ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.

— Тут видео выложили, — позвал Денис, резко подняв телефон.

Кирилл в два шага оказался возле него.

Запись велась с регистратора автомобиля, припаркованного через дорогу от главного корпуса больницы. Молодая женщина в голубом медицинском костюме в панике вылетела на крыльцо и, обернувшись к открытым дверям, что-то отчаянно закричала тем, кто оставался внутри. Слов разобрать было невозможно, но по её лицу и резким движениям было ясно: она пыталась их предупредить.

Следом из вестибюля показался мужчина в больничной одежде. Он сильно хромал, припадая на перевязанную левую ногу, но, заметив медсестру, сразу рванул за ней. Нога явно мешала ему двигаться, однако он не обращал на это внимания и продолжал преследование. Ролик оборвался в момент, когда он настиг её на ступенях.

Кирилл молча забрал телефон у Дениса, пересмотрел видео ещё раз и, защищаясь от очевидного, сдавленно произнёс:

— Это центральный вход. Мать обычно в другом корпусе работает.

Он сказал это скорее себе, пытаясь уцепиться за спасительную соломинку, и проверил свой чат. Сообщение так и висело непрочитанным.

— Университет, «Гранд Плаза», больница, — Денис медленно поднял голову от экрана.

— Это уже три места. Три совершенно разных конца города! — Алёна в ужасе покачала головой и сжала пальцы на коленях.

— Мы не знаем, когда именно началось в больнице, — возразил Макс.

— Я и не говорю, что знаю, — отозвался Денис. — Но, если во всех трёх местах люди кусают других, а потом те начинают вести себя так же… значит, это уже закономерность. Похоже, через укус что-то передаётся, и человек заражается.

Слово «заражается» повисло в комнате. Неприятное, но слишком хорошо подходящее ко всему, что мы уже видели. Заражённые — почему-то это сразу звучало понятнее, чем «безумцы» или просто «эти люди». Вот только заражённые чем? И что вообще могло передаваться через укус так быстро? Вопросов оставалось слишком много, а ответов у нас пока не было.

— Тогда не надо сваливать всё в кучу раньше времени, — прервал рассуждения Дениса Максим.

Денис смерил его долгим взглядом поверх очков, но продолжать спор не стал.

— А к нам почему никто не едет? — Алёна вытянула шею в сторону окна, пытаясь заглянуть сквозь щель между шторами.

После её вопроса в комнате наступила давящая пауза. И только сейчас стало по-настоящему очевидно, насколько неправильно звучал мир за окном.

Во дворе университетского городка было отнюдь не тихо: со стороны главного корпуса доносились приглушённые вопли, где-то хлопнула тяжёлая металлическая дверь запасного выхода, у здания столовой кто-то протяжно закричал. По асфальтовым дорожкам всё ещё метались отдельные фигурки студентов, а между деревьями бродили заражённые. Но не было главного — не было сирен.

Ни полицейских, ни скорых, ни пожарных машин. Ни единого звука, который означал бы, что к нам пробивается помощь.

Максим взял свой телефон, набрал «112» и вывел звук на громкую связь. Динамик зашипел, и вежливый электронный автоответчик заученно затянул фразу о том, что все операторы заняты и нужно оставаться на линии. Заиграла бодрая синтезаторная мелодия. Мы молча смотрели на таймер: тридцать секунд, минута, две… Мелодия заходила на четвёртый круг, пока вызов не оборвался короткими гудками. Он повторил попытку с тем же успехом.

— Линии перегружены, — Денис нахмурился, ещё раз посмотрев на экран.

— Или отвечать уже некому, — впервые за долгое время Кирилл не попытался спрятать тревогу за шуткой.

Макс положил телефон на стол, упёрся в него ладонями и склонил голову. Возразить Гордееву никто не смог.

Кажется, мы все одновременно замерли, боясь даже взглянуть на экраны. Телефоны лежали рядом, на виду, но никто к ним не тянулся. Я уставилась на угол стола, Алёна — в пол, Денис неподвижно смотрел в сторону занавешенного окна. Будто стоило снова открыть новости, и лента вывалит на нас что-нибудь ещё страшнее.

Первым не выдержал Кирилл. Он смахнул блокировку, и в его взгляде мелькнуло знакомое оживление.

— О, — протянул он. — Уже растащили.

Его видеозапись из аудитории уже вовсю гуляла по студенческим пабликам: её перезаливали целиком, резали на куски, лепили поверх кричащие заголовки.

— Дай запись, — попросил Денис.

Кирилл передал ему смартфон. Мне до тошноты не хотелось видеть бойню у кафедры, но взгляд сам приковался к экрану.

— Вот здесь, смотрите, — Денис остановил кадр на моменте возле кафедры. — Видите? Один через минуту начал двигаться и встал, а второй лежит неподвижно.

— И что? — Макс склонился ниже.

— Это значит, поднимаются не все, — сказал Денис.

— Или не каждый обращается сразу, — возразил Кирилл. — Может, нужно больше времени.

— Или у второго просто травмы были несовместимы с жизнью, — добавил Денис, поправляя очки.

Я смотрела на замерший кадр, и в памяти с щелчком вспыхнула забытая деталь. Опустив руку в карман кардигана, я нащупала гладкий прямоугольник и выложила карточку Волкова прямо на полированную поверхность стола.

Белый глянцевый пластик без имени и фотографии. Чёткий чёрный штрихкод и две строчки:

Лаборатория Б-17

Уровень допуска 4

Кирилл первым наклонился над столом:

— Это ещё что такое?

— У Волкова из кармана выпало, — ответила я.

— Когда? — Денис в очередной раз проделал свой обряд с очками, торопливо протёр их о край рубашки и вернул на нос.

— Прямо перед тем, как ему стало плохо. На лекции, — продолжила я.

Макс внимательно изучал карточку, не прикасаясь к ней.

— Ты её забрала с собой? — спросил он таким тоном, словно отчитывал меня за то, что я её украла.

— Я подняла с пола, чтобы отдать. А он увидел пропуск у меня в руке и сорвался на крик. Стал орать: «Не трогай её!», требовал положить обратно, а потом сразу упал.

Денис осторожно взял карточку двумя пальцами за самый краешек и повертел перед глазами. На наши обычные университетские пропуска она действительно не была похожа. Те были синими, с фотографией, фамилией и факультетом, а здесь — ничего, кроме штрихкода и двух непонятных строчек.

— «Б-17» тебе о чём-нибудь говорит? — спросила я.

Денис покачал головой, возвращая пропуск на стол.

— Может, пятый корпус? — предположила Алёна. — Там же лаборатории.

Но Денис сразу отмёл эту версию. В пятом корпусе была обычная сквозная нумерация аудиторий, и никаких обозначений с буквой «Б» он там не помнил.

Кирилл уже вбивал название в поиск. Мы почти одновременно склонились к его экрану, но ничего полезного там не оказалось: какие-то старые самолёты, технические чертежи и совершенно посторонние результаты.

— Если это закрытая лаборатория или какой-нибудь секретный проект, в открытом интернете его и не должно быть, — подытожил Денис.

Я убрала карточку обратно в карман кардигана. Мысль о какой-то закрытой лаборатории звучала почти так же нереально, как заражённые, вгрызающиеся друг другу в шеи.

Алёна провела ладонью по щеке и лишь сильнее размазала бурую полоску подсохшей крови, которую до этого я не замечала.

— Можно мы хотя бы немного не будем ничего читать, смотреть и обсуждать? — тихо попросила она.

Я потянулась к своей сумке, всё ещё висевшей через плечо, достала пачку салфеток и, не успев протянуть их Алёне, задержала взгляд на её лице.

Ещё утром я разглядывала эти пухлые щёки, ямочки и курносый нос, пытаясь передать карандашом очередное выражение. Тогда Алёна смеялась, и мне так хотелось перенести на бумагу эту светлую улыбку. А теперь на том самом лице тянулась чужая засохшая кровь, и я даже не знала, кому она принадлежала. От этой мысли стало особенно мерзко.

— У тебя здесь кровь. — Я протянула ей салфетку и показала на щёку.

Алёна замерла, в её глазах появился такой испуг, будто кровь на её лице всё ещё могла причинить ей что-то плохое.

Она торопливо вытерла щёку, посмотрела на красновато-бурый след на белой салфетке и тут же бросила её в урну, словно та обожгла ей пальцы. Но не попала — салфетка задела край и упала рядом на пол.

Поднимать её никто не спешил. Какие уж тут манеры, когда одна только мысль, что это могла быть кровь заражённого, вызывала уже не просто отвращение, а настоящий страх. Мы ведь понятия не имели, что именно передаётся через укусы и можно ли вообще заразиться как-то ещё.

За окном солнце успело заметно сдвинуться, а комната за это время будто сжалась. Мы уже по несколько раз проверили одни и те же чаты, перечитали одни и те же новости, набрали номера, на которые никто не отвечал.

Скрип… Что это?

Дверная ручка едва заметно дрогнула и медленно повернулась вниз. Следом в деревянное полотно раздался короткий, осторожный стук. Кто-то снаружи нажал на ручку, а затем навалился на дверь, защёлка противно скрипнула, но не поддалась. Я затаила дыхание и вжалась в стену.

Макс среагировал молниеносно. Бесшумно шагнул в узкий простенок между шкафом и спинкой кровати и выхватил оттуда деревянную бейсбольную биту, которую я до этого даже не замечала. Жестом приказал всем молчать, а затем перехватил рукоять обеими руками и поднял биту на уровень груди.

Снаружи дверь осторожно толкнули. Защёлка издала ещё один протяжный скрип, а тот, кто пытался попасть внутрь, негромко и довольно грязно выругался.

Разве заражённые могут говорить? А что, если могут?

Из этих мыслей меня выдернула Алёна, вцепившись в моё предплечье с такой силой, что я чуть не вскрикнула.

Макс подошёл вплотную к баррикаде, держа биту наготове.

— Кто там? — негромко, но твёрдо спросил он.

Ответа не последовало. Только из-за двери донеслось прерывистое, свистящее дыхание.

Макс сильнее сжал пальцы на рукояти и принял стойку отбивающего:

— Кто?! — тихо, но грубо спросил он.

— Макс?.. — раздался из-за двери приглушённый мужской голос.

— Лёха? — Максим нахмурился, не опуская своё импровизированное оружие, а в его голосе одновременно прозвучали и вопрос, и облегчение.

— Да я, блин! Открывай давай, — донеслось из коридора раздражённо, но всё так же шёпотом.

Алёна продолжала судорожно сжимать моё предплечье с такой силой, что мне уже казалось, там образовался огромный синяк.

Белов чуть опустил биту, но расслабляться явно не собирался. Прежде чем открыть дверь, он ещё несколько раз переспросил Лёху, точно ли его никто не кусал. Тот всё раздражённее уверял, что с ним всё в порядке, и торопил Максима открыть дверь.

Кажется, можно было выдохнуть. За дверью действительно стоял человек. Обычный, живой и очень недовольный тем, что его заставляют торчать снаружи.

Макс коротко кивнул Кириллу, указывая на стол. Тот сразу понял, что от него требуется, убрал телефон и, ухватившись за край столешницы, с усилием оттащил его от двери. Сам же Максим остался сбоку от проёма с поднятой битой, явно не собираясь полностью доверять голосу за дверью.

Гордеев повернул защёлку и только успел сделать шаг назад, как дверь распахнулась внутрь.

В комнату ввалился парень в чёрной толстовке, серых спортивных штанах и с рюкзаком на одном плече. Макс машинально вскинул биту. Моё тело среагировало раньше, чем я успела что-то понять: мышцы окаменели, а дыхание застряло в груди. Убедить себя, что опасности нет, оказалось проще, чем действительно в это поверить.

— Ты охренел?! — Лёха отшатнулся вбок, испуганно закрыв голову локтем.

Белов наконец опустил биту и впустил его внутрь, коротко пояснив нам, что это Лёха, его сосед по комнате.

Тот переступил порог, шумно выдохнул и начал ошарашенно оглядываться: сдвинутый стол, бита в руках Макса и наши застывшие лица. Видимо, со стороны мы и правда выглядели так, будто готовились пережить здесь полноценную осаду.

Пока Кирилл возвращал стол на место, Лёха сбросил рюкзак возле стены и рассказал, где был в начале всего этого хаоса. Оказалось, всё это время он сидел у друга на втором этаже, и они рубились в приставку. Когда с улицы донёсся шум, оба прилипли к окну и какое-то время просто не могли поверить в то, что происходило во дворе. Люди бежали от университета, кричали и пытались добраться до общежитий.

Окно комнаты его приятеля находилось правее центрального входа, поэтому в общей суматохе они не заметили, как мы вбежали в общежитие.

Перед тем как подняться к себе, он решил спуститься на первый этаж и осторожно заглянул с лестницы в холл. Там было тихо. Никто не бегал, а входная дверь, насколько он успел заметить, оставалась закрытой. На втором этаже тоже не было ничего подозрительного.

Получалось, что хотя бы внутри общежития пока было спокойно.

Денис, правда, тут же уточнил, что спокойно там было несколько минут назад. И почему-то именно это короткое уточнение быстро вернуло всё на свои места. Здесь вообще уже нельзя было рассчитывать, что увиденное пять минут назад всё ещё остаётся правдой.

В какой-то момент разговор дошёл до Кирилла. Оказалось, Лёха уже видел его видео, а запись из аудитории успела разлететься по всему кампусу. В студенческих чатах вовсю обсуждали происходящее: кто-то заперся в комнатах общежития, кто-то — прямо в аудиториях. Выходить никто особо не хотел, поэтому все сидели по своим убежищам и бесконечно обновляли ленты в поисках хоть какой-нибудь информации.

Кирилл коротко усмехнулся, услышав, как быстро разошлась его запись. Но тут же опустил взгляд к экрану. Сообщение матери так и оставалось непрочитанным, отчего он глубоко вздохнул. Радость от разлетевшегося видео оказалась совсем недолгой.

Денис с любопытством разглядывал нового участника нашей маленькой компании. Судя по всему, даже он не мог вспомнить Лёху среди знакомых лиц биофака и в конце концов спросил, с какого тот курса.

Он учился на третьем курсе факультета информационных технологий. Это объясняло, почему я раньше его не встречала, несмотря на то что они с Максимом жили в одной комнате.

Лёха потёр живот, что-то вспомнил и направился к письменному столу. Выдвинул верхний ящик, немного пошарил внутри и с заметным удовлетворением вытащил оттуда сразу три шоколадных батончика.

Два он бросил на стол, а третий сразу протянул мне.

Я смотрела то на шоколад, то на него, не совсем понимая, с чего вдруг именно я удосужилась этой чести. Лёха слегка улыбнулся и отметил, что моё лицо бледное как смерть и явно нуждается в сладкой подзарядке.

Спорить сил не было, да и в какой-то степени он был прав — чувствовала я себя действительно паршиво. Я взяла батончик и тихо поблагодарила.

Поворачиваясь к окну, чтобы приступить к трапезе я неожиданно встретилась взглядом с Максимом. Он смотрел на меня так, будто сосед оказался заражённым и только что совершенно бессовестно меня покусал. Я уже успела почувствовать себя неловко под этим пристальным, колючим взглядом, когда он наконец отвернулся, молча взял со стола одну из оставшихся шоколадок, разломил её и протянул часть Алёне.

Что это было? Ничего не поняла. Ему было жалко батончик или я должна была поделиться? Странно это.

Я аккуратно развернула обёртку и откусила кусочек. Шоколад оказался сладким до приторности, но никакого удовольствия я от него не чувствовала.

Макс осмотрел наши запасы, задержался взглядом на небольших бутылках у холодильника и переставил их на стол.

До этой минуты всё наше существование измерялось ближайшими действиями: выбраться из аудитории, добежать до общежития, закрыть дверь. Я просто не успевала думать дальше следующего шага. Теперь же впервые появилось простое и очень неприятное слово — потом. Что же нам делать дальше?

Макс снова взял телефон, и я сразу догадалась, кому он собирается звонить. С момента их короткого разговора с Александром прошло уже, наверное, больше часа. За это время мы успели пересмотреть городские новости, попытаться дозвониться в экстренные службы, узнать о больнице и выслушать Лёху.

Максим набрал брата и замер возле стола, глядя куда-то перед собой. Гудки тянулись один за другим, но Александр так и не ответил. Дождавшись, пока вызов оборвётся сам, он тут же повторил его снова.

Наверное, Александр просто не слышал телефон. Он ведь был на работе, а судя по тому, что творилось в городе, сейчас ему точно было не до звонков. Я осторожно сказала об этом Максу, и тот вроде согласился, коротко хмыкнув мне в ответ, хотя по его лицу было понятно, что сам себя этой мыслью он успокоить не может.

Второй вызов закончился точно так же. Максим медленно положил телефон экраном вниз. Алёна попыталась заверить его, что брат обязательно перезвонит, но он только едва качнул головой, и на этом разговор закончился. Что ещё тут можно было сказать?

Лёха первым вернулся к более насущной проблеме. Разговор о том, что запасов в комнате надолго не хватит, как-то сам собой свёлся к одному варианту — придётся спускаться вниз. Он совсем недавно прошёл через второй этаж и заглянул на первый, не встретив там никого опасного.

— Если идти, то сейчас, — рассудил он. — Потом там уже может быть совсем по-другому.

И спорить с этим было сложно. Если мы действительно собирались искать воду и еду, лучшего момента могло уже не быть. Одна мысль о том, что придётся снова открыть эту дверь, моментально заставила Алёну напрячься, и я её прекрасно понимала.

Внизу, по словам Лёхи, стояли автоматы с водой, соками, батончиками и чипсами, а неподалёку находилась небольшая буфетная зона с чайником, микроволновками и холодильником с готовой едой. В обычный день всё это звучало бы как довольно жалкий выбор для обеда. Сейчас — почти как склад стратегических запасов.

Наши две бутылки воды на шестерых на его фоне выглядели ещё печальнее.

Алёна всё равно не хотела никуда идти. Она сидела на кровати, сжимая недоеденный шоколад так сильно, что тот уже начал таять между пальцами.

— До завтра нас уже заберут. Всех эвакуируют, — упрямо повторила она.

Мне тоже очень хотелось в это верить. Вот только телефон Макса по-прежнему молчал. Да и к университету до сих пор никто не приехал.

Чем дольше мы сидели в комнате, тем меньше происходящее походило на короткую чрезвычайную ситуацию, которую нужно просто переждать.

Кажется, именно поэтому никто не стал спорить, когда Максим отметил, что ждать до завтра с двумя бутылками воды — не самый разумный план. Если Лёха только что прошёл снизу и там было спокойно, сейчас действительно могло оказаться безопаснее, чем через час.

Слово «потом», которое всего несколько минут назад впервые всерьёз возникло у меня в голове, теперь уже начинало диктовать нам, что делать.

— Я пойду, — первым отозвался Кирилл.

Денис после недолгого раздумья тоже решил присоединиться. Алёна, судя по её лицу, считала нас всех коллективно сошедшими с ума.

Я посмотрела на забаррикадированную дверь. Сам выход пугал меня достаточно, но за этой дверью не переставали существовать остальные люди. В общежитии было несколько сотен студентов, и далеко не все могли знать, что вообще происходит. Кто-то мог закрыться в комнате. Кто-то быть ранен или сидеть в коридоре без телефона и ждать, что всё вот-вот закончится.

Я поделилась этой мыслью с Максимом, и по его выражению тут же стало ясно, насколько она ему не понравилась. Он смотрел на меня не раздражённо, а скорее настороженно. Кажется, Макс уже понял, к чему я веду, и сама мысль о том, что по дороге нам придётся остановиться ради кого-то ещё, совсем его не радовала.

Я поспешила уточнить, что не предлагаю обходить все пять этажей и устраивать спасательную операцию. Но если по дороге нам действительно кто-то встретится…

— Хорошо. Будем решать по ситуации на месте, — шумно выдохнул Максим.

Не самая большая победа в моей жизни, но всё-таки победа.

Алёна посмотрела сначала на него, потом на меня и поняла: этот безумный выход состоится. Задержав на моих глазах долгий, мрачный взгляд, она нехотя согласилась идти вместе со всеми.

После она посмотрела на растаявший в ладони шоколад, недовольно скривилась и принялась вытирать липкие пальцы салфеткой. Потом с таким тяжёлым вздохом поднялась с кровати, будто именно этим окончательно подписала согласие на нашу безумную затею.

— Ненавижу вас всех, — пробормотала она, продолжая вытирать пальцы.

Макс сразу перешёл к делу. Нам нужно было спуститься на первый этаж, быстро собрать воду и всё съедобное, что получится унести, и так же быстро вернуться обратно. Никаких лишних прогулок и никакой самодеятельности. Последнее явно предназначалось в первую очередь мне.

Кирилл тут же усмехнулся, а уголки губ Алёны, несмотря ни на что, едва заметно дрогнули. Я тоже улыбнулась, хотя происходящее выглядело одновременно и забавным, и сумасшедшим.

Максим уже доставал из шкафа две спортивные сумки. Одну повесил себе на плечо, вторую передал Кириллу.

Алёна стояла рядом с пустой бутылкой в одной руке и телефоном в другой, пытаясь одновременно убрать телефон в карман и поправить задравшуюся кофту. Кирилл заметил её возню, молча забрал бутылку и сунул её в свою спортивную сумку.

После этого Максим взял биту и направился к баррикаде. Вот и всё. Ещё минуту назад мы обсуждали, стоит ли вообще выходить, а теперь Кирилл уже тянул стол в сторону, освобождая выход.