ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.

— Возможно, разные условия исследования, — задумчиво пробормотал Волков. — Или другой состав среды, особенности клеточной культуры, старый метод измерения... Причин может быть достаточно.

— Возможно, — произнёс я почти с облегчением.

Обычно странный результат именно так и превращался из загадки в какую-нибудь скучную техническую подробность. И сейчас она бы меня полностью устроила.

Волков ещё немного изучал таблицу, после чего медленно выпрямился:

— Повторим на свежей культуре, — подытожил профессор.

— Из ампулы? — я даже не пытался скрыть удивление.

— Нет. Возьмём материал, который уже размножился здесь, приведём исходное количество к тому же уровню и посмотрим, как поведёт себя второй раз, — пояснил Алексей Викторович.

Я понял, чего тот хочет добиться. Если дело действительно заключалось только в условиях первой постановки, стандартизированный повтор должен был помочь это увидеть.

— Сделаю, — ответил я и принялся за работу.

Мы как раз готовили материалы для повторного исследования, когда в шлюзе появилась Елена Андреевна.

Сегодня она двигалась немного медленнее обычного. Подойдя к столу, она замерла над открытой папкой с опущенной рукой, словно потеряла мысль на полувдохе. Знакомый терпко-сладкий аромат её духов едва пробился сквозь сухой вентиляционный воздух.

— Что случилось? — спросила она, глядя на экран.

— Проверяем один странный результат, — коротко отозвался Волков.

Елена Андреевна перевела взгляд с монитора на него. Больше вопросов не последовало.

Я всегда удивлялся тому, насколько хорошо они умели работать вместе, несмотря на постоянные споры. Волков обычно первым цеплялся за странность, Королёва тут же начинала искать в ней слабое место. Он позволял себе идти за догадкой, она заставляла эту догадку выдержать проверку. Иногда казалось, что они только и делают, что мешают друг другу, но стоило появиться настоящей проблеме, и всё вдруг вставало на свои места.

Наверное, поэтому Алексей Викторович даже не стал сейчас ничего объяснять, а Елена Андреевна — требовать объяснений. Она просто кивнула и отошла к своему столу.

Я проводил её взглядом и снова вернулся к работе. За годы рядом с ними я уже привык к этой странной парочке.

Повторное исследование запустили ближе к полудню, после чего оставалось только ждать.

Я попытался заняться остальными данными, однако сосредоточиться получалось хуже обычного. Голова слегка гудела, внимание ускользало. Сначала я дважды ввёл неправильный номер образца и заметил ошибку только после того, как система отказалась открывать нужную запись. Позже обнаружил, что уже третий раз перечитываю один и тот же лист, а ещё через некоторое время принялся нервно шарить по столу в поисках ручки — пока с глухим раздражением не осознал, что всё это время сжимаю её между пальцами.

Я со стуком положил её на стол. Чертовщина какая-то. Просто усталость, ничего удивительного. Два длинных рабочих дня на закрытом объекте — организму много не надо.

Волков тем временем окончательно отказался от кофе и снова оттянул ворот рубашки. Елена Андреевна оторвалась от отчёта и проследила за его движением, разглядывая побледневшее лицо и взмокшую шею.

— Может, вам передохнуть, Алексей Викторович? — спросила Королёва, чуть приподняв бровь. В её голосе удивительным образом смешались забота и привычная ехидная нотка.

— Нет, всё в порядке. Что-то мне сегодня душно, — отмахнулся Волков, попытавшись подкрепить свои слова соответствующим жестом, но рука поднялась вяло. Он шумно выдохнул и навалился на спинку стула.

— Возраст, — тихо заметила Королёва.

— Я младше вас, Елена Андреевна, — возмутился профессор, чуть выпрямившись и посмотрев на неё с недовольным удивлением.

— Поэтому пока ещё отрицаете очевидное, — произнесла Королёва, не поднимая головы. Уголок её губ едва заметно дрогнул.

Обычно Волков обязательно нашёл бы, что ответить, но сейчас лишь повторно попытался махнуть рукой и пересел подальше от оборудования.

Я не выдержал ровно в семнадцать сорок и поднялся из-за стола.

— Рано же ещё, Илья, — окликнул меня Волков.

Он был прав. Прошло чуть меньше шести часов, и проверять культуру пока не имело смысла: вчера на этом сроке почти ничего не происходило. Я и сам это прекрасно понимал, но ничего не мог поделать с любопытством, которое уже давно не давало спокойно сидеть на месте.

— Только базовые параметры посмотрю, — бросил я, подходя к анализатору.

Открыв результаты, я сначала решил, что по рассеянности снова выбрал не тот файл. Вернулся назад, проверил дату, номер культуры и время запуска, после чего открыл данные ещё раз. Ошибки не было. В горле тут же пересохло. Я неотрывно смотрел на экран.

— Алексей Викторович, подойдите сюда, — наконец смог выдавить я.

К моему удивлению, несмотря на недавнюю вялость, Волков молниеносно оказался рядом со мной. Я вывел рядом вчерашний график, и Елена Андреевна, заметив выражения наших лиц, тоже присоединилась к нам. Такой уровень коллективного недоумения уже требовал обязательного её участия.

— Вчера примерно такой уровень мы получили почти через двадцать часов. Сейчас прошло пять часов сорок минут, — произнёс я, указывая на две линии.

Королёва придвинулась ближе к монитору, а я машинально снова пробежал глазами по цифрам. Исходное количество совпадало. Культура была из той же партии, условия — те же. Я уже проверял всё это перед запуском, теперь отчаянно хотелось найти хотя бы одну мелочь, за которую можно было бы зацепиться, но она не находилась.

— То есть меньше чем за шесть часов? — уточнила Королёва, не отрывая взгляда от графика. — Популяция увеличилась почти в четыре раза быстрее.

Я кивнул, а внутри неприятно холодело. Ещё утром разницу со старыми данными можно было списать на другую методику, среду или ошибку в документах. Но теперь перед нами лежали два наших собственных результата, полученных почти в одинаковых условиях, и они тоже не совпадали.

— Такое возможно? — Елена Андреевна повернулась к Волкову.

Алексей Викторович ответил не сразу. Он опёрся обеими руками о край стола, и выражение его лица заметно помрачнело.

— Вирусная популяция может меняться. Иногда отдельные варианты начинают лучше размножаться в конкретных клетках, — наконец произнёс он. — Но после одного цикла я не ожидал бы такой разницы.

И вот это его «не ожидал» напугало меня сильнее самих цифр. Я снова перебрал в голове все возможные объяснения, но теперь ни одно из них не казалось убедительным.

— Может, мы просто отобрали более активную часть? — предположил я, всё ещё наивно пытаясь найти хоть какое-то нормальное объяснение.

— Может быть. — Волков чуть повёл плечом, не отрывая взгляда от графика.

Меня такой ответ не устраивал. Уж слишком неуверенно он прозвучал, что совсем не походило на профессора.

— И этого хватит для такой разницы? — спросил я, всё ещё надеясь, что мои мысли о состоянии Волкова — всего лишь плод усталости и разыгравшегося воображения.

— Не знаю. — Алексей Викторович наконец посмотрел на меня.

Я даже не сразу понял, что он действительно это сказал. Прозвучало так, будто я задал какой-то неправильный вопрос, на который и ответа-то быть не должно. Кажется, это стало последней каплей на пути к моему безумию.

После короткого обсуждения мы всё же решили повторить тест ещё раз в тех же условиях.

А вот и подтверждение моего начинающегося сумасшествия: впервые в жизни мне отчаянно хотелось, чтобы следующий результат оказался самым скучным и предсказуемым из всех возможных. Вся романтика закрытой лаборатории окончательно растворилась в графиках.

Елена Андреевна снова вернулась к документам, с которых всё началось. Чем дольше она листала страницы, тем сильнее казалось, что ещё немного — и они просто не выдержат её натиска.

Я молча наблюдал за ней. Королёва захлопнула папку, и я встретился с её ледяным взглядом поверх очков, от которого мурашки пробежали по спине со скоростью света. Судя по всему, терпение Елены Андреевны подошло к концу.

— Нужно звонить нашему молчаливому другу, — произнесла она таким тоном, что было понятно — несколькими уклончивыми ответами он уже вряд ли отделается.

Мужчина в тёмном костюме появился в лаборатории ближе к вечеру.

Сегодня он выглядел менее безупречно, чем при первой встрече: галстук сидел чуть свободнее, воротник был слегка смят, а под глазами проступили лёгкие тени. Ничего необычного — просто ещё один человек после не самого лёгкого дня. Впрочем, его массивная фигура всё так же тяжело заполняла пространство: слишком широкие плечи натягивали плотную ткань пиджака, а предплечья казались неестественно мощными для чиновника.

Елена Андреевна встретила его у самого входа и, даже не дав толком поздороваться, сразу потребовала полный архив по образцу.

Мужчина молча её выслушал. По его лицу было невозможно понять, удивило ли его хоть что-нибудь из сказанного. Только когда Королёва огласила весь список, чего не хватало в папке, он едва заметно нахмурился.

— Это выходит за рамки вашей задачи, — спокойно произнёс он.

Почему-то именно его спокойствие раздражало меня сильнее всего. Мы уже успели перепроверить всё, что могли, а он говорил так, будто речь шла о недостающей странице обычного отчёта.

— Уже нет. Мы подтвердили, что работаем с вирусом, а его поведение не соответствует тем данным, которые вы нам дали. — Волков решил присоединиться к разговору и приблизился к столу.

Воздух в лаборатории словно застыл; затянувшаяся тишина заполнилась только монотонным сопением вытяжки.

Я смотрел на мужчину и ждал хотя бы короткой паузы, удивления, вопроса — чего угодно. Но он лишь перевёл взгляд на монитор, сделал пару шагов и оказался около меня.

От него пахнуло дорогим табаком и едва уловимым металлическим запахом. В этом не было ничего неприятного, но рядом с ним почему-то хотелось держаться настороже.

Ворот его рубашки немного сместился, и я впервые заметил широкий неровный шрам на левой стороне шеи. Он начинался от самого уха и уходил под воротник.

Я невольно уставился на него. Странно, что вчера я упустил такую деталь. Вблизи шрам был настолько выраженным, что скрыть его можно было разве что высоким глухим воротом, однако сейчас мужчина стоял почти вплотную, и неровный след старой травмы сразу бросался в глаза.

— Насколько серьёзно расходятся данные? — произнёс чиновник таким тоном, словно мы обсуждали не неизвестный образец, а меню на обед.

— Достаточно серьёзно, чтобы старые результаты перестали быть для нас надёжным ориентиром, — ответила Королёва. — Нам нужна полная информация.

— Ошибка оборудования исключена? — продолжил мужчина.

Я насторожился. Вопрос сам по себе был нормальным. Именно его мы задавали себе всё утро. И всё же он не спросил, почему образец оказался вирусом, насколько необычным было его поведение или представляло ли оно опасность. Его в первую очередь интересовало, уверены ли мы в результате.

Волков подтвердил, что ошибку оборудования исключили. И, не дав ему договорить, Елена Андреевна окончательно перехватила разговор. Она сложила руки на груди и совершенно спокойно объяснила, что без полной информации продолжать исследование вслепую никто не собирается.

Мужчина не спорил, но и ничего конкретного не обещал. Дополнительные материалы он запросит, однако, судя по его уклончивым ответам, решение зависело вовсе не от него.

Я продолжал наблюдать за ними и всё сильнее чувствовал раздражение. Получалось странно: нас привезли сюда, дали неизвестный образец, потребовали разобраться, а теперь каждая попытка выяснить, с чем именно мы работаем, будто упиралась в очередную закрытую дверь.

Королёва, похоже, чувствовала то же самое. Только в отличие от меня скрывать раздражение она не собиралась. По её словам быстро стало понятно: либо нам покажут документы, либо дальше разговор пойдёт уже совсем иначе.

Мужчина выдержал её напор без единого слова, не моргнув и не дрогнув ни единым мускулом. А затем перевёл взгляд на Волкова, будто решил проверить, разделяет ли профессор категоричность Королёвой.

— Елена Андреевна права, — произнёс Алексей Викторович без колебаний. — Без полной информации продолжать работу в прежнем режиме мы не будем.

Королёва повернула голову в его сторону. В её лице напряжение будто чуть отпустило, а в уголках губ мелькнуло почти незаметное удовлетворение.

Продолжая оставаться невольным зрителем этого спектакля, я переводил взгляд с одного на другого. Они могли часами спорить по какой-нибудь ерунде, цепляться к словам и доводить друг друга до белого каления, но стоило кому-то со стороны попытаться встать между ними, как они мгновенно оказывались по одну сторону.

— Запомните дату, Алексей Викторович. Мы снова сошлись во мнениях, — произнесла она с привычной усмешкой, расправляя плечи с видом победителя. По крайней мере, я очень надеялся, что её слова означали именно это.

Волков в ответ только усмехнулся, будто другого от неё и не ждал.

Наконец эта дружеская беседа закончилась очередной порцией обещаний. Мужчина в костюме попрощался и направился к выходу.

— Мне кажется, он знал, что там вирус, — наконец произнёс я, не отводя взгляда от закрытой двери, за которой исчез наш загадочный благодетель.

— С чего ты взял? — Волков оторвался от монитора и посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Не знаю наверняка. — я пожал плечами. — Просто вы бы удивились, если бы вчера вам сказали, что внутри активный вирус, который ещё и ведёт себя совсем не так, как в документах. А он даже бровью не повёл.

Алексей Викторович чуть усмехнулся. Королёва бросила на него короткий взгляд поверх очков, но, оставив его без внимания, снова обратилась ко мне.

— Илья, то, что человек не показал удивления, ещё не означает, что он заранее всё знал, — произнесла она, закрывая папку. — Он мог получить часть информации раньше нас. Мог знать больше, чем ему разрешено нам сказать. Мог просто хорошо владеть собой.

— Или действительно знал, — упрямо добавил я.

Волков вздохнул и повернулся ко мне.

— Или действительно знал. Но пока это всего лишь одна из версий. Если начнём подгонять каждую его реакцию под неё, очень быстро найдём подтверждение чему угодно, — попытался успокоить меня профессор.

Его слова звучали логично, и мне очень хотелось в них верить. Но в голове упорно крутилась мысль, что наш загадочный благодетель всё-таки недоговаривает что-то очень важное, вот только доказательств у меня не было.

Я снова посмотрел на закрытую дверь. Возможно, я просто слишком устал.

Остаток дня мы провели за работой. Третью культуру запустили, Волков занялся записями, а Елена Андреевна продолжила разбирать то немногое, что нам всё-таки предоставили.

Я старался не возвращаться глазами к графикам. Всё, что можно было проверить сегодня, мы уже проверили. Осталось только ждать.

К вечеру накопившаяся усталость стала заметнее. Два длинных рабочих дня подряд вполне объясняли всё это, и никто не придал своему состоянию особого значения.

Третья культура только начинала давать первые данные. Оставаться до глубокой ночи не было смысла, поэтому Волков предложил закончить раньше, чем накануне, и утром посмотреть результаты уже нормально отдохнувшими.

Я снял халат, вымыл руки и задержался возле раковины, разглядывая синяки под глазами. Завтра можно было просто не приехать. Раньше я бы отогнал эту мысль сразу, но сейчас почему-то позволил ей остаться.

Я давно работал с Волковым и привык доверять его профессиональному чутью. Обычно, если Алексей Викторович считал исследование важным, мне этого было достаточно, чтобы включиться в работу и не задаваться лишними вопросами. С Б-17 всё впервые оказалось иначе. На этот раз даже Алексей Викторович не понимал, с чем именно мы связались.

Я вполне мог сказать, что с меня достаточно. Но стоило представить, что Волков и Елена Андреевна продолжат разбираться с Б-17 без меня, как желание уйти куда-то исчезало. Это раздражало почти так же сильно, как само исследование.

— Алексей Викторович, — позвал я.

Волков уже стоял возле первой двери шлюза и обернулся:

— М?

Я хотел сказать, что завтра сначала хочу увидеть документы, а уже потом решать, насколько далеко мы готовы зайти в этом исследовании. Но фраза так и осталась невысказанной.

— Ничего, — тихо произнёс я.

Волков сунул руку в карман и достал белую пластиковую карточку, после чего поднёс её к считывателю. Раздался короткий электронный сигнал.

Сначала я не обратил особого внимания на выданные нам пропуска: ни фотографии, ни фамилии, только штрихкод и две строки на белом пластике:

Лаборатория Б-17.

Уровень допуска 4.

Я работал в закрытых лабораториях и раньше. Там тоже были уровни доступа, пропускные пункты и двери, которые без карточки не открывались. Но на пропусках всегда были или имя, или фотография человека, которому он принадлежал. Здесь же не было ничего.

Я повертел карточку в руках, впервые задумавшись, зачем кому-то понадобилось убрать даже это. Будто важно было не только скрыть то, что происходило внутри Б-17, но и сделать так, чтобы как можно меньше осталось известно о тех, кто сюда входил.

Замок щёлкнул, и дверь открылась. Я шёл за профессором вдоль бетонных стен коридора. Вооружённая охрана провожала нас тяжёлыми взглядами, оставляя после себя неприятное ощущение.

Не хочу сюда возвращаться. Мысль снова всплыла сама собой, и на этот раз прогнать её оказалось гораздо труднее.