уверен, что не встречал тебя раньше.

— Поэтому решил пробить меня в интернете, — губы Мью всё-таки разъезжаются в ехидной улыбке, хотя внутри и колет едва ощутимо от понимания того, что мать им не хвасталась.

«А что ты от неё ждал? Она сама говорила, что не любит «излишнее внимание», а твоя работа одно сплошное внимание» — парирует Мью, зачерпывая ложкой кашу, но, так и не донося до рта.

— Писатель и актёр. Очень... Впечатляюще, если честно.

— Бывший актёр, — Мью усмехается чуть кривовато. — Я снимался, пока учился в университете. Деньги неплохие, возможность была. Почему бы и нет. Сейчас... Работа актёра отнимает много времени и сил на самом деле. Предпочту быть по другую сторону. Пусть лучше по моим новеллам снимают лакорны[7]и другие актёры работают над продвижением шип пар, чем я. Так интересней, как мне кажется. Впрочем, скоро проверю и узнаю точно.

— Значит, совсем не скучаешь по съёмкам?

— Не то чтобы... Если будет проект, который мне понравится... Думаю, я просто схожу на кастинг.

— У Кхун Вади очень интересный сын и очень щедрый. Спасибо.

Атхит приподнимает ложку с яйцом, давая понять, за что именно благодарит, прежде чем отправить её в рот. И чуть не давится, когда Мью спрашивает напрямую:

— Ты знаешь, где живёт шаман?

* * *

— Зачем тебе?

Атхит отодвигает тарелку, будто бы наевшись, хотя там ещё пара ложек осталась, и обнимает ладонями бока стаканчика с бабл ти.

— Хочу зайти поздороваться, амулет «на удачу» попросить, — Мью беззаботно и широко улыбается, как привык делать, когда говорит глупости. Хотя, будь шаманом его дедушка, Мью действительно мог бы просто зайти поздороваться. Однако сейчас... Ему, конечно, интересно, какой он, этот шаман, но ехать ради подобного? Не так сильно это любопытство.

— Амулет «на удачу» и монах может сделать, Пи Мью, — отзывается Атхит. И он, в отличие от Мью, хмурится. — Зачем тебе на самом деле нужен шаман?

— Ты не поверишь, — улыбка Мью превращается в усмешку и Атхит внезапно копирует её, парируя:

— А ты проверь, Пи. Скажи, и мы посмотрим, поверю ли я твоим словам или нет.

— Меня преследует призрак.

Коротко и просто.

Мью ожидает смеха и слов, что он был прав, Атхит не верит. Или страха, с каким мать, бывало, оглядывалась, когда Мью в детстве упоминал призраков. Однако Атхит не делает ни того, ни другого. Вместо этого он внезапно снова становится серьёзным. Даже оглядываясь, будто в поисках того самого призрака, о котором сказал Мью, Атхит остаётся предельно собранным.

— Здесь её нет, — успокаивающе замечает Мью, видя, как сжимаются пальцы Атхита на пластиковых боках стаканчика с бабл ти. — Она не может войти в дом, домашний дух её не пустит, да и... Ещё рано. Обычно она появляется, когда темнеет.

— Она? Ты видишь призраков?

Вот оно.

Сглотнув, Мью сцепляет пальцы в замок. Он может изобразить всё что угодно. Что-то получается лучше, что-то хуже, однако может. Несколько лет на съёмочных площадках сыграли свою роль в его становлении. Но сейчас... Под пристальным взглядом светло-карих глаз врать Мью не может, хоть и знает, чем обычно кончается его признание. Но может... Может, в этот раз будет по-другому?

— Вижу. Всегда видел. Не всегда чётко, порой лишь тень, но... Дед говорил, это потому что я внук шамана.

Атхит хмурится, но не обвиняет во лжи и не крутит пальцем у виска. Как и не оглядывается больше, будто приняв на веру слова Мью.

— Твой дед...

— Его звали Сомбун. В детстве я часто проводил у него время, потом уехал учиться... Неважно. Так ты знаешь, где найти шамана?

— Сомбун... — медленно повторяет Атхит и взгляд его становится задумчивым.

— Нонг Атхит? Так ты знаешь?

Мью в нетерпении подаётся вперёд и даже чуть приподнимается со стула, на который потом резко возвращается, получив ответ на который втайне надеялся:

— Я тебя отвезу. Пешком туда не добраться.

* * *

Сюда действительно не добраться на сонгтео. Да и такси не каждое поедет, несмотря на близость дороги. Дом деда был гораздо дальше от городских улиц и ближе к деревням. А тут...

Укатанная дорожка выводит на небольшую поляну, где Атхит и останавливается, глуша мотоцикл у самой кромки деревьев.

— Приехали, — сняв шлем, сообщает он, да Мью и сам уже видит.

Пропустить ничем не скрытый дом в самом центре поляны попросту невозможно.

Спустившись с мотоцикла, Мью снимает шлем, позволяя лёгкому прохладному ветерку трепать волосы, и зажмуривается.

На мгновение он ощущает себя почти как в детстве, когда приезжал с отцом к деду, чтобы остаться на несколько дней. Кажется, что вот ещё немного и знакомый голос окликнет по имени...

— Мью, — тихо зовёт Атхит совсем рядом и Мью, внутренне вздрогнув, наконец-то открывает глаза.

Дом впереди совсем другой. Незнакомый.

Он выполнен в традиционном тайском стиле, только вот сваи гораздо выше поднимают его над землёй, а внизу, вместо свободного пространства, будто бы ещё один этаж: застеклённый и нисколько не скрывающий того, что находится внутри.

Невольно Мью сравнивает два дома и тот, что принадлежал когда-то деду, с его деревянными стенами, крутой крышей и короткой, ведущей на неширокую террасу лестницей, нравится ему больше, чем тот, что стоит впереди.