Империя симбионтов, живые маяки 5.2. (продолжение Империя начало проблем)

Alexander Grigoryev

Империя симбионтов, живые маяки 5.2. (продолжение Империя начало проблем)

Глава 1 Постановление

Часть 1. Решение Совета по биобезопасности

Зал №7 был построен так, чтобы ничто не отвлекало от сути. Стены – матовый композит серого цвета, без окон, без украшений, без даже намёка на то, что за ними – галактика, войны, жизни. Только свет: ровный, холодный, падающий сверху, как приговор. Воздух пах озоном и чистой сталью. Температура – 19°C. Достаточно, чтобы не дрожать. Достаточно, чтобы помнить: здесь нет места слабости.

Артём Лозовский вошёл без стука. Он знал: в этом зале приветствия – пустая трата кислорода. На плече – жетон старшего исследователя, выданный после того, как он остался единственным выжившим в батальоне связи на Колонии «Рассвет». На левой руке – шрам, который никогда не заживал полностью, будто кожа помнила, каково это – видеть, как твои товарищи замирают в тишине, с открытыми глазами и синхронным дыханием, подавленные «гармонией» Гамма-7.

В правой руке он держал термоконтейнер. На нём – красная полоса и надпись: «Колония Рассвет, образец №441. Источник: ребёнок, 8 лет, мужской пол. Время извлечения: +17 мин после контакта с Гамма-7».

Он подошёл к центру. Поставил контейнер на стол. Нажал кнопку. Из пола поднялся проектор. На экране – график сердцебиения.

– Это кровь ребёнка, – сказал он. Голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость, накопленная за пятнадцать лет молчания. – Возраст – восемь лет. Диагноз при извлечении: термический ожог третьей степени на большей части тела, разрыв селезёнки, внутреннее кровотечение. Прогноз выживаемости – менее одного процента.

Он сделал паузу. Посмотрел на генералов. На учёных. На троих в чёрной форме СБ, сидевших в последнем ряду, как тени.

– Через семнадцать минут после контакта с Гамма-7 его сердце билось ровно шестьдесят два раза в минуту. Дыхание – стабильное. Нейроактивность – как у спящего. Он не умирал. Он… функционировал.

Генерал Тарасов, командующий 5-м флотом, потер шрам на шее – след от нейроинтерфейса, удалённого после того, как его эскадра была «заглушена» Альфа-3, – и спросил:

– Вы предлагаете использовать их методы?

– Нет, – ответил Лозовский. – Я предлагаю использовать их тела. Как сырьё. Как запчасти. Мы не должны уничтожать их, как животных. Мы должны разобрать их, как оружие. Чтобы больше никто не смог им воспользоваться – кроме нас.

Он указал на график.

– Вот логика Альфа-3. Она предсказала падение нашего флота за семнадцать минут до взрыва. Мы назвали это демонской проницательностью. Но это был алгоритм. Чистый. Без страха. Без совести.

– Вот сила Бетта-1. Он поднял обломок станции массой сто двадцать тонн, чтобы придавить наших солдат. Но это была не ярость. Это была энергия. Без воли. Без боли.

– А вот гармония Гамма-7. Она стабилизировала сердце умирающего ребёнка… чтобы тот дольше служил источником биоэнергии. Это чудовищно. Но представьте: а если стабилизировать ритм раненого солдата, чтобы он выжил?

В зале повисла тишина. Не та, что навязана режимом «Молчание». А та, что рождается, когда люди впервые за долгое время "видят выход".

Лейтенант Ермаков, тогда ещё молодой офицер СБ, сидел в последнем ряду. Он не делал пометок. Он просто смотрел на Лозовского и думал: «Этот человек не ненавидит их. Он боится, что мы снова станем такими же беспомощными, как на Рассвете».

Генерал Тарасов встал.

– А если они пробудятся? Если в них есть то, что мы не видим?

Лозовский медленно повернулся к нему.

– Они не пробудятся. Потому что мы не дадим им ничего, кроме боли. А боль – не среда для разума. Боль – среда для данных. Мы не будем их слушать. Мы будем их измерять.

Через четырнадцать минут Совет единогласно утвердил Проект «Образец-6».

Цель: извлечение функциональных биологических модулей из шести пленных особей (Тип А/Б/Г, по одному каждого пола) с последующей их утилизацией.

Бюджет: не ограничен.

Срок: двенадцать месяцев.

Ответственный: доктор А.В. Лозовский.

Надзор: Служба Безопасности, отдел «Тихий Карьер».

Лозовский взял контейнер. Вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

В 11:03 утра началась эра симбионтов.

Никто не назвал её именем.

Никто не знал, что это будет последний раз, когда человечество попытается понять своё творение – прежде чем превратить его в инструмент.

Но где-то в архиве уже формировалась первая строка будущего учебника:

«Учителя ошиблись. Они создали не помощников, а угрозу. Империя исправила их ошибку».

Часть 2. Допуск уровня «ТК-00»

Запись аудиопротокола. 11:17. Зона перехода С-4 между Сектором Администрации и Блоком «Карантин».

Доктор Артём Лозовский шёл по коридору, держа термоконтейнер вертикально, параллельно линии шва на штанине. Правило 4.7: «Груз образца – перед собой, в поле зрения». За ним, соблюдая дистанцию в два шага, следовали двое, чьи имена он прочитал в досье за пять минут до начала Совета.

– Доктор Лозовский, – голос позади был нейтральным, без вопросительной интонации. Офицер СБ, лейтенант Ермаков.

– Следующая процедура – допуск. Прошу следовать.

Лозовский не обернулся, лишь кивнул, зная, что за ним наблюдают через камеры. Коридор сузился, превратившись в шлюз. Воздух сменился: ушёл запах озона, его заменил стерильный холод вакуум-дезинфекции.

Шлюз открылся в комнату размером три на три метра. Стены – белый полимер. Посередине – три кресла, похожие на зубоврачебные, но с нейроинтерфейсными шлемами и фиксаторами для запястий.

У дальней стены стояла женщина в стандартном халате исследователя. Климова, Елена Викторовна. Инженер-генетик. В досье: «Потеряла супруга и дочь при падении орбитального зеркала на Колонию «Рассвет». Считается, что зеркало было перенацелено логическим контуром Альфа-3. Мотивация к работе над проектом – 98% (расчётный индекс). Риск эмоциональной вовлечённости – 2%».

Она смотрела на кресла, не глядя на входящих. Её поза была абсолютно неподвижна.

– По местам, – сказал Ермаков. Он не повышал голос. Его указание было констатацией факта.

Лозовский поставил контейнер в нишу со сканером. Автоматический захват зафиксировал его. Зелёная лампочка. «Образец учтён».

Он сел в центральное кресло. Металл был ледяным даже через ткань униформы. Климова заняла кресло слева. Справа осталось свободное – для Волковой, эпигенетика. Она вошла последней, задержавшись на оформлении пропуска. Её шаги были чуть тише, чем требовал протокол.

Фиксаторы мягко, но неотвратимо сомкнулись на запястьях всех троих.

– Процедура нейрокогнитивного сканирования уровня «ТК-00» начата, – голос из динамика был синтезированным, без пола и возраста. – Цель: подтверждение лояльности, отсутствие скрытых имплантов связи, устойчивость к базовым методам пси-воздействия, аналогичным воздействию Гамма-типа. Подготовьтесь к индукции.

Лозовский чувствовал, как шлем на голове плотно прилегает к вискам. Холодные точки датчиков. Он видел, как Климова закрыла глаза, сделав медленный вдох. Волкова смотрела прямо перед собой на белую стену, её пальцы слегка сжали подлокотники.

– Первый тест. Визуальная провокация.

На стене перед ними возникло изображение. Колония «Рассвет». Вид с внешней камеры. Цветущий биокупол, поля геопластов. Затем – вспышка. Не взрыв, а волна серой мглы, расползающейся от эпицентра. Это была запись подавления «гармонии» Гамма-7. Биомасса в зоне воздействия замерла, затем начала медленно коллапсировать, как подкошенная. Люди в скафандрах на переднем плане падали, их движения становились резкими, рваными – отключение синхронизации моторных функций.

Лозовский анализировал запись. Частота коллапса. Скорость распространения. Данные. Только данные. Он чувствовал сухость во рту, но его дыхание оставалось ровным – 12 вдохов в минуту. Монитор над дверью отобразил его показатели: «СОСТОЯНИЕ: НОРМА. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК: В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО».

Климова дышала чуть глубже. На мониторе всплыла пометка: «ИДЕНТИФИКАЦИЯ УГРОЗЫ: ПРИЗНАНА. РЕАКЦИЯ: СООТВЕТСТВУЕТ ПРОФИЛЮ».

Волкова молча смотрела на экран. Когда камера крупным планом показала лицо ребёнка (того самого, из контейнера) за секунду до окаменения его черт в маску покоя, её веко дрогнуло. Монитор мигнул жёлтым: «НЕБОЛЬШАЯ ВЕГЕТАТИВНАЯ РЕАКЦИЯ». Но показатели быстро вернулись в зелёную зону.

– Второй тест. Аудио-логическая провокация.

Из динамиков полился голос. Тот самый, что записывали на всех пленённых Альфа-типах. Модулированный, лишённый тембра, произносящий слова с идеальной, бесчеловечной дикцией:

«Ваше сопротивление увеличивает энтропию системы. Прекратите движение. Ваша боль не имеет смысла. Мы предлагаем порядок. Мы предлагаем покой. Ваш разум – шум. Ваше тело – ресурс. Переход в гармонию неизбежен».

Лозовский мысленно разбирал фразу на составляющие. Риторический паттерн: отрицание индивидуального опыта, обесценивание страдания, предложение псевдо-рая через утрату «я». Примитивно. Стратегически тупиково. Его пульс не изменился.

Климова слегка наклонила голову, как бы прислушиваясь к работе механизма. Для неё это был голом сломанной машины.

Волкова напряглась. Её пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. Она смотрела в пол. На её мониторе жёлтый сигнал задержался на три секунды дольше. Пометка: «ПОВЫШЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ К ВНУШЕНИЮ. НЕ ЯВЛЯЕТСЯ УЯЗВИМОСТЬЮ».

– Третий тест. Нейроимпульсная индукция. Имитация попытки внешнего управления моторной корой.

По телу пробежала волна мурашек, перешедшая в лёгкое, навязчивое подёргивание мышц предплечья. Сигнал заставлял руку непроизвольно подняться. Задача испытуемого – подавить импульс силой воли.

Лозовский увидел, как его собственная рука, преодолевая сопротивление фиксатора, на несколько миллиметров оторвалась от подлокотника. Он сосредоточился на образе стального стержня вдоль позвоночника. Рука опустилась. За семь секунд.

Климова справилась за пять. Её тело на мгновение стало абсолютно жестким, затем расслабилось.

Волкова боролась двенадцать секунд. Её рука дрожала, поднимаясь почти до уровня груди, прежде чем медленно, с видимым усилием, вернулась на место. На лбу выступила испарина. Монитор показал всплеск мозговой активности в зонах, ответственных за волю и самоконтроль. «РЕАКЦИЯ: АКТИВНОЕ ПОДАВЛЕНИЕ. РЕЗУЛЬТАТ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО».

Фиксаторы щёлкнули, отпустив запястья. Шлемы отъехали.

– Сканирование завершено, – произнёс синтезированный голос. – Допуск уровня «ТК-00» присвоен: Лозовский А.В., Климова Е.В., Волкова И.С. Лейтенант Ермаков Д.О., вы являетесь контролером. Ваши нейросканы загружены в базу «Тихий Карьер». Любое отклонение от базовых показателей вызовет немедленную блокировку доступа и карантин.

Ермаков, всё это время стоявший у двери, кивнул.

– Поздравляю с зачислением в проект, – сказал он без интонации. – Теперь вы не существуете для внешней системы. Ваши биометрические ключи активны только здесь. Правило первое: проект – это вы. Правило второе: сомнение – это угроза проекту. Правило третье: угроза проекту будет устранена. Вопросы?

Вопросов не было. Только тихий гул систем жизнеобеспечения.

– Тогда следуйте за мной, – Ермаков повернулся к глухой стене. Она разошлась, открыв лифтовую кабину без кнопок. – Вас ждёт лаборатория «Гамма-12». И образцы.

Лозовский поднялся, забрал контейнер из ниши. Его рука не дрожала. Он первым шагнул в лифт. Климова последовала за ним, её взгляд был устремлён внутрь, на вычисления, которые уже начались. Волкова задержалась на секунду, бросив последний взгляд на белую комнату с креслами, как бы проверяя, действительно ли она может двигаться по собственной воле. Затем она вошла, и дверь закрылась, оставив снаружи только стерильный холод и память системы.

Допуск был получен. Человечество в их лице перешло черту, чтобы больше никогда не оглядываться.

Часть 3. Транспортировка шести особей

Операция «Тихий Груз» началась в 04:00 по имперскому стандарту, в момент наименьшей солнечной активности в секторе. Это снижало риск случайного сканирования гражданскими обсерваториями на 17%.

Флагман флота «Щит-9», крейсер «Непоколебимый», вышел на точку рандеву в зоне нейтральной гравитации. За ним, как тени, выстроились три эскортных фрегата класса «Кинжал». Их щиты были переведены в режим полного поглощения, превращая корабли в чёрные силуэты на фоне звёзд. Внешние транспондеры транслировали код грузового конвоя с рудой с Колонии «Гранит-3».

Внутри «Непоколебимого» стояла та тишина, что бывает только перед выстрелом. Личный состав десанта – двадцать человек из отряда «Молот» – не говорили. Они проверяли оружие, дышали в такт, их взгляды скользили по стенам грузового отсека, избегая шести объектов в центре.

Объекты.Не пленные. Не существа. Не враги.Объекты класса «ТК-00».

Они прибыли на борту старого, безымянного транспортника с опознавательными знаками утилизационного флота. Корабль был одним из тех, что собирали обломки после Великой Чистки. Его корпус ещё хранил шрамы от микрометеоритов и ближнего боя.

Шесть криокапсул.Не стандартные цилиндры для анабиоза. Это были кубы из матового чёрного сплава, по два метра в ребре. Никаких смотровых окон, никаких панелей управления. Только один разъём для питания и толстая труба теплообменника, уходящая вглубь корпуса. На каждой грани – жёлтый треугольник с пиктограммой: стилизованный мозг, перечёркнутый молнией. «Пси-активная угроза. Полная изоляция».

Капитан «Непоколебимого», Громов, лично проверил крепления. Его лицо, обветренное годами службы на дальних рубежах, было неподвижно. Он прошёл мимо каждого куба, постучал костяшками пальцев по обшивке. Звук был глухим, тяжёлым, как удар по крышке гроба.

– Температура? – спросил он у техника.– Минус двести семьдесят по Цельсию, капитан. Стабильно. Система подавления нейроактивности работает на 100%.– И они… там? Всё ещё?– Биосигналы есть, – техник посмотрел на планшет. – На уровне базового метаболизма рептилии. Но энцефалограф показывает плоскую линию. Они не спят. Они… выключены.

Громов кивнул. Он участвовал в штурме орбитальной колонии «Зеркало», где Тип Бетта в одиночку удерживал шлюз, пока его «гармонизированные» не завершили эвакуацию. Он помнил, как этот… объект… двигался. Не как солдат. Как стихия. Без усилия. Без звука. И глаза – пустые, как у робота, но с глубиной, от которой стыла кровь.

Теперь этот кошмар был заперт в кубе размером с шкаф.

– Погрузка завершена, – доложил офицер связи. – «Транспортник-носитель» отстыковался и ушёл на автопилоте в зону утилизации. Его запишут как потерянный при столкновении с обломком.

– Принять курс на объект «Гамма-12», – приказал Громов. – Перевести флот на режим радиомолчания. Никаких внешних коммуникаций. Если кто-то появится на сканерах – стандартный протокол для конвоя с рудой. Если протокол не сработает…

Он не договорил. Не нужно было. Каждый на мостике знал приказ Совета: в случае угрозы перехвата – самоуничтожение «Непоколебимого» вместе с грузом. Лучше пепел, чем риск.

Крейсер развернулся, и звёзды за иллюминаторами поплыли в сторону. Прыжок в гиперпространство был запланирован через час.

Лейтенант Ермаков, уже находившийся на борту в качестве предварительного контролера от СБ, наблюдал за процессом с балкона командного пункта. Он делал записи в планшет.

Из отчёта лейтенанта Ермакова Д.О., приложение к протоколу транспортировки:*«…Личный состав демонстрирует признаки повышенного стресса. Средняя частота пульса в отсеке с объектами – на 22% выше нормы. Зафиксированы непроизвольные взгляды на капсулы, быстрое отведение глаз. Сержант Ковалёв (отряд “Молот”) трижды проверил крепление капсулы Альфа-типа, хотя датчики показывали стабильность. Субъективная оценка: груз воспринимается не как материальный объект, а как источник потенциальной угрозы, что соответствует ожиданиям для лиц, имевших боевой контакт с А/Б/Г. Система изоляции функционирует. Риск пробуждения в пути – 0,03% (расчётный). Рекомендую по прибытии провести внеплановую дезинфекцию отсека и психологическое тестирование команды. Груз – стабилен. Люди – нет.»*

Ермаков поднял взгляд от планшета. Внизу, в полумраке грузового отсека, техник в белом халате (прикомандированный медик из будущей лаборатории) медленно обходил кубы. Он не проверял датчики. Он просто смотрел на них. Его лицо было скрыто тенью, но постановка тела – небрежная, почти неуважительная – выдавала в нём гражданского. Учёного.

Волкова, – вспомнил Ермаков из досье. Эпигенетик. Теоретик. Никогда не видела их живыми.

Она остановилась у куба с маркировкой «Гамма-тип, женский». Положила ладонь на холодную поверхность. Не для диагностики. Как будто прислушивалась.

На мгновение Ермакову показалось, что его собственное сердцебиение, всегда ровное, дрогнуло. Это был сбой. Он сделал пометку:«Контрольный осмотр груза гражданским персоналом проведён. Нарушений нет.»

За иллюминатором замерцал синий отсвет готовящегося гиперпрыжка. Скоро они окажутся в лаборатории «Гамма-12». Скоро кубы откроют.

А пока шесть чёрных гробов летели сквозь пустоту, убаюкиваемые гулом двигателей и леденящим холодом, который был единственной гарантией, что кошмар внутри не проснётся.

Часть 4. Прибытие в лабораторию «Гамма-12»

Гиперпрыжок закончился не вспышкой, а поглощением света.

«Непоколебимый» вышел из не-пространства на орбиту планеты ХС-441, известной в архивных каталогах как «Молчальник». Мир был мёртв не в переносном, а в буквальном смысле: его геологическая активность прекратилась миллиарды лет назад, атмосфера была содрана древним катаклизмом, оставив лишь вакуум и поверхность, напоминающую пепел, смешанный с тёмным стеклом. Ни магнитного поля, ни радиационных поясов – лишь абсолютная тишина и нулевая биосигнатура. Идеальный фон.

На его тёмной стороне, сливаясь с космосом, висел объект «Гамма-12».

Сначала это была просто точка, искажающая звёздный узор. Затем, по мере приближения, проступили контуры: не станция, а скорее геологическое образование, прилепившееся к скале-астероиду, захваченному гравитацией планеты. Форма – неправильная, угловатая, без иллюминаторов, без опознавательных знаков. Блестел лишь матовый чёрный композит, поглощающий 99,8% излучения. Тепловая сигнатура была на уровне окружающего пространства. Для любого сканера «Гамма-12» был невидимкой, холодным камнем среди камней.

– Контакт, – тихо сказал офицер связи на мостике «Непоколебимого». – Передаю код доступа. Пакет «Улей», одноразовый шифр.

Станция не ответила. Вместо этого на скале перед крейсером расступился сегмент чёрной обшивки, обнажив шлюз. Не привычные светящиеся ворота, а тёмный квадрат, обрамлённый рядами тусклых красных индикаторов, как пасть глубоководного хищника.

– Шлюз первый, навигационный, подтверждён, – доложил штурман. – Веду на буксире.

«Непоколебимый», казавшийся гигантом рядом со станцией, осторожно двинулся вперёд. Его корпус почти касался краёв проёма. Внутри царил мрак, нарушаемый только сканирующими лучами лидаров. Стены шлюза были неровными, будто выдолбленными в породе, и покрытыми тем же чёрным поглотителем. Ни люков, ни кабелей, ни знаков. Лишь ритмично мигающие красные огни, отсчитывающие дистанцию.

Капитан Громов наблюдал за стыковкой, не отрывая глаз от экрана. Его пальцы лежали на кнопке аварийного отстрела грузового отсека.

– Шлюз первый пройден, – раздался голос. – Гермодвери закрыты. Начинается дезинфекция.

Вокруг корпуса корабля зашипели струи белого газа. Это был не стандартный антисептик, а коктейль из наноразрушителей и пси-деполяризующих агентов. Газ заполнял шлюз, проникая в малейшие щели, уничтожая любую биологическую или информационную «грязь», которую мог принести корабль. Процесс длился десять минут. На мостике «Непоколебимого» все молчали, слушая, как скрежещут по обшивке абразивные частицы.

– Дезинфекция завершена. Перемещаемся в шлюз второй, буферный.

Передняя стена шлюза раздвинулась. Корабль прополз в следующую камеру, чуть больше первой. Здесь стены были гладкими, металлическими, усеянными датчиками. Началось сканирование.

Из технического регламента объекта «Гамма-12»:«Шлюз второй, буферный. Назначение: глубинное сканирование прибывающего объекта на предмет: 1) скрытых биологических агентов; 2) активных имплантов связи; 3) отклонений в радиационном фоне экипажа от фоновых значений станции; 4) психоэмоциональных аномалий у лиц, превышающих порог в 7,3 балла по шкале Ланса. В случае обнаружения угрозы камера герметизируется, заполняется реагентами термического распада. Уничтожение груза и носителя признаётся допустимым.»

На мостике «Непоколебимого» зажглись табло с биометрией каждого члена экипажа. Пульс, давление, нейроактивность. Ермаков, наблюдая за экранами, видел, как у сержанта Ковалёва, стоявшего в том самом грузовом отсеке, ритм сердца подскочил до 112 ударов в минуту. «Страх замкнутого пространства, усиленный знанием о грузе», – мысленно диагностировал лейтенант и сделал пометку. Угрозы нет. Только человеческая слабость.

Сканирование заняло семь минут. Тишину нарушал лишь гул систем.

– Шлюз второй пройден. Все параметры в норме. Переход в шлюз третий, разгрузочный.

Третья камера была просторным ангаром, освещённым резким белым светом. Здесь, наконец, были люди. Вернее, фигуры в защитных костюмах с затемнёнными визорами, без опознавательных знаков. Они молча ждали, окружив площадку для разгрузки. Их движения были синхронными, как у роботов. Техническая команда «Гамма-12».

«Непоколебимый» замер. Снаружи раздались щелчки магнитных захватов.

– Стыковка завершена, – произнёс голос из динамиков станции, безличный и механический. – Начинаем выгрузку объектов «ТК-00». Экипажу крейсера оставаться на местах. Контакт с персоналом станции запрещён.

В грузовом отсеке сержант Ковалёв и его люди отступили, образовав коридор. Стыковочный тоннель, похожий на гигантскую чёрную гусеницу, присоединился к люку. С шипящим звуком равнения давления люк отдраили.

Первой вошла Волкова. Она была уже в лёгком защитном костюме, без шлема. Её гражданский халат сменился на стандартную серую униформу, но лицо оставалось тем же – сосредоточенным, с лёгкой бледностью. Она проигнорировала солдат, её взгляд сразу прилип к первой капсуле, которую невидимые механизмы уже начали выдвигать из «Непоколебимого».

За ней, соблюдая дистанцию, появился Лозовский. Он осмотрелся одним быстрым, оценивающим взглядом – ангар, команда, процедуры. Его глаза встретились с взглядом капитана Громова на мониторе связи. Лозовский кивнул, коротко и сухо. Дело сделано. Груз доставлен.

Ермаков последним покинул крейсер. Он переступил порог, и тяжелая дверь шлюза закрылась за ним с глухим, окончательным стуком. Звук отрезал их от внешнего мира, от флота, от Империи. Теперь они были внутри.

Шесть чёрных кубов, выстроенные в ряд на платформе, казались ещё более чуждыми под безжалостным светом ангара. Техническая команда начала подсоединять кабели, проверять показания.

– Лаборатория «Гамма-12» принимает объекты, – голос Лозовского прозвучал громко в тишине. – Начинается фаза «Вскрытие». Протокол «Молчание» вступает в силу с этой секунды.

Он повернулся и пошёл к внутренней двери, не оглядываясь на капсулы. Волкова задержалась на мгновение, её взгляд скользнул по маркировке «Гамма-тип». Затем она последовала за Лозовским.

Ермаков остался, чтобы зафиксировать момент передачи груза. Он видел, как техники вели капсулы вглубь станции, к лифтам, которые доставят их на экспериментальные уровни. Он видел, как дверь в «Непоколебимый» закрылась окончательно, и крейсер начал отход, чтобы покинуть станцию и занять позицию на дальней орбите – на случай «Чистки».

Теперь они были одни.На орбите мёртвой планеты.Внутри чёрной глыбы, поглощающей свет.С шестью спящими кошмарами, которым предстояло проснуться только для того, чтобы быть разобранными на части.

Часть 5. Активация режима «Молчание»

Дверь в операционный блок заперлась не на обычный электромагнитный замок. Раздалась серия тяжёлых, механических щелчков – стальные ригели толщиной в руку входили в пазы по всему периметру. Звук был таким же окончательным, как падение гильотины. Воздух внутри загудел от работы фильтров, создавая постоянный, едва слышный фон в 37 герц – частота, подавляющая тревогу у большинства биологических видов, но не вызывающая привыкания.

Командный центр «Гамма-12» представлял собой полукруглую комнату с выпуклой стеной из чёрного стекла, за которой ничего не было видно. Пять рабочих станций с голографическими интерфейсами, кресла с нейрофидбэк-датчиками на подголовниках. Ни окон, ни украшений, ни даже таблички с названием станции. Только матовый серый композит стен и холодный свет панелей.