Пока горит свет

Потом мать написала: «Остальное пока не присылай. Я завтра».

Лида ответила: «Хорошо». И впервые за несколько дней не добавила ничего, что должно было утешить.

Глава 4. Чужая среда

В понедельник Лида записала дверь. Во вторник — Риту. Дверь оказалась покладистее.

Рита говорила о кинотеатре так, словно давала показания против собственного мужа: любила, многое прощала, но кое-что всё-таки хотела внести в протокол. Борис Семёнович, выяснилось, забывал согласовывать бесплатные показы, покупал ненужные запчасти и однажды спрятал деньги на краску в коробку с новогодними игрушками. Деньги нашли только в декабре; стену покрасили в январе, открыв окна в двадцатиградусный мороз.

— Вот это вырежешь, — сказала Рита.

— Почему?

— Некрасиво про покойного.

— Вы же смеётесь, когда рассказываете.

Рита задумалась и разрешила оставить, если дочь Бориса Семёновича не возразит.

В среду Антон пришёл с Дашей. Лида сидела на полу фойе и раскладывала снимки на чистой бумаге. Девочка остановилась у двери и молча разглядывала незнакомую женщину, вокруг которой лежали чужие лица.

— Это Лида, — сказал Антон. — Хозяйка кинотеатра.

— Пока, — уточнила Лида и тут же пожалела.

Даша присела на корточки.

— А кто потом?

— Ещё не решила.

— Папа говорит, взрослые так отвечают, когда не хотят говорить.

— Иногда. Но я правда не решила.

Девочка приняла объяснение и показала на фотографию.

— Это ты?

На снимке одиннадцатилетняя Лида сидела на краю сцены в жёлтой футболке, колени были покрыты коричневыми корочками.

— Да.

— Почему у тебя стрижка как у мальчика?

— Я решила сама себя подровнять. Потом пришлось спасать.

Даша потрогала собственную косу и, видимо, отложила какой-то важный замысел.

Антон зашёл в пристройку за инструментами. Лида только теперь рассмотрела помещение, которое до этого принимала за склад кинотеатра. На двери висела табличка с его фамилией и часами работы. Здесь он чинил звуковую аппаратуру и небольшую бытовую технику. За верстаком стоял деревянный домик без крыши. На нём было написано: «Не выкидывать даже если выглядит как мусор».

— Твоё? — спросила Лида.

Даша кивнула.

— Папа всё время наводит порядок. Приходится предупреждать.

Лида подумала о договоре аренды, который читала среди дедовых бумаг. Продажа касалась не только киноклуба. Она поднялась с пола.

— Антон, мне нужно с вами обсудить мастерскую.

— Можно завтра? Я сейчас только забрать чемоданчик.

— Конечно.

Даша потянула его за футболку.

— Мы в магазин?

— В магазин, потом на набережную.

— Ты обещал сразу на набережную.

— Даш, мне нужны клеммы. Это десять минут.

Девочка отвернулась. Антон поставил чемоданчик на пол, провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Сначала на набережную. Клеммы куплю вечером.

Он сказал это с усилием, и Лиде неожиданно понравилось именно усилие. Не безукоризненное понимание с первого раза, а момент, когда человек успел остановиться.

— Ты пойдёшь? — спросила Даша.

Лида посмотрела на Антона.

— Я могу здесь закончить.

— Можете, — согласился он. — А можете поесть мороженого. Там хорошее.

По дороге Даша рассказывала о девочке из дневного лагеря, которая всем говорила, что умеет читать мысли. Проверить способности мешало то, что она отказывалась читать мысли по заказу.

— Может, условия неподходящие, — предположила Лида.

— Я тоже сказала. Пусть назовёт подходящие. Она обиделась.

Антон кашлянул, пряча смех.

У воды было прохладнее. На другом берегу темнели деревья, между ними белела лодочная станция. Лида не была здесь несколько лет и помнила набережную осыпающейся, с кривыми скамейками. Теперь появились деревянные настилы, велосипеды напрокат и высокая девушка, продававшая кофе из маленького фургона.

Город опять изменился без неё, но на этот раз она сумела не обидеться.

Даша выбрала фисташковое мороженое, попробовала и помрачнела.

— Невкусно.

— Ты сама выбрала, — сказал Антон.

Лида уже приготовилась услышать знакомое продолжение, но он протянул свой стаканчик.

— Давай меняться.

— Ты тоже не любишь фисташковое.

— Я и клубничное не очень.

Даша подумала и предложила смешать. Они сели за столик и серьёзно занимались этим несколько минут. Лида ела своё ванильное, слушая их переговоры о пропорциях.

Потом девочка убежала к подвесным качелям, где её окликнула знакомая. Антон следил за ней взглядом, но не встал.

— Вам можно перестать говорить мне «вы», — сказала Лида.

— Мне?

— Нам. Я начала не с того конца.

— Хорошо. Тогда тебе тоже.

На бумажном стаканчике у него осталась капля мороженого. Лида пододвинула салфетку, и оба почему-то посмотрели на неё, а не друг на друга.

— Ты здесь родился?

— В области. В Бережск после техникума приехал. Потом работал в большом сервисе, женился, вернулся сюда. У Ольги здесь родители.

Он произнёс имя бывшей жены просто, без обязательной паузы, которая должна была объяснить характер расставания.

— Давно вы разошлись?

— Три года. Развелись два с половиной.

Лида кивнула. Ей хотелось задать ещё вопрос, но она не была уверена, что имеет право.

— Ничего драматического, — сказал Антон, заметив её колебание. — Никто ни к кому не ушёл. Однажды оказалось, что мы разговариваем только о том, кто купит хлеб и заберёт Дашу. А потом стали ругаться даже об этом.

— Это довольно драматично.

Он посмотрел на неё.

— Да. Наверное.

Над рекой прошёл катер. Волна поднималась к берегу, ударяла о бетон и отступала с сухим, шипящим звуком. Лида достала телефон, машинально проверила, взяла ли рекордер, и остановила себя.

— Что? — спросил Антон.

— Хотела записать воду.

— Так запиши.

— Тогда я начну искать точку, где не слышно музыку. Потом попрошу вас не разговаривать. Потом испорчу всем прогулку.

— Даша умеет не разговаривать. Секунд восемь.

— Не провоцируй. Мне здесь и так хорошо.

Последняя фраза прозвучала тише. Лида не собиралась придавать ей дополнительный смысл, но Антон услышал. Она увидела это по тому, как он отложил ложечку.

С качелей прибежала Даша с просьбой дать ей двадцать рублей на автомат с мячиками. Антон сказал, что деньги на развлечения сегодня уже потрачены, и спокойно пережил её разочарование. Лида не предложила свои. Это был чужой семейный разговор, и ей хватило того, что её пригласили к столу.

На обратном пути девочка взяла отца за руку. По другую сторону от него шла Лида. Когда тротуар сужался, она отставала на шаг, и Антон каждый раз поворачивал голову, проверяя, не потерялась ли она.

Около кинотеатра он остановился.

— Завтра обсудим мастерскую, — сказал он. — Я помню.

Лида обрадовалась этому больше, чем приглашению на прогулку.

Вечером ей пришло письмо от Дениса. Он предлагал созвониться в пятницу и прислал описание проекта. Полгода работы, сложный архив, нормальная ставка. Первые недели — в студии, дальше по графику реставрации.

Лида прочитала письмо дважды. Потом увидела сообщение от Антона: фотографию двух пустых стаканчиков с подписью «Смесь тоже оказалась невкусной».

Она засмеялась. Ответила ему, затем Денису. Оба раза написала то, что действительно хотела сказать.

Глава 5. Цена тишины

На следующий день Антон принёс договор аренды и положил его на стол раньше, чем Лида успела спросить.

— До октября, — сказал он. — Если продажа состоится, я найду другое место. Мне нужно знать срок.

— Я ещё не подписывала договор с покупателем.

— Тогда скажешь, когда появится дата.

Лида открыла папку. Все платежи были отмечены. Рядом с последним лежала квитанция за расходные материалы для общего электрощитка.

— Это зачли в аренду?

— Да. Рита считала.

У неё отлегло от сердца. Она заранее ожидала обнаружить целую систему взаимных одолжений, в которой её собственность окажется самой неудобной частью.

— Я не знала, что здесь твоя мастерская. Думала, ты обслуживаешь только кинотеатр.

— На один кинотеатр не проживёшь.

— Почему не сказал сразу?

— Ты приехала с чемоданом и сразу сообщила о продаже. Я решил, что список моих обстоятельств может подождать.

Лида провела пальцем по уголку договора. Он был прав, но это не делало положение приятнее.

— Теперь не жди. Если что-то касается нас обоих, говори.

— Хорошо.

Слово вышло коротким, деловым. Она запомнила его именно поэтому.

К полудню приехали двое специалистов смотреть крышу. Они поднялись наверх, спустились, попросили старые чертежи и поднялись снова. Лида ждала внизу, не пытаясь понять по лицам, насколько плохи дела. У неё был опыт общения с людьми, которые оценивали чужую технику: сосредоточенность могла означать и катастрофу, и желание поскорее пообедать.

Антон ходил с ними. Когда они вернулись, на его футболке появилось ещё одно белое пятно.

— Окончательно посчитаем к понедельнику, — сказал старший. — Полный ремонт — серьёзная сумма. Временный вариант тоже не бесплатно. И прежде чем открывать что-то наверху, нужно отдельно обследовать перекрытие. Мы сейчас только кровлю смотрели.

Он назвал порядок цифр.

Лида переспросила не потому, что не расслышала. Ей понадобилось произнести сумму самой, чтобы она приобрела вес.

После их отъезда она достала банковское приложение. Денег на личном счёте было достаточно, чтобы несколько месяцев не паниковать, если один из заказчиков снова задержит оплату. Для здания эта сумма была почти неразличима.

— Есть что-нибудь менее срочное? — спросила она у Антона.

— Фасад. Часть окон. Косметика в фойе.

— Отлично. Значит, то, что видно, ещё может подождать.

Он не стал её подбадривать.

Они перенесли таблицу расходов на большой монитор. Рита пришла с тетрадью и термосом. Полтора часа они составляли картину, которую никто из них не хотел видеть целиком. Билеты киноклуба покрывали только часть текущих затрат. Иногда дед добавлял свои деньги, иногда переносил платежи, иногда сдавал зал для чужих мероприятий. Последние месяцы «Луч» жил за счёт небольшого остатка на отдельном счёте и того, что электрическое отопление летом было не нужно.

— Сколько раз в месяц можно собрать полный зал? — спросила Лида.

— Лучше считать по среднему, — сказала Рита. — Полный у нас бывает на выпускном и когда кто-нибудь знаменитый умирает.

Антон поднял глаза.

— Рита.

— А что? Мы же деньги считаем, не открытку пишем.

Лида добавила строку со средним числом посетителей. Итог стал ещё хуже.

В три часа пришёл Сергей Павлович, руководивший местным краеведческим кружком. Его пригласили обсудить фотографии для архивного вечера, но он увидел таблицу и сел с видом человека, которого давно ждали.

— Ну, наконец серьёзно взялись, — сказал он. — Горожане поддержат. Надо только объявить, что «Луч» остаётся.

— Мы этого не объявляли, — ответила Лида.

— Так объявите. Люди пойдут. Ваш дед прекрасно понимал, что такое ответственность перед городом.

Лида почувствовала, как в плечах собирается знакомое напряжение. Чтобы ответить спокойно, пришлось сцепить руки под столом.

— Мой дед много лет покрывал расходы, которые кинотеатр не зарабатывал. Я не могу продолжать это бесконечно.

— Никто не говорит бесконечно. Вы молодая. Работаете в столице.

— В Петербурге.

— Ну вот. Возможности другие.

Рита поставила термос на стол с таким стуком, что все повернулись.

— Сергей Павлович, назовите сумму.

— Какую сумму?

— Которую ваш кружок готов платить за аренду. Вместо разговоров о её молодости.

Он обиделся. Начал объяснять, что деятельность общественная, средства ограничены, а сама постановка вопроса слишком коммерческая.

Лида слушала и вдруг понимала, что больше не злится. Перед ней сидел человек, который искренне любил старый кинотеатр и точно так же искренне хотел, чтобы за его любовь заплатил кто-нибудь другой.

— Я помогу с вашим вечером, — сказал Антон, — если договоримся по времени. Но решение о здании принимает Лида. Мы не можем обещать посетителям то, чего она не обещала нам.

Сергей Павлович перевёл взгляд на него.

— От тебя не ожидал.

— Я знаю.

Фотографии он всё-таки оставил. Лида проводила его до двери, поблагодарила и взяла контакты людей, у которых нужно спросить разрешения на показ. Когда вернулась, Антон и Рита молча ели печенье над таблицей.

— Это теперь ваш способ справляться с кризисом? — спросила она.

— Старый, — сказала Рита. — Проверенный.

Лида взяла печенье.

К вечеру Антон показал ей два объявления о помещениях для мастерской. Одно находилось далеко от центра, другое было слишком дорого, но зато с отоплением и отдельным входом.

— Я начну смотреть на следующей неделе, — сказал он.

Лида хотела ответить, что не надо торопиться. Она почти произнесла это. Потом увидела, сколько облегчения принесло бы ему такое обещание, и удержалась.

— Хорошо. Если у меня появится ясность, сразу сообщу.

Антон убрал телефон.

— Спасибо.

Она не знала, за что именно он благодарит.

В пятницу Денис позвонил ровно в одиннадцать. Лида ушла в дедов кабинет, закрыла окно и надела наушники. До разговора она собиралась предложить максимально удобные условия: работать в любые часы, быстро приехать, выполнить пробное задание бесплатно. Это была привычная подготовка к встрече с возможностью, которую страшно потерять.

Денис начал с другого:

— Я слушал твою работу по «Береговой линии». Хорошо разобралась с натурным звуком. Нам как раз нужен человек, который не вычистит из фильма всё живое.

Лида посмотрела на кассеты в шкафу.

— Расскажи про материалы.

Они говорили сорок минут. Часть фонограмм сохранилась в плохом состоянии; некоторые фрагменты нужно было собирать из разных источников. Работы было много, и она требовала присутствия в студии, особенно в начале. Денис не обещал постоянную должность, зато называл конкретный срок и конкретную оплату.

— Сможешь приехать во вторник? Познакомишься с группой, посмотрим одну катушку вместе.

— Смогу.

Слово далось легко. После звонка Лида несколько минут сидела неподвижно, прислушиваясь к непривычной радости. Она ждала, что та немедленно смешается с виной. Пока этого не происходило.

Антон постучал, когда она уже выбирала билет.

— Не помешаю?

— Нет. Меня позвали на работу. То есть пока на встречу, но проект хороший.

Он улыбнулся. Она успела заметить эту первую, неподготовленную улыбку, прежде чем он спросил:

— В Петербург?

— Да. Во вторник. Потом вернусь, закончу наш вечер. Сам проект с сентября.

— Здорово, Лид.

— Правда?

Он прислонился к косяку.

— Правда. Я умею одновременно радоваться и расстраиваться.

Она посмотрела на него дольше, чем требовал разговор о работе.

— Из-за мастерской?

Антон опустил глаза, улыбнулся одному себе и снова поднял.

— Сейчас не из-за мастерской.

За стеной зазвонил телефон. Рита громко ответила, что билеты пока не продаются, дату объявят отдельно. Обычная работа продолжалась в нескольких шагах от них, и это позволило Лиде выдержать паузу.

— Мне тоже будет жаль уезжать, — сказала она.

Антон кивнул. Не подошёл ближе, не превратил признание в требование следующего.

После его ухода она купила билет. Потом распечатала его на дедовом медленном принтере и положила рядом с листом, где записывала имена будущих собеседников для архива.

Оба дела помещались на одном столе.

Глава 6. Места у прохода

Лев Константинович жил в посёлке за рекой. Рита сказала, что у него сохранились записи нескольких вечеров и что ехать лучше с утра, пока он не начал объяснять соседу устройство бензокосы. Если начал, ждать можно до обеда.

В субботу Антон заехал за Лидой в половине десятого. У его машины не открывалось заднее левое окно, а на приборной панели лежала маленькая пластмассовая лиса.

— Даша? — спросила Лида.

— Подарила мне талисман. Потом потребовала вернуть. Потом снова подарила.

— Сейчас какой этап?

— Временное пользование.

Лида пристегнулась. Он не включил музыку, и она оценила это спустя несколько минут, когда заметила, что не пытается мысленно исправить чужой звук.

За городом начались поля. Подсолнухи уже стояли тяжёлые, тёмные, отвернувшись от дороги. Местами трава выгорела до серого. Погода обещала дождь, но не торопилась его давать; небо с утра давило низкими облаками, сквозь которые просачивался ровный свет.

— Ты всегда выбираешь место у прохода? — спросил Антон.

— Где?

— В зале. Я заметил. Даже когда пусто.

Лида посмотрела на него.

— Чтобы можно было выйти.

— Понятно.

— Не потому, что кино плохое. Бывает, нужно ответить на звонок. Или я начинаю слышать, как человек за мной дышит носом, и не могу перестать.

— Сложная у тебя жизнь.

— Ты даже не представляешь.

Он свернул на узкую дорогу. Колёса зашуршали по мелкому гравию.

— В детстве дед сажал меня в середину третьего ряда, — добавила Лида. — Говорил, там правильнее слышно. А я всё время считала, через сколько коленей придётся перелезать.

— Можно было попросить другое место.

— Конечно. Только я считала, что это будет невежливо. Он же выбрал лучшее.

Антон ничего не ответил. Лида боялась, что её признание прозвучало слишком значительным, но он просто следил за дорогой: впереди ехал велосипедист с двумя большими пакетами на руле.

Лев Константинович встретил их у ворот с отвёрткой. Лида решила, что предупреждение Риты сбылось, однако оказалось, что он чинит собственный почтовый ящик.

— Калитка слева, осторожно, она без доводчика. Антон знает. Ботинки не снимайте, Ада всё равно велит снять.

Ада велела.

В доме пахло яблоками и варёным кофе. В гостиной стояли книжные шкафы, пианино и два кресла, накрытые разными пледами. На подоконнике зрели помидоры. Лида поставила рекордер и сразу спросила, где удобнее разговаривать.

— Здесь. Я специально сидел у окна, вспоминал, — сказал Лев Константинович.

— Он два дня репетировал, — сообщила Ада. — Я уже всё слышала.

— Ты можешь не слушать.

— Я могу поправлять.

Антон пошёл помочь с заедающей дверцей кухонного шкафа. Лида хотела напомнить, что они приехали за записями, но промолчала: он сам спросил Аду, почему дверца подвязана шнурком.

Интервью началось с даты первого концерта в «Луче». Лев Константинович называл один год, Ада другой. Они спорили минут десять, приводя в качестве доказательств возраст племянницы, купленную тогда стиральную машину и цвет платья, в котором Ада выступала.

— Давайте оставим обе версии, — предложила Лида.

Супруги посмотрели на неё с одинаковым недоверием.

— А какая польза зрителю от неправильной? — спросил Лев Константинович.

— Он услышит, как вы помните один вечер по-разному.

Ада рассмеялась.

— Это он ещё не слышал, как мы помним предложение руки и сердца.

Оказалось, что Лев Константинович много лет преподавал музыку и писал небольшие пьесы для школьных постановок. Одну из них играли в «Луче» на вечере выпускников. Запись сохранилась на катушке, а ноты — в папке, обёрнутой газетой. Он долго искал именно эту папку, хотя Лида объясняла, что сегодня достаточно увидеть, что у него есть.

— Если пришли, надо сделать, — сказал он.

Из кухни донёсся такой же уверенный ответ Антона на вопрос Ады о шкафе. Лида невольно улыбнулась.

Когда разговор закончился, она выключила запись. Ада поставила перед ними яблочный пирог и посмотрела на мужа:

— Про Серёжу не отдавай.

Лев Константинович кивнул. Лида не знала, кто такой Серёжа, и не стала спрашивать.

Они перебрали коробки. На одной кассете было написано «Дом. Не стирать». Лев Константинович убрал её в отдельный ящик прежде, чем Лида успела отвернуться.

— Эту не надо, — сказал он. — Там наше.

— Конечно.

Она отметила в списке только те записи, которые он разрешил использовать, договорилась прислать отобранные отрывки перед показом. Человек, пригласивший её к себе, не становился из-за этого обязанным отдавать весь свой голос.

Обратно они ехали под дождём. Антон убавил скорость, дворники работали с лёгким стуком. Кассеты лежали в пакете у Лиды на коленях.

— Ты заметил, они не хотели, чтобы я трогала домашние записи?

— Они сказали.

— Я знаю. Просто я привыкла думать: если что-то сохранилось, надо спасать.

— А не надо?

Лида провела ладонью по шершавому пакету.

— Не всё должно становиться чужим.

Антон кивнул. Некоторое время слышались только дождь и дворники. Потом он спросил:

— Ты свои фильмы снимаешь?

Лида почти автоматически приготовилась к объяснению, почему чужая работа не менее важна.

— Нет. Я работаю со звуком.

— Я понимаю. Просто когда ты рассказывала про вечер, у тебя всё уже было в голове. Что человек услышит сначала, что потом.

Она посмотрела на мокрую дорогу.

— Когда-то хотела. Небольшие документальные вещи. Потом начались заказы. Они требуют всего времени, если разрешить.

— Разрешила?

— Очень убедительно разрешила.

Он улыбнулся, но не сказал, что никогда не поздно, и не предложил завтра же изменить жизнь. Лида была ему благодарна за отсутствие готового утешения.

У придорожного кафе они остановились на обед. Антон выбрал столик у окна; Лида села с краю дивана. Он посмотрел, но ничего не прокомментировал.

За соседним столом мужчина терпеливо уговаривал маленького сына съесть суп. Лида услышала голос прежде, чем слова: усталость, крошечную злость, попытку остаться ласковым. Ей захотелось снять наушники, хотя наушников на ней не было.

— Ты устала, — сказал Антон.

— Немного.

— Можем взять с собой.

— Нет. Я хочу сидеть здесь.

Она хотела добавить «с тобой», но пока не сумела. Вместо этого спросила, что он любит делать, когда ничего не чинит.

Антон задумался надолго.

— Плавать, — сказал наконец. — Раньше ходил в бассейн.

— Когда раньше?

— В прошлом году тоже ходил. Пару раз.

— Серьёзное увлечение.

— Не издевайся. Я ещё умею собирать шкафы с лишними деталями.

— Это снова работа.

Он положил руки на стол, посмотрел на них и усмехнулся.

— Похоже, мне нужно подумать.

После обеда дождь кончился. Они могли вернуться в кинотеатр, разобрать кассеты и заняться делами до ночи. Антон стоял у машины и крутил в пальцах ключ.

— Тут дальше есть старый причал, — сказал он. — Там ничего особенного. Если хочешь, можем пройтись.