Пламя мести

Александра С

Пламя мести

Посвящение

Посвящается всем девушкам, которые однажды оказались во тьме. Тем, кто думал, что уже никогда не сможет подняться, но всё же нашёл в своём сердце огонь и сумел засиять ярче, чем прежде. Ваше пламя сильнее любой тьмы.

Приложение

Дорелия – небольшое, но процветающее королевство, расположенное на берегу моря Элириан. Страна славится своим мягким климатом, живописными пейзажами и богатой историей. Она сочетает в себе дух старой Европы и черты современного мира – с его технологиями, активной политической жизнью и культурным многообразием.

Форма правления: монархия.

Глава государства: король Элизар II Ардэм Сельварон.

Наследный принц: Дариус Рейлан Феникс Сельварон – популярный лидер нового поколения, известный своими прогрессивными взглядами и любовью к народу и своему королевству.

Принцесса: Лиара Мейриэль Сельварон

Исторический очерк

Дорелия возникла в средние века как крепость на пересечении морских путей и горных троп. Первые поселенцы строили форты и рыбацкие деревни вдоль побережья, а торговцы и ремесленники осваивали внутренние территории. В эпоху Возрождения королевство расцвело как центр искусств, науки и торговли. Города росли и строились университеты и мастерские. Многие архитектурные памятники того времени сохранились до сих пор. В XIX веке Дорелия пережила волну индустриализации. Были проложены железные дороги, развивалась горная промышленность и морская торговля. Сейчас она известная своим высоким уровнем жизни, стабильной экономикой и активной международной политикой.

Символы государства:

Флаг: Глубокий синий фон – символ моря и стабильности. В центре – золотое солнце с лучами морских звезд, знак энергии и прогресса. Серебристая волнистая линия – олицетворение экологии и моря. В левом верхнем углу – минималистичный королевский герб.

Герб: Верхняя часть щита – серебристые горы. Нижняя – синие волны моря Элириан. В центре – водяной феникс, мифическая птица с переливчатыми сине-бирюзовыми перьями и голубым пламенем. Он символизирует возрождение, силу и гармонию стихий. Над щитом – современная серебряная корона с элементами в виде капель воды и кристаллов.

Девиз Дорелии: «Свет, Сила, Единство».

Города Дорелии:

Солмер(столица) – сердце Дорелии. Здесь расположены Королевский дворец, Парламент, старейшие университеты и крупнейшие центры страны. Город отличается гармоничным сочетанием истории и современности. Узкие улочки Старого города соседствуют с футуристическими квартами деловых центров. Здесь проходят главные государственные праздники, международные саммиты и культурные фестивали.

Келсфор – старинный город на севере страны. Келсфор стоит у подножия горной гряды, его окружает лес и скалистые ущелья. Основу экономики составляет горнодобывающая промышленность, металлургия и традиционные ремесла: кузнечное дело, гончарство, резьба по камню. Зимой Келсфор превращается в туристический центр – сюда приезжают на горнолыжный отдых и фестивали народных промыслов. В городе население небольшое из-за плохой погоды, в Келсфоре почти всегда пасмурно. Большая часть города, ближе к горам, пустует из-за опасности для жителей.

Нотберг – южный курортные город на побережье Элириан. Нотберг – любимое место отдыха как местных жителей, так и для туристов со всего мира. Здесь протянулись широкие пляжи, работают роскошные спа–комплексы и яхт-клубы. Вечерами на бульваре играет живая музыка и в каждом ресторане можно попробовать свежайшие морепродукты. Особой популярностью пользуется День Элириана – национальный праздник с парадами, фейерверками и морскими регатами.

Вальден – Город лесов и озер, настоящий оазис в центре страны. Вальден окружен густыми сосновыми и березовыми лесами, а вокруг раскинулись чистейшие озера. Здесь развит экологический туризм, популярны походы, рыбалка, наблюдение за птицами. Местные жители гордятся своим бережным отношением к природе и качественными натуральными продуктами: медом, сыром, ягодами, фруктами и овощами. Вальден – центр экологических исследований. Здесь расположены учебные заведения, где изучают биологию и природоохранные технологии.

Адрос – промышленный и транспортный центр узел страны, город у границы с соседними государствами. В Адросе сконцентрированы машиностроительные предприятия, склады, логистические компании. Здесь проходят крупные торговые ярмарки, где встречаются производители со всей европы. Город живет в быстром ритме? Поезда, грузовики, морские контейнеры – неотъемлемая часть его ландшафта.

Ланвуд – главный морской порт Дорелии, расположенный на побережье Элириана. Ланвуд живет морем: рыбацкие рынки, верфи, судостроительные компании, школы мореплавания. Улицы города наполняют запах соли и свежей рыбы. Здесь каждый год проходит знаменитый Фестиваль Моря, который собирает гостей со всей страны и туристов из-за рубежа.

Эмери – культурное сердце Дорелии. Эмери известен своими музеями, театрами и художественными галереями. Город часто становится площадкой для международных фестивалей искусства, музыкальных конкурсов и литературных чтений. В архитектуре Эмери сохранилось множество зданий времен средневековая и эпохи Возрождения: старинные соборы, площади, узкие улочки с брусчаткой. Здесь ценят искусства во всех его проявлениях: от классической музыки до современного перформанса.

Фенбар – самый молодой город Дорелии, центр инноваций и стартапов. Фенбар вырос вокруг технологических паркой и исследовательских институтов. Здесь находятся ведущие компании в области IT, биотехнологий и зеленой энергетики. Фенбар привлекает молодых специалистов и предпринимателей. Конференции, хакатоны, стартап-инкубаторы – неотъемлемая часть жизни Фенбара.

Глава 1. Пламя

“Вернуться – значит снова пройти через пепел. Даже если ты уже однажды в нем сгорел.”

Аэропорты – место, где замирает реальность. Междумирье. Пауза между было и стало. Здесь не жили, только двигались. Спешили, курили с дрожащими пальцами у стеклянных перегородок, обнимались слишком быстро и прощались так, будто увидят друг друга уже в другой жизни. Как будто это не прощание, а приговор.

Аэропорты пахнут кофе, дорогим пластиком чемоданов, духами, табаком, усталостью и предвкушением. Здесь нет времени – только ожидание. Только путь и ощущение, что ты не здесь. Ни там, ни тут.

И Эринии это всегда нравилось.

Она любила быть в дороге. Быть ничьей. Ни принадлежать городу, ни дому, ни человеку. Быть свободной. Когда человек в небе – он вне всего. Нет ни имен, ни прошлого. Даже боль перестает быть собой – она стирается турбулентностью, размывается в облаках, замирает под давлением высоты. Все чувства растворяются в реве двигателей. и вся сущность растворяется – становится тенью, оторванной от земли и себя.

Но этот перелет был другим.

Он был не в новую страну или город, не в безликую квартиру с пустыми стенами и запахом пыли, не к очередной цели. К сожалению.

Он в город, который не отпускал девушку, но несмотря на боль, которую он причинил, она бы никогда не смогла бы его забыть. Без него она перестала бы быть собой, потеряла бы единственную частицу своей души. Если вычеркнуть этот город из памяти – не останется ничего. Ни боли, ни силы идти вперед. Ни цели, что будет поджигать не сдаваться.

Эриния не смогла его отпустить, как бы ее ни учили оставлять все в прошлом.

Но у нее не хватило храбрости сделать это, даже если глубоко в душе осколки ее сердца умоляли отпустить все.

И пусть просыпаясь в холодном поту, с криком в горле и с пустотой внутри, она ловила себя на мысли – а что если?

Нет. Все ее существо - каждый шрам, каждый сгусток боли и каждая тень в груди – цеплялись за это. До крови, до одержимости.

Двери перед Эринией распахнулись, и ночной воздух хлынул навстречу. Он был плотным и влажным, насквозь пропитанным солью, керосином и еще чем-то до боли знакомым. С привкусом высоты, камня, железа и холодного ветра. Чистого и дурманящего, как выдох перед прыжком со скалы. Такой запах проникал под кожу, жил в легких. Он не забывается. Он остается в тебе, как шрам.

Пахло горами – сухими, суровыми и безмолвными, как и сам Келсфор – город, в котором Эриния провела столько лет. Этот запах стал ее частью. К сожалению…

Ветер ударил резко. Он врезался в лицо, хлестнул по щекам и растрепал волосы. Длинные, тяжелые, рыжие пряди вспыхнули, словно пламя, закружившись вокруг головы. Полы черного кожаного плаща мешались у ног, как темные крылья, придавая вес шагам, но не давая согреться от жгучего ветра.

Рядом с девушкой шагала большая немецкая овчарка. Кай. Ему было уже больше девяти лет, но несмотря на это он был в хорошем состоянии, ему пророчили еще минимум два года на службе. Он ни на шаг не отходил, двигаясь словно тень, всегда готовый в любой момент кинуться на защиту. Его умные глаза внимательно изучали все вокруг. Он был ее единственной семьей. Кай – последний осколок, который имел связь с ее прошлым. Он был немым защитником Эринии, ее щитом, силой и другом. В правой руке девушка везла за собой небольшой чемодан, с отбитыми углами и почти бесшумными колесами.

Эриния стояла на пороге бетонной площадки, одинокая тень на фоне огней взлетной полосы. Самолет впереди казался каким-то нереальным. Самолет казался живым, он словно дышал и звал. А она не была готова… но продолжала идти. Небольшой, белый, безупречный и холодный. На его борту, ближе к хвосту, тонко, изящно и с безжалостной точностью были выгравированы две буквы.

А. Х.

Академия Хартвен.

Это было печатью, клеймом, символом. Это ее личное проклятие и благословение. Ее единственный дом-ад.

Девушка остановилась чуть дальше от трапа, чтобы в последний раз взглянуть на небо, и подняла голову. Оно было бездонным и черным, как осколки ее сердца. Без звезд. Без луны – сплошная бархатная пустота, в которой редкие проблески самолётов скользили, как заблудшие искры – чужие маршруты, чужие судьбы, к которым она не принадлежала.

Под ногами холодный металл трапа. Эриния начала подниматься, слыша глухой стук подошв своих ботинок и чемодана. Каждый шаг был не просто движением вперед – он отзывался в теле, как щелчок затвора перед выстрелом. Сдержанно. Холодно. Неотвратимо.

У прохода стояли двое. Они заметили Кая и сразу насторожились – их взгляды цеплялись за него с внутренней тревогой. Он и вправду выглядел грозно: сильный, внушительный, с видом, будто сейчас готов вцепиться в глотку кому угодно. Эриния не осуждала их за страх перед ним. Кай и не пытался выглядеть дружелюбным – он знал, каково это — быть оружием.

Тем не менее, они сделали попытку сохранить лицо.

– Добрый вечер, лейтенант, – первой заговорила девушка с мягкой улыбкой. На бейдже – Хэйли.

– Рады приветствовать вас на борту, – добавил второй, чуть старше, с безупречно ровной интонацией. Чад. Он слегка наклонил голову.

– Не беспокойтесь, – бросила Эриния, – он не тронет вас… пока вы не разозлите его.

Холодная усмешка скользнула по ее губам. Хэйли и Чад быстро обменялись взглядами.

– Подготовка завершена. Взлет через двадцать минут, – произнес Чад.

Девушка коротко кивнула им и шагнула внутрь, не задержав на них взгляда. Кай беззвучно двинулся следом.

Салон встретил ее привычной тишиной и роскошью, в которой не было ни излишества, ни теплоты. Мягкий свет скользил по кремовой коже кресел, по гладкому дереву с темным, почти чернильным отливом. Здесь все было выверено до мелочей, до тишины – стерильно, безукоризненно чисто, тихо и холодно. Здесь не было жизни – только контроль.

Эриния прошла вперед и остановилась лишь у своего места, у иллюминатора. Кай запрыгнул на соседнее кресло. Он улегся, продолжая следить за обстановкой. Его присутствие слегка отбрасывало тень тепла на стерильный холод интерьера, словно напоминание, что она не одна – даже здесь.

Не оборачиваясь, она сбросила с себя плащ и протянула его Хэйли, которая бесшумно следовала за ней и сейчас стояла рядом.

– Держи.

Она молча взяла плащ, сохранив прежнюю улыбку, и исчезла из салона.

Эриния поставила чемодан на пол, откинула крышку – щелчок, и вытащила ноутбук, который лежал на поверхности. Закрыв чемодан, она положила ноутбук на столик перед креслами.

– Убери, – коротко бросила она Чаду, даже не взглянув на него.

Он взял чемодан без единого лишнего звука и сразу поднял его в багажный отсек, а потом вышел из салона.

Спустя несколько минут вновь подошла Хэйли. Она пыталась быть тихой и осторожной.

– Может, вам принести что-то?

– Воды, – произнесла Эриния, не отрываясь от текста.

Она исчезла и спустя некоторое время появилась со стаканом воды, который поставила на столик перед девушкой.

– Спасибо, – коротко, почти механически произнесла Эриния.

Она взяла стакан воды, не отрываясь от экрана, но взгляд невольно скользнул к Каю. Он лежал, слегка положив морду на подлокотник, наблюдая за ней и за всем, что окружало. Глаза спокойные и острые, но в них не было угрозы, лишь бессловесная преданность.

Эриния протянула руку и провела пальцами по его шерсти, он не пошевелился, только слегка прищурился. В его взгляде было все: защита, любовь и вечное «я рядом».

Взлет прошел спокойно. Девушка чувствовала, как металл под ногами оживает, вздрагивает, будто собирается с силами перед прыжком. Салон слегка начал вибрировать, двигатель постепенно наращивал мощность, и мир за иллюминатором начал медленно сползать вниз. Огни взлетной полосы остались позади, растворились в ночи. Самолет уверенно набирал высоту, и внутри нее появилось это странное чувство.

Десятки раз уже, но все равно каждый взлет внутри что-то цепляет. Нет, не страх. Что-то другое. Щемящее, похожее на тоску. Как будто в этот момент ты снова ускользаешь – от себя, от прошлого, от земли. От боли.

На миг она прикрыла глаза.

Там, внизу, остался Келсфор – город боли, крови и силы. Она пробыла в городе меньше двух суток. Только вернулась с предыдущего задания. Нью-Йорк. Утомительный месяц, который оставил после себя лишь усталость и отрешенность. Задание высосало все крупицы энергии. Несмотря на то, что она закончила с делами раньше, несмотря на приказ не торопиться. Покончив со всем в Нью-Йорке Эриния той же ночью вернулась в Келсфор, чтобы лично доложить о желании взять перерыв хотя бы на две недели, как дали другое поручение. Она не успела толком выспаться и отдохнуть. И вот снова – воздух, дорога, другой город. Слишком быстро. Слишком рано.

Спустя два часа после взлета самолет резко встряхнуло. Не сильно – всего пару рывков, как будто гигант схватил корпус за крыло и коротко встряхнул. Турбулентность.

Каю это не понравилось. Он сразу приподнял голову, дернул ухом, но не залаял – только зарычал в сторону иллюминатора, недовольно.

Эриния лишь усмехнулась.

– Все хорошо, – тихо, почти шепотом, сказала ему.

Он взглянул на нее, будто не уверен, врет ли она, но все же лег, положив морду на подлокотник.

Ее такое уже не пугало, лишь утомляла перспектива оказаться в воздухе.

Бывали моменты и похуже. Когда обшивка гудела так, что казалось – ты вот-вот сорвешься в небо в свободном падении. Когда молишься уже не о спасении, а о том, чтобы смерть была быстрой. Это? Это как покачивание лодки на волне. Почти уютно. Бросит – так бросит. Главное, чтобы не на скалы.

На третьем курсе их неделю выкидывали из вертолетов и несколько раз даже из самолетов. Парашюты, конечно, были… в теории. Иногда срабатывали не у всех – у одного не раскрылся, у другого стропы перепутались. А чаще их специально выбрасывали группами, и у одного, а то и у двоих – «случайно» был неисправный купол. Учись, как хочешь, тащи напарника, импровизируй. Работа в команде, черт возьми. Педагогика у их наставников была… своеобразная. Уроки через падения. Через крики. Через тишину, в которой слышно, как звучит сердце.

Но хуже всего были не сломанные парашюты, а рабочие… с заедающими замками. С этими ржавыми застежками, которые не раскрывались, пока ты не увидишь лица деревьев. Все по очереди проклинали снаряжение, инструкторов, небо и землю. Даже родную мать – до тех пор, пока чудом не дернешь в последний миг и не рванет вверх. Адреналин обеспечен, спасибо, Хартвен.

Было страшно. Всегда. Не только в небе, не только в те секунды, когда земля приближается слишком быстро. Страх был частью распорядка, частью программы, и уже частью их самих. Его не подавляли – им учили дышать. Он появлялся в голосах инструкторов, в скрежете дверей, в белом свете комнат, где никто не говорил вслух, зачем ты там. Их учили не просто выживать – адаптироваться. Не просто терпеть – принимать. Со временем ты переставал различать, где заканчивается тренировка и начинаешься ты сам.

Сначала ты пытаешься сопротивляться, но потом привыкаешь. Ты привыкаешь ко всему. К тревоге, к боли, к тому, что кто-то рядом не встанет после падения. К безразличию, к тишине. Сначала – поневоле. Потом – потому что иначе не выжить. И тогда приходит осознание, холодное и безжалостное – спасения не будет. Ты не становишься бесстрашным. Ты просто перестаешь ждать спасения.

Потому что в Хартвене его не предусмотрено.

Эриния моргнула, словно проснулась. Салон вернулся – со своим белым светом и тишиной. Кай, будто почувствовав перемену в ее настроении, ткнул ее носом под локоть, а потом, не спрашивая разрешения, тяжело запрыгнул и улегся прямо на ней.

– Ты серьезно? – фыркнула она, покосившись на него. – Ты весишь, между прочим, немало, великан.

Он лишь довольно фыркнул в ответ, устраиваясь поудобнее, будто именно тут – его законное место. Эриния вздохнула, но не прогнала. Его тепло расползалось по ногам, тяжело, но почему-то успокаивающе – как будто он своим весом удерживал ее в настоящем, не давая мыслям ускользнуть куда-то в прошлое.

Она посмотрела в иллюминатор. Под ногами – чернильная темнота. Только где-то впереди, вдалеке, начал мерцать свет – берег. Город. Сначала тонкая линия огней, потом россыпь. Ближе. Еще ближе. Стало видно море – большое, черное, бескрайнее. Оно блестело под редкими отблесками ламп, как ртуть, как живая ткань. Эриния сразу узнала его. Сердце сжалось.

Она словно наяву ощутила запах моря. Оно пахло солью, ветром и чем-то, что всегда возвращало ее к себе – как шрам, как запах старой крови, как имя, которое боишься произносить вслух.

Посадка началась мягко. Но каждая секунда приближения чувствовалась внутри, как тягучая нота. Она вглядывалась в ночь и ловила себя на мысли, что не готова… и все же была уже слишком далеко, чтобы повернуть.

Шасси коснулись земли с коротким толчком, и самолет чуть замедлился. Кай не шелохнулся. А она просто сидела и смотрела, как с каждой секундой становилась ближе к своему кошмару.

Глава 2. Пепел

“Самое страшное – хоронить не только воспоминания. Но и тех, кто был твоим всем. Они уходят навсегда, а ты остаешься в тишине.”

Планшет лежал на коленях у девочки. Холодный и тяжелый. Он словно весил вдвое больше обычного. Экран светился в сером полумраке комнаты, отражаясь в расширенных зрачках.

Взгляд был прикован к словам, которые отображались на экране. Медленно, по буквам она перечитывала их, надеясь на то, что хоть одна из них изменится.

ТРАГЕДИЯ В НОТБЕРГЕ: погибла семья генерального директора Campbell Distribution

В Нотберге, южной культурной столице Дорелии, произошла резонансная трагедия. В собственном доме была жестоко убита семья генерального директора Campbell Distribution Спенсера Кэмпбелла. Произошедшее сложно назвать просто преступлением – это бойня, от которой содрогнулась вся страна.

По предварительной информации, нападавшие ворвались в дом ближе к вечеру. У семьи не было шанса, после расправы преступники подожгли дом, оставив после себя лишь Пламя и выжженную пустоту. В огне погибли все: Спенсер Кэмпбелл, его жена Лея и их двенадцатилетняя дочь Дафна. Сообщается, что пожар уничтожил почти все – тела обгорели до такой степени, что опознание практически невозможно. Те, кто знал Кэмпбеллов, твердят одно: они не заслужили такую смерть. Каждое лето они возвращались из Солмер в Нотберг – не по необходимости, а по любви. В этом году они планировали остаться еще на месяц. Им не дали этого времени.

Похороны состоятся 13 июня в 11:00. Город готовится попрощаться с семьёй Кэмпбелл.

Следствие продолжается, но мотивы остаются неясными. Кто и за что превратил жизнь этой семьи в пепел?

Она перечитывала эту новость снова и снова.

Сидела на балконе, уткнувшись в чужую кофту – слишком большую, слишком холодную. Ветер тянул за волосы, но девочка прямо стянула их в тугой пучок, чтобы не лезли в глаза. Хотя, пожалуй, она бы не возражала, если бы они закрыли от неё весь мир.

Рядом тихо лежал щенок. Его мягкая шерсть касалась её руки, а мерное дыхание немного согревало лед внутри. Маленький друг не отходил ни на шаг с того самого дня: ложился рядом, когда она пыталась забыть сном, и смотрел в упор, когда просыпалась с немым криком в горле. Он не требовал внимания. Только коротким выдохом напоминал: я здесь.

Небо над городом тянуло свинцом. Тучи висели так низко, будто хотели утопить в себе город. Солнце даже не пыталось пробиться – решило, что смысла больше нет.

А девочка… она просто смотрела. Вдох – выдох.

Медленно, отстраненно. Словно дышала не она, а кто-то другой. Кто-то, у кого не дрожали пальцы и сердце не выбивало рваный ритм. Кто-то, у кого внутри не зияла обугленная дыра.

Жизнь редко рушится с оглушительным треском. Чаще она просто… перестаёт быть твоей. Уходит без крика, без взрывов, без финального аккорда. Ты не падаешь на колени, не бьешься в истерике и не проклинаешь небеса, как это принято в кино.

Нет.

Она гаснет незаметно. Как последняя тень, которая исчезает в углу комнаты прежде, чем ты успеваешь осознать: стало темно.

Сначала наваливается глухая усталость. Потом кажется, что все вокруг – лишь затянувшийся морок, от которого вот-вот очнешься. Не та, что дарит покой, а та, что забирает воздух.

Ты все еще дышишь. Ешь. Переставляешь ноги. Но тебя уже нет. Ты смотришь на свои ладони и не узнаешь их линий. Слушаешь собственный голос – и ловишь в нем чужие интонации.

Привычные вещи – любимая чашка, мягкая подушка, запахи, слова – все осталось по ту сторону. В том мире, где ещё длилось лето. Где пахло солью, разогретым песком и домашними пирогами. Где был дом. И где во всем этом был смысл.

Теперь же реальность выцвела и стерлась. Дом, в котором ты вырос; люди, которых любил; даже имя, которое прежде имело смысл – теперь лишь пустая шелуха. Оболочка.

А ты сам… Ты – всего лишь пауза между вздохами. Ты – нигде. Жив, но не здесь. Не теперь. Тень того, кем ты был раньше.

Девочка дотронулась до экрана. Медленно. Пальцы скользнули по холодному стеклу, оставляя мутный след поверх строчек.

«…двенадцатилетняя дочь Дафна…»

Она не заметила, как подошла тётя. Только почувствовала на плече руку Фреи – теплую, слишком знакомую, но сейчас неловкую. Фрея сомневалась, имеет ли она, родная кровь, право на этот жест. В памяти девочки всплыло воспоминание. которое оглушило ее: тетя плетет косы, готовит какао по фирменному рецепту, они вдвоем прячутся в старые пледы на террасе, пока мама смеется где-то в глубине дома. Тогда Фрея была ярче и громче всех. Сейчас она словно выцвела. Стушевалась перед лицом общей беды.

От этого прикосновения внутри всё заиндевело, но девочка не повернула головы.

– Ужин готов, – тихо сказала Фрея. Голос был ровным, почти спокойным, но где-то в его глубине дрожала тонкая, натянутая до предела струна. – Пойдем.

Племянница не ответила. Просто встала. Тяжело, медленно, словно каждое движение давалось через вязкую, невидимую воду. Планшет скользнул с колен на плетеное кресло, продолжая мерцать в сумерках новостным заголовком. Щенок сразу поднялся и последовал за ней, его мягкие шаги были едва слышны.

Фрея заметила, что на экране всё ещё открыта новость. Девочка увидела, как изменилось лицо тети – всего на миг. Словно что-то внутри Фреи сжалось и перекосилось. Тетя быстро схватила планшет, выключила его и спрятала в складках пледа. Так прячут заряженное оружие. Будто боялась, что экран снова заговорит и произнесет это имя – чужое и мертвое.

На кухне пахло рыбой и специями. Но этот запах казался бесконечно далеким, существующим в другом измерении. Девочка села за стол, привычно спрятав руки на коленях. Маленький комочек улегся у ног, обняв лапами её щиколотки. Его тепло создавало вокруг маленькую, зыбкую зону безопасности.