Пространство между

Есения приходила в себя, стоя в ванне с широко расставленными ногами, липкими следами любви на спине. Она часто дышала, сердце бешено колотилось, мысли путались. Жалела она о содеянном? Нисколько! Повторила бы она снова, если бы это было возможно? Безусловно, да!

Следующим днём Есения вышла с детьми погулять. Она надела длинное светлое платье с апельсинами, рукавами-фонариками и глубоким декольте, выгодно подчёркивающим объёмную грудь. На улице стояла невыносимая жара, но дети должны гулять. Есения мечтала, когда уже настанет завтра и муж отвезёт детей к своим родителям на пару недель в деревню. Тогда по дому можно будет ходить совершенно голой.

Возле подъезда её окликнула пожилая соседка с нижнего этажа. Местные бабушки традиционно рассаживались по лавочкам и громко обсуждали всех проходящих мимо.

— Есеня, — обратилась к ней соседка, — а чего детки-то в городе? Отправила бы их куда-нибудь…

— Завтра Серёжа повезёт к своим родителям, тёть Шур, — честно и беззлобно отвечала женщина.

Она стояла возле соседок, делясь последними новостями и сплетнями, пока сын и дочь ходили гладить подросших котят у кошки, живущей в подвале их подъезда. Вдруг рядом с ней остановился мужчина и поздоровался с женщинами. Есения бросила взгляд и покраснела до самых ушей. Сердце пропустило удар, а внизу живота разлились волны возбуждения.

— Здравствуйте, Есения, — обратился к ней Витя, хитро улыбаясь и заглядывая в декольте.

— Добрый день, Виктор, — ответила она дрожащим голосом.

— Витя, а ты чего не на работе? Каждый день тут ошиваешься… — бесцеремонно спросила самая пожилая в их доме старушка.

Она очень плохо слышала, поэтому Виктор сделал полшага в её сторону, нагнулся и громко ответил:

— У меня отпуск сейчас.

Пока он проделывал эту манипуляцию, он приблизился к Есении почти вплотную и нежно коснулся мизинцем её руки. Я здесь, я всё помню, и я хочу тебя — вот что означало это прикосновение. Есения невольно округлила глаза и залилась краской ещё сильней, будто этот палец уже проникал в неё на глазах у всех. Нахлынувшее возбуждение отключило возможность говорить и двигаться. Она с трудом стояла на ногах, а грудь высоко вздымалась. Витя бросил на неё косой взгляд и остался доволен произведённым эффектом. Он вежливо попрощался и ушёл домой. А Есения поплелась на детскую площадку на ватных ногах.

Вечером, когда зной отпустил, дети были собраны в долгую поездку, муж пропал в компьютерной игре, Есения смыла с себя пот, надела длинный узорчатый халат и спустилась в подъезд проверить почтовый ящик. Было уже приятно прохладно, и в подъезде гулял освежающий сквозняк. Она забрала почту, и в этот момент в подъезд зашёл сосед. Это просто рок какой-то!

Их взгляды встретились и застыли, пожирая друг друга. Да, они были готовы броситься друг на друга прямо тут. Виктор резко шагнул к ней, схватил за руку и потащил на лестницу. Есения не сопротивлялась. Она страстно желала этой близости — почувствовать его у себя на коже, между ног, внутри.

Витя остановился между вторым и третьим этажами, отпустил руку и вперил в неё плотоядный взгляд. Есения стала отступать, движимая инстинктом сохранения. Он снова прижал её к стене.

— Есения, — прошептал он ей прямо в губы, — я хочу тебя прямо сейчас.

Она ничего не ответила — не могла. Вместо слов она накрыла его поцелуем, крепко обхватив шею руками. Поцелуй вышел жарким, мокрым, горячим. Витя проникал ей в рот языком, целовал одними губами, исследовал нёбо, снова ласкал губами, пока его руки доставали из-за пол халата её мягкую грудь. Затем он занялся ею: сначала одними руками — сминал её, крутил в пальцах набухшие соски, потом он стал её облизывать и сосать.

Есения потеряла связь с реальностью. Больше ничего не существовало в целом мире. Она расстегнула ему рубашку и гладила горячими ладонями шею, грудь, спину, живот. Вдруг снизу грохнула дверь подъезда, послышались шаги. Есения попыталась в панике выпутаться из его объятий, поправиться, запахнуть халат, но Витя не дал. Он выпрямился, налёг на неё всем телом, а рукой скользнул между ног. Он стал массировать складки и пристально смотрел ей в глаза. Есения не двигалась, она была в его власти с ног до головы. Послышался звук лифта, двери закрылись, и кабина начала подъём. Есения выдохнула, обняла его и тихо прошептала:

— Пожалуйста, не здесь…

— Но я не могу терпеть ни секунды, — властно возразил ей Витя, не прерывая ласк пальцами. — Я хочу почувствовать твой вкус прямо сейчас.

Он резко опустился на колени, распахнул халат, закинул одну ногу себе на плечо и прильнул умелым языком к её складкам. Мир Есении снова сузился до одного чувствительного места. Она закрыла глаза и тихо застонала. Бёдра двигались ему навстречу, пальцы зарывались в волосы, волны удовольствия накрывали с сокрушительной силой. Есения стала стонать громко, в голос, и бесстыдно гладить свою грудь. Витя посмотрел на неё и улыбнулся. Увиденное придало ему ещё больше уверенности в своих силах, и он присосался к узелку и больше не отпускал, пока она не задрожала в его руках, а по ноге не потёк ручеёк оргазма.

Витя выпрямился, поцеловал её в губы, поделившись остатками её же соков, и твёрдо сказал:

— Завтра. В два. У меня, — и быстро убежал по лестнице вверх, оставив Есению в растрёпанном, изнемогающем виде.

Следующим ранним утром Есения проводила мужа и детей, но мысли были только об одном — о часе икс. Она извела себя всю. Она так сильно волновалась, что к двенадцати дня уже чуть ли не теряла сознание. Есения решила, что это не дело, и ушла в горячую ванну, а заодно довела себя до оргазма руками, вспоминая, как Витя делал ей приятно вот в этом самом помещении.

Без пяти два она стояла готовая возле зеркала в коридоре. Она намазала себя всевозможными кремами, уложила волосы, надела домашнее атласное платье. А вот бельё надевать не стала. Всё равно Виктор снимет его через минуту. Зачем мудрить? К тому же, по-настоящему красивого белья у неё и не было. Есения уже хотела выходить, а потом подумала, что уж слишком легко она ему достаётся. Есения громко хлопнула входной дверью и, хитро улыбнувшись самой себе, пошла поливать цветы на балконе. Минут пятнадцать его точно следует потомить ожиданиями.

Затем позвонил муж и доложил, что они на месте, он немного побудет с родителями, а домой отправится, только когда отступит жара, соответственно, будет только ночью. Есения мило побеседовала с мужем, предложила вообще остаться там на пару дней, а затем пошла на свидание к желанному, горячему соседу. Никогда в жизни она не думала, что обман ей будет даваться так легко, что ей будет совсем не стыдно. Ей всегда казалось, что она хорошая девочка, серая мышка, но стоило встретить подходящего мужчину, как Есения раскрылась совсем с другой стороны. Её это не пугало. Её это радовало и возбуждало. Не успела она подойти к двери соседа и поднести руку к звонку, как она распахнулась, и Витя втащил её к себе в квартиру.

Он не находил себе места с самого утра. Сходил в магазин за фруктами и конфетами. Прибрался, хотя в квартире и так было чисто. Перестелил простыни, принял ванну, удовлетворил себя рукой, чтобы было больше сил на соседку, и стал ждать, периодически подходя к глазку. В два часа он слышал, как хлопнула дверь, и быстро подпрыгнул к ней, но на этаже было пусто. Витя сильно занервничал: а вдруг она не придёт? Вдруг она уехала с мужем? Вдруг забыла или стесняется? А если она дома, но боится прийти к нему, может, стоит привести её самому? А вдруг муж остался дома и никуда детей не повёз?

Витя побежал на балкон — их машины не было. Тогда он стал мерить квартиру шагами и сильно нервничать. Он вёл себя как мальчишка, и ему это не нравилось. Он снова крутился возле двери, поглядывая в глазок, вертелся возле зеркала и никак не мог решить, как лучше: с распахнутым халатом или завязаться. А может, вообще его снять? Наконец на этаже послышался еле слышный шорох — это была она и собиралась позвонить. Виктор открыл дверь, не дожидаясь звонка, втянул её внутрь, прижал к двери и страстно присосался к губам, крепко обнимая одной рукой, а другой впиваясь в ягодицу. От такого напора Есения сразу застонала.

— Я боялся, что ты не придёшь, — честно признался Витя, с трудом разрывая поцелуй.

— Я думала об этом, — слукавила Есения и хитро прищурилась.

— Нет, ты не могла так со мной поступить. Особенно после вчерашнего, — он сказал, что думал, но резко запнулся, поняв, что выдаёт свои мысли, свои чувства с потрохами.

— Я тебе что-то должна? — с вызовом спросила Есения и приподняла густую светлую бровь.

— Да! Получать наслаждение, пока я буду иметь тебя, — выдохнул ей в лицо Виктор и снова впился в её податливые губы.

Он стянул с неё платье одним махом и швырнул куда-то в сторону. Затем повёл в комнату. Здесь царил полумрак. Шторы почти полностью закрывали окна, стояла полная тишина оттого, что окна были закрыты, и было прохладно от кондиционера.

Витя подвёл её к огромной двуспальной кровати, которая явно занимала центральное место во всём интерьере, повернул к себе спиной и прижался всем телом, обхватывая аппетитную грудь и лаская лобок. Есения стала совершать вращательные движения бёдрами, заводя его и себя ещё сильнее. Витя толкнул её вперёд на кровать. Матрас оказался упругим и пружинистым. Он лёг сверху и стал покрывать спину поцелуями. Он спускался всё ниже и ниже, пока не добрался до ягодиц. Сильно схватил их пальцами и прикусил до боли, затем развёл в стороны и провёл языком по сочным складкам. Есения застонала и вцепилась в простыни.

Витя дёрнул её бёдра наверх, заставляя подняться, раздвинул ноги сильней и отошёл назад.

— Есения, ты прекрасна! — любуясь открывшимся видом, честно признался Виктор.

Затем он снова лёг на неё сверху, вытянул руки вперёд и прижал лицом и грудью к матрасу, сел позади, сбросил мешающий халат и стал целовать с языком её влажные губки. Есения выла и поскуливала от наслаждения. Сначала она застеснялась этой обезоруживающей позы, но быстро позабыла о любых ограничениях и стала сама подставлять ему те места, в которых желала ласки.

Первый оргазм накрыл её очень быстро. Затем Витя перевернул её на спину и вошёл с сокрушительной силой. Есения вскрикнула от удовольствия, обхватила его руками и ногами и стала двигать бёдрами ему навстречу. Это было невероятно приятно, муж и те парочка, что были до него, не шли ни в какое сравнение с умопомрачительным удовольствием, что ей доставлял сосед.

Витя достиг пика также быстро и излился ей на живот, несмотря на утреннее самоудовлетворение. Есения делала его беспомощным. Своим запахом, вкусом и голосом она сводила его с ума. Кто-то скажет: это химия. И будет прав. Эти двое физически подходили друг другу идеально. Вот только кроме секса ничего больше их не связывало. Разговор у них не клеился, да и говорить особо не хотелось.

Витя этим днём имел её ещё несколько раз: и на столе, разбросав фрукты по полу, и на балконе, где она громко стонала, привлекая внимание прохожих, и на ковре, когда она оседлала его верхом, снова на кровати, и в рот, и в пылающее лоно. Это было прекрасно каждый раз, и они оба взлетали на вершину удовольствия. Они подолгу ласкали друг друга руками, губами, языком, пока не наступил вечер прощаться.

Через несколько дней после этой встречи Виктор уехал, ничего не сказав. Он просто исчез, как будто никогда и не существовал. Есения тосковала по нему и сожалела, что не смогла узнать получше. Но жизнь потекла своим чередом дальше.

Прошёл почти год после их июльских порочных тайных свиданий. Был уже довольно жаркий конец мая. Муж ушёл на работу раньше неё и забрал детей: старшего — закинуть в школу, а младшую — в детский сад, а после сразу уходил на сутки. Есения уже больше девяти месяцев работала администратором в стоматологической клинике, и сегодня хотя и начинала чуть позже обычного, но всё равно уже немного опаздывала.

Она выскочила из квартиры, стуча каблучками, подошла к лифту, хотела нажать на кнопку вызова, как двери разъехались и на этаж вышел он! Сказать, что он осунулся или плохо выглядел, нельзя, но взгляд был потухшим, безжизненным. В нём не было тех дьявольских огней, в которых она сгорала вся дотла в последнюю их встречу. Витя начал выходить из лифта, не поднимая на неё взора, и теребил в руках ключи.

Она сделала шаг назад и с неподдельным удивлением воскликнула:

— Ты?!

Он смотрел ей в ноги, затем медленно поднимал взгляд, пока их глаза не встретились.

— Есения! — выдохнул он.

Она изменилась. Витя не узнал её сразу. Она немного похудела, сделала красивую стрижку, покрасилась и прекрасно выглядела. Она была одета в бордовые брюки, открывающие щиколотки, и серую блузку из струящегося материала, который выгодно подчёркивал её формы. Из туфель на среднем каблучке без мысочка выглядывала пара изящных пальчиков с аккуратным педикюром. Руки были ухожены и прижимали к боку большой мягкий клатч. Черты лица подчёркнуты неярким макияжем. Она источала уверенность и соблазнительный аромат.

Дорожная сумка полетела на пол. Глаза вспыхнули желанием. Он сделал два уверенных шага и прижал её к стене. Всё повторялось: он сжирал её заживо взглядом, а она млела только от одного его присутствия. Он поцеловал её. Нежно, страстно, глубоко.

Есения и не думала сопротивляться. Да, он изменил её. Вдохнул в неё уверенность и сексуальность, но она продолжала тосковать по его ласкам и часто видела его в мокрых снах. Ни один мужчина на всём белом свете не пробуждал в ней такую бурю страстей. Есения обвила его шею руками, зарылась в волосы, прижалась всем телом.

Он обнимал её крепко за талию, ловил её дыхание, её жар, её аромат и желал. Смертельно желал её всю! Он не отпустит её! Ни сейчас, ни сегодня, а может, и никогда больше.

Он крепко перехватил её запястье левой рукой, будто боялся, что она вырвется, и повёл к квартире. Он пытался быстрей открыть замок, но пальцы не слушались, и он даже не мог попасть в замочную скважину. Есения была неглупой женщиной и всё поняла без слов. Она встала ровно перед ним, обвила руками шею и стала нежно целовать губы, шею, грудь, расстёгивая пуговицы рубашки. Она никуда не собирается, и ей плевать, что подумают окружающие, если сейчас увидят.

Виктор унял внутреннюю дрожь и страх, что она выскользнет из рук, и смог наконец открыть дверь. Есения юркнула в квартиру первая, а Виктор вернулся за сумкой и с довольной ухмылочкой последовал за ней.

В квартире было всё точно так же, как и год назад. Витя зашёл в комнату и увидел, как Есения медленно, демонстративно раздевается.

— Подожди десять минут, — сказал он ей умоляющим тоном. — Я с долгой дороги… Нужно принять душ. Или, может, хочешь со мной?

Есения улыбалась ему в ответ. Она прекрасно понимала, в каком уязвлённом состоянии сейчас находится мужчина. Она подошла ближе, обняла, поцеловала и, глядя прямо в глаза, прошептала:

— Я никуда не уйду. Я пока позвоню на работу и возьму отгул.

Витя искренне обрадовался и без лишних слов умчался освежаться. Через несколько минут он уже сидел на краю кровати, голый, с налитой кровью плотью, и наблюдал, как Есения перед ним продолжает раздеваться.

Она вытянула блузку из брюк, расстёгивала пуговку за пуговкой, но снимать не стала, только показала прекрасную грудь в нежном кружевном чёрном белье. Затем она расстегнула ремень брюк, пуговицу, ширинку, повернулась к нему спиной, отклячила ягодицы и медленно стянула брюки вниз, демонстрируя белую кожу своих округлых форм. От этого будоражащего зрелища Витя взял себя в руку и медленно водил ею вверх-вниз.

Есения повернулась к нему лицом, увидела, что он делает, и улыбнулась. Сняла блузку. Расстегнула лифчик, изящно вытащила из него руки и бросила на пол, но грудь не показала, закрыла рукой.

— Хочешь меня? — с вызовом спросила Есения.

— Угу, — как телёнок ответил Витя, продолжая себя гладить.

— Скажи нормально, а то уйду, — пригрозила Есения, убрала руку от груди и упёрлась ею прямо в нос соседа.

Он поднял на неё затуманенный, потемневший взгляд и ответил непослушным языком:

— Есения! Я только тебя и хочу.

Витя неуверенно, словно она ему снится, обнял её ягодицы и притянул к себе ещё ближе, стал целовать живот. Затем повалил её на себя и целовал губы. Он хотел перевернуть её на спину, но она не позволила, уселась верхом и стала спускаться губами всё ниже и ниже. Наконец она взяла его в рот, и Витя застонал. Её мастерство с прошлого раза явно выросло, но Витя не хотел знать, где она его набралась. Мысль, что она была близка с другим мужчиной, приносила ему боль. Он ревновал.

Он был уже на самой грани и с огромным усилием воли отстранил её. Тогда она встала над ним на ноги, стянула мокрые кружевные стринги и бросила на лицо. Витя почувствовал и влагу, и запах, по которому ужасно скучал, и только от этого чуть не излился.

Есения же развернулась к нему спиной и села на лицо.

— Ммм… Ну здравствуй, моя красавица, — сказал Витя, проведя языком по горячим складкам. — Скучала по мне?

Есения звонко рассмеялась, отчего по ноге потекла капелька сока. Они достигли пика очень быстро и почти одновременно. Затем немного повалялись в обнимку, снова любили друг друга. Потом перекусили тем, что Есения принесла из дома. Снова безумный всепоглощающий секс. И вот теперь, когда тела хоть немного насытили тоску друг по другу, она решила исправить то, что не получилось в прошлый раз.

— Где ты был? Куда пропал, не предупредив? Я была уверена, что больше не увижу тебя.

Витя прижал её сильней к себе, словно пытался стереть объятиями прошедшие месяцы. Заполнить их пустоту.

— Я был в командировке. На севере, — он немного помолчал, а затем начал признаваться и себе, и ей. — Я сбежал! Понимаешь? Как последний трус сбежал от тебя, от чувств, которые начал испытывать. Я хотел забыть тебя. Встречался с другими женщинами, но они пустышки по сравнению с тобой. Я так скучал по тебе, что иногда чуть ли не выл вместе с волками. Прости. Больше я не допущу подобной ошибки, раз судьба дала мне второй шанс.

Он нежно поцеловал её в губы. Есения ничего не стала отвечать на его исповедь. Зачем? Она испытывала почти то же. Бывало, что и плакала в подушку по нему. Бывало, что отказывала мужу, потому что грезила только о соседе. Не было ни одной причины, чтобы продолжать терзать друг другу души. Сейчас они вместе, голые, счастливые, они могут говорить. Остальные проблемы как-нибудь да разрешатся. Поэтому она спросила только то, что действительно её сейчас интересовало:

— А кто ты по профессии, что уезжаешь в такие длительные командировки, да ещё и на север?

Витя улыбнулся тому, что разговор завязался, что ей интересен не только его стержень, и коротко, и честно ответил:

— Я инженер-конструктор.

На фронтире.

На фронтире сумерки падали быстро, словно тяжёлый кожаный занавес, отрезая крошечный городок от остального мира прерии. В этот час улица пахла сыростью, навозом и гарью от керосиновых ламп. Закон здесь держался на честном слове и револьверах, а грязь под копытами лошадей была такой глубокой, что могла засосать человека по щиколотку.

Мэр Уильям Вэнс вышел через боковую дверь ратуши, поправляя дорогой воротник своего пальто. Ему было под пятьдесят. Высокий, статный, худой мужчина с аккуратно зачёсанными русыми волосами, в которых уже густо проступала благородная седина. Фронтир не стёр с него столичного лоска: он всегда носил дорогие сюртуки и накрахмаленные воротнички, пытаясь удержать статус цивилизованного человека среди грязи и беззакония. Он был трусоват по своей природе — никогда не держал в руках оружия и бледнел от одного звука выстрела на улице. Но у этого недостатка был мощный противовес — его фанатичная, слепая любовь к жене. И не менее сильные чувства к детям.

Много лет назад, увозя молодую супругу на Дикий Запад, Уильям поклялся на Библии, что они никогда не будут нищенствовать. Он пообещал, что его семья будет жить в роскоши, чего бы это ни стоило. Мэр сдержал слово, даже когда ради этого пришлось переступить через закон, совесть и человеческие жизни.

Его жена Маргарет была настоящей легендой этого края. Невероятно изящная, хрупкая красавица с редким аристократическим шармом и огромными синими глазами. Дикий Запад ломал многих женщин, превращая их в измученных бытом крестьянок, но она, даже после рождения пятерых детей — двух старших дочерей и трёх сыновей, умудрилась не потерять ни капли своей цветущей прежней привлекательности. Уильям буквально боготворил её, смотрел как на икону, и готов был сжечь весь мир, лишь бы на её фарфоровых руках не появилось мозолей, а на шёлковых платьях — дорожной грязи.

На тёмной улице поблизости никого не было, и он спешил домой к семье, теплу и покою. Но стоило ему сделать шаг к привязанной у крыльца лошади, как из густой тени здания бесшумно выросла высокая массивная фигура в суконной шинели.

Шериф Джон Калеб Пэйс двигался как хищник. Ещё до того, как мэр успел вскрикнуть, огромная, мозолистая ладонь шерифа намертво зажала ему рот, а тяжёлое тело Джона вдавило Уильяма обратно в тёмный, пустой коридор ратуши.

— Ни звука, Уильям, — жёстко, почти беззвучно процедил шериф прямо в лицо мэру. Его чёрные глаза в полумраке казались холодными, как сталь.

Вторая рука шерифа жёстко прижала ствол тяжёлого «Кольта» к подбородку Вэнса, а из-под полы шинели на пол со стуком упала окровавленная кожаная тетрадь — бухгалтерская книга банды «Красных холмов», которую Джон три часа назад отбил в каньоне. На рубашке шерифа, у самого левого плеча, расплывалось свежее тёмное пятно крови, но его хватка была железной.

Мэр Вэнс бросил взгляд на упавший предмет, и его глаза округлились от ужаса.

— Твоя банда сдала тебя, мэр. Здесь каждая наводка на дилижансы, написанная твоей рукой. Дрогнешь в сторону, — и я спишу твою смерть на сопротивление при аресте. Пойдём в участок через переулки. Тихо.

Джон давно подозревал, что в ратуше завелась крыса. Каждое крупное золотоносное отправление, каждый обоз с ценным грузом, маршрут которого утверждал лично мэр Уильям Вэнс, неизменно попадали в засаду банды. Шериф фронтира носом чувствовал предательство, но у него не было улик. До сегодняшнего дня.

В полдень Джон с двумя помощниками выследил небольшой отряд бандитов в узком, раскалённом каньоне гремучих змей, в пяти милях от города. Это была курьерская группа «Красных холмов», перевозившая долю для своего тайного покровителя.

Бой вспыхнул мгновенно — сухой, яростный, пахнущий палёным порохом и потом перепуганных лошадей. В тесноте ущелья, среди песчаных валунов, винтовки «Винчестер» плевались огнём, а эхо выстрелов оглушительно билось о скалы. Обоих помощников сняли в первые же минуты — парни полегли в пыль, так и не успев понять, откуда вели огонь. Шериф остался один против четверых.

Он выбил троих из тяжёлого револьвера, расчётливо и хладнокровно, экономя каждый патрон. Последний — поджарый бандит, грязный головорез по кличке Ковш, выскочил на него из-за валуна, когда Джон не успел перезарядить оружие.

Сцепившись, они покатились по песчаному дну каньона, поднимая тучи сухой пыли. Шериф Пэйс, ветеран Гражданской войны, превосходил противника в силе и уме, но бандит действовал подло. Ковш выхватил из-за голенища массивный охотничий нож «Боуи». Лезвие хищно блеснуло на солнце. Джон успел перехватить руку, но сталь со свистом распорола воздух и глубоко полосанула его левое плечо, с треском разрывая плотное сукно шинели. Боль была обжигающей, из раны хлынула тёмная, горячая кровь. Бандит навалился сверху, пытаясь нанести удар в сердце или шею, но Джон, превозмогая адскую боль, левой окровавленной рукой перехватил горло нападавшего, а правой нащупал на земле весомый камень и с хрустом опустил его на череп врага. Ковш обмяк. Шериф с трудом сбросил с себя массивное тело и, зажимая плечо, из которого толчками текла кровь, едва держась на ногах, обыскал седельные сумки лошадей бандитов.

Среди мешков с золотым песком он наткнулся на толстую кожаную тетрадь. Шериф открыл её, и буквы поплыли перед глазами — это была чёрная бухгалтерия «Красных холмов». На первых же страницах аккуратным, каллиграфическим почерком, который он слишком хорошо знал по официальным городским отчётам, были расписаны даты, суммы взяток и маршруты. Это был почерк мэра Уильяма Вэнса.

Джон засунул тетрадь под полы шинели, прижал к сочащемуся плечу не самый чистый платок, кое-как влез в седло и двинулся обратно в город. Ему нужно было перехватить мэра до того, как банда поймёт, что их курьеры мертвы, а секретная бухгалтерия пропала.

Через десять минут после ареста у ратуши мэр Уильям Вэнс уже сидел за решёткой в подвале офиса шерифа, а Джон, пошатываясь от потери крови и усталости, поднялся в свой кабинет. О том, что произошло, город ещё не знал. Но слухи в маленьком поселении разлетались со скоростью порохового дыхания — кто-то из клерков заметил одинокую лошадь мэра, кто-то шепнул, что шериф вернулся из каньона раненый.