Истории Млечного Пути

– Либо вы поднимете эти ящики и доставите ихъ по назначенію, либо здѣсь и помрете.

Я задрожалъ отъ ужаса. Видъ темнаго жерла бластера, уставленнаго мнѣ прямо въ лико, пробиралъ до самыхъ костей, но вмѣстѣ съ тѣмъ давалъ мнѣ какія-то неведомыя ранѣе силы и непреклонную мотивацію исполнить приказъ. Собравъ всю свою волю въ кулакъ, я съ трудомъ поднялся на ноги. Вцѣпившись въ ручки ящиковъ мертвой хваткой, я приложилъ всѣ силы, какія только были въ моемъ изнуренномъ тѣлѣ, чтобы поднять эту адскую ношу. Сквозь мучительную боль, сквозь ощущеніе, что мышцы мои вот-вотъ лопнутъ, а позвоночникъ переломится, я все же сумелъ оторвать проклятые ящики отъ земли и перенести ихъ тяжесть съ рукъ на плечи и спину, слегка отклонившись назадъ. Зубы мои стиснулись съ такой силой, что, казалось, могли бы перекусить стальной прутъ. Лейтенантъ, видя это, лишь одобрительно кивнулъ и бросилъ:

– За мной.

И я пошелъ за нимъ, стараясь шагать какъ можно быстрѣе, ибо малѣйшее промедленіе лишь усугубляло страданія моихъ и безъ того напряженныхъ до предѣла мышцъ. Мы выбрались изъ блиндажа и снова очутились въ окопахъ, гдѣ натискъ врага, казалось, лишь усилился. Теперь снаряды рвались рядомъ съ нами почти каждую минуту, а стрѣльба не умолкала ни на секунду. Подъ ногами хлюпала смѣсь грязи, крови и разорванныхъ на куски тѣлъ. Но сейчасъ меня страшилъ не ихъ ужасный видъ, а мысль о томъ, что я могу споткнуться и упасть, что всѣ мои неимовѣрныя усилія пойдутъ прахомъ, и я вновь вызову гнѣвъ лейтенанта. Мы бѣжали къ концу окопа, который казался такимъ далекимъ и такимъ зловѣщимъ мѣстомъ, вѣдь именно тамъ кипѣла самая гуща сраженія, и мнѣ вовсе НЕ ХОТѢЛОСЬ оказываться въ ея эпицентрѣ. Но рядомъ съ лейтенантомъ я чувствовалъ себя въ относительной безопасности. Онъ велъ меня за собой, словно поводырь слѣпого пса, метко снимая одного за другимъ враговъ, что вставали у насъ на пути. Теперь мнѣ стало ясно, почему онъ не собирался раздѣлять со мной эту тяжелую ношу: если бы онъ взялъ одинъ изъ ящиковъ, то врядъ ли смогь бы стрѣлять съ такой же смертоносной точностью. Однако мой лейтенантъ не былъ безсмертнымъ. Когда мы уже подходили къ концу окопа, гдѣ пулеметчики, занявъ круговую оборону, изъ послѣднихъ силъ сдерживали орды тварей, изъ очередного блиндажа, мимо котораго мы пробѣгали, прямо на Оливера выпрыгнулъ врагъ. Ополоумевшій крысъ съ дикимъ воплемъ бросился на него, выставивъ впередъ украденную импульсную винтовку, съ активированнымъ, зловѣще гудящимъ лазернымъ штыкомъ:

– СДОХНИ, ЕРЕТИКЪ

Съ пронзительнымъ скрежетомъ раскаленный лазерный штыкъ вонзился въ грудь моего единственнаго защитника, пронзая сердце. Но лейтенантъ, даже будучи смертельно раненымъ, нашелъ въ себѣ силы забрать врага съ собой.

– Только вмѣстѣ съ тобой, тварь, – прохрипѣлъ онъ.

Приставивъ пистолетъ къ брюху хихикающаго отъ восторга чудовища, онъ разрядилъ въ него всю обойму своего бластера. Крысъ дернулся въ конвульсіяхъ, и они вмѣстѣ, въ смертельномъ объятіи, тяжело рухнули на землю. Зрелище этой короткой, жестокой схватки повергло меня въ глубочайшій шокъ и ужасъ. Мои лапы инстинктивно разжались, и тяжелые ящики съ глухимъ стукомъ упали въ кровавую грязь. На моихъ глазахъ погибъ мой телохранитель, мой спаситель, и онъ, истекая кровью, изъ послѣднихъ силъ обратился ко мнѣ:

– Ефрейторъ Найджелъ… Я хочу… чтобы вы подняли эти проклятые ящики… и донесли до нашихъ солдатъ. Это… моя послѣдняя воля…

Въ этотъ самый мигъ донеслись отчаянные крики со стороны пулеметнаго гнѣзда. Я перевелъ свой испуганный взоръ съ умирающаго Оливера туда и обомлелъ отъ ужаса. Одна изъ гiгантских крысъ прорвалась къ нимъ и вступила въ рукопашную схватку съ пулеметчикомъ, въ то время какъ остальные изъ послѣднихъ силъ отстрѣливались, сдерживая неумолимую орду. Ихъ силы были явно не равны, а патроны, судя по всему, подходили къ концу.

– Отнеси… ящики… Найджелъ… – прохрипѣлъ Оливеръ, захлебываясь кровью, и его голова безсильно упала. Онъ былъ мертвъ.

Съёжившись отъ ужаса, что ледяными тисками сковалъ моё естество, я ощутилъ, какъ подкосились колѣни. Животный страхъ, первобытный и всепоглощающій, обуялъ меня, отъ чего ноги мои обратились въ студень. Не желаю! Нѣтъ, не желаю я рисковать своей жизнію, не желаю идти въ тотъ окопъ къ пулеметчикамъ, коихъ сейчасъ растерзаютъ на части сіи твари. Я всего лишь хотѣлъ быть художникомъ! Писать картины! Но вмѣсто кисти и палитры мнѣ дали винтовку и отправили въ это пекло! За что?! Какъ мнѣ пробраться туда безъ лейтинанта?! Кто будетъ отстрѣливать этихъ чудовищъ, пока я буду тащить эти проклятые ящики? А что, если они внезапно прыгнутъ ко мнѣ въ траншею?! Я вѣдь и ружья-то достать не успѣю! Что же мнѣ дѣлать?! ЧТО ЖЕ МНѣ ДѣЛАТЬ?! И тутъ, будто въ отвѣтъ на мой безмолвный вопль, я увидѣлъ, какъ оружіе у пулеметчиковъ заклинило.

– ПАТРОНЫ ИЗСЯКЛИ! ГДѢ ПАТРОНЫ?! – въ паникѣ закричалъ одинъ изъ солдатъ.

– НѢТУ! НѢТЪ БОЛѢЕ ПАТРОНЪ! – вторилъ ему другой пулеметчикъ, въ ужасѣ перетряхивая послѣдніе ящики.

– ГДѢ ЭТОТЪ ОКАЯННЫЙ ЕФРЕЙТОРЪ, ЧТО ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ ДОСТАВИТЬ… АААААААААА! – вопль солдата оборвался истошнымъ крикомъ боли, когда одинъ изъ скрессовъ вонзилъ ему пиломѣчъ въ плечо, разсѣкая плоть и дробя кости.

Крысы прорвались на ихъ пулеметную позицію и учинили кровавую бойню. Наши солдаты пытались отбиваться, но тварей было слишкомъ много, а патроновъ не осталось вовсе. Они убивали съ особой жестокостью, насаживали на свои копья и вздымали въ воздухъ, словно зловещія знамена, перерѣзали глотки, подставляя свои гнилые рты подъ фонтаны хлынувшей крови, выкалывали имъ глаза своими грязными когтями, вспарывали пиломѣчами ихъ животы, вываливая на землю трепещущія внутренности, чтобы тутъ же сожрать. И всё это… всё это изъ-за меня… Изъ-за того, что я испугался, замѣшкался! Я не успѣлъ донести патроны, и теперь они всѣ мертвы! А теперь, когда они всѣ мертвы, ихъ горящіе злобой взоры обратились на меня.

– ГЛЯДИТЕ! ОДИНЪ ОСТАЛСЯ! – воскликнулъ одинъ изъ убійцъ, выдергивая свой пиломѣчъ изъ бездыханнаго тѣла.

– СВѢЖЕЕ МЯСО ДЛЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНІЙ! – прокричалъ другой и ринулся въ мою сторону.

Стая кровожадныхъ, обезумѣвшихъ тварей, карабкаясь черезъ трупы и преграды, устремилась ко мнѣ, отъ чего я оцѣпенѣлъ, словно звѣрь, ослѣпленный свѣтомъ фаръ несущагося на него экипажа. Сердце провалилось куда-то въ преисподнюю, дыханіе сперло. Они приближались съ каждой секундой, все ближе и ближе. И тутъ потаенный гласъ моего сознанія, единственный сохранившій ясность въ этомъ хаосѣ, прошепталъ:

БѢГИ.

И я, развернувшись, пустился наутекъ съ такой прытью, что едва касался пятками холодной грязи. Траншеи превратились въ размытое полотно, въ безконечную пыточную дорожку, а запотѣвшія стекла моего противогаза создавали пелену, отчего я бѣжалъ почти вслѣпую, увлекая за собой смертоносную стаю, что крушила и убійствовала все на своемъ пути. Наши солдаты, мимо коихъ я проносился, вскорѣ начинали вопить отъ ужаса и боли, когда скрессы, ведомые моимъ страхомъ, нападали на нихъ и жестоко терзали.

– АААААА! Окаянные! Откуда вы взялись, бѣсы! АААА!

– Руку! Руку мою оторвали! АААААААА!

Они кричали изъ-за меня, изъ-за того, что я навлекъ на нихъ эту напасть. Но я не смѣлъ оглядываться, я просто бѣжалъ и бѣжалъ, покуда мои легкія не заболѣли пуще, чѣмъ отъ ядовитаго газа, что эти твари пускаютъ въ наши окопы. И тогда, когда казалось, что сердце мое вотъ-вотъ разорвется отъ страха и напряженія, а преслѣдователи настигнутъ меня, надъ моей головой пролетѣлъ корабль, послѣ чего за спиной раздалась серія взрывовъ, настигшихъ и меня, и моихъ недруговъ. Мое тѣло взрывной волной подбросило въ воздухъ на нѣсколько аршинъ, а послѣ швырнуло въ грязь, заставивъ меня пропахать мордой сырую землю. Не знаю, въ который разъ за сегодня я уже падалъ въ эту жижу, я сбился со счета. Хотѣлось просто лечь поудобнѣе, притвориться мертвымъ и никогда болѣе не вставать, но что-то въ очередной разъ заставило меня поднять голову и осмотрѣться. Голова кружилась, въ ушахъ снова стоялъ этотъ проклятый звонъ, и нестерпимо хотѣлось извергнуть изъ себя недавній обѣдъ прямо въ противогазъ. Я сорвалъ съ лица маску, ибо въ ней стало невыносимо жарко и душно, и тогда увидѣлъ рядомъ съ собой разорванные трупы скрессовъ, а также ихъ конечности и внутренности, разбросанныя взрывомъ по всей траншеѣ. Трупный смрадъ, ударившій въ мой чувствительный волчій носъ, и видъ растерзанной туши безъ рукъ и ногъ окончательно добили мой и безъ того слабый желудокъ, заставивъ меня изрыгнуть въ землю все съѣденное, смѣшавъ свой обѣдъ съ грязью, кровью и чьими-то кишками. Сразу послѣ этого навалилась слабость, какъ тѣлесная, такъ и душевная. Мои руки, съ трудомъ удерживавшія тѣло, затряслись отъ усталости, а изъ глазъ хлынули слезы.

– Домой хочу… – прошепталъ я, едва сдерживаясь. – Я хочу… Домой…

Тутъ мои слезы, что я и такъ съ трудомъ сдерживалъ, хлынули наружу. Я больше не могъ противиться отчаянію и зарыдалъ, словно красна дѣвица, вновь опустившись въ грязь, въ собственную блевотину. Я закрылъ морду грязными лапами и громко плакалъ въ нихъ, благо мои рыданія заглушались канонадой выстрѣловъ, взрывовъ, а также лязгомъ гусеницъ. Лязгомъ гусеницъ? Откуда онъ взялся? Я утеръ слезы и поднялъ заплаканную морду, увидѣвъ грозный силуэтъ танка, движущагося прямо на меня. Закричавъ отъ ужаса и внезапности, я прикрылся руками, полагая, что сейчасъ этотъ стальной монстръ раздавитъ меня, и всему конецъ! Но когда я вновь открылъ глаза, то увидѣлъ, что танкъ лишь проѣхалъ надъ нашимъ окопомъ по поверхности и двинулся дальше, ведя огонь по невѣдомымъ мнѣ врагамъ. Но почти сразу вслѣдъ за нимъ и другой техникой ко мнѣ въ окопъ спрыгнули наши солдаты!

– Подкрѣпленіе прибыло! Здѣсь есть кто живой?! – воскликнулъ одинъ изъ солдатъ, осматриваясь.

Онъ замѣтилъ меня и направился ко мнѣ. Это былъ здоровенный черный волкъ со шрамомъ на глазу, одинъ видъ коего внушилъ въ меня и уваженіе, и страхъ, отъ коего я вжался въ стѣну окопа. Дыханіе мое сдѣлалось частымъ и прерывистымъ отъ пережитаго ужаса; я боялся даже своихъ братьевъ по оружію. Солдатъ же присѣлъ рядомъ со мной, посмотрѣлъ съ нѣкоторой жалостью, а потомъ спросилъ:

– Ты какъ? Пить будешь?

Онъ протянулъ мнѣ флягу. Я съ недовѣріемъ посмотрѣлъ на нее, а потомъ дрожащей лапой взялъ и, вырвавъ сосудъ изъ его рукъ, жадно припалъ къ горлышку. То, что было внутри, оказалось не водой… Я ощутилъ сильный, горькій алкогольный вкусъ, по тѣлу разлилось тепло, и захотѣлось сильно кашлять, ибо нѣсколько капель попали не въ то горло.

– Кхе-кхе! Что это? Никогда такого крѣпкаго не пивалъ… – прохрипѣлъ я, морщась и возвращая флягу, при этомъ чувствуя, какъ тревога и страхъ постепенно отступаютъ.

– Это напитокъ побѣды, – отвѣтилъ солдатъ, забирая свою флягу. – Виски да уодка. Тебя, кстати, какъ зовутъ?

– Найджелъ… Ефрейторъ Найджелъ, сэръ… – робко отвѣтилъ я, разглядѣвъ на его рукавѣ лычку сержанта.

– А меня сержантъ Клиффордъ, но для тебя просто Клифъ, – представился онъ и добродушно улыбнулся.

– Приятно познакомиться… – изъ вѣжливости произнесъ я и попытался улыбнуться въ отвѣтъ, но вышла лишь нервная, дерганая ухмылка.

Внезапно раздался пронзительный офицерскій свистокъ, тотъ самый, что заставлялъ насъ подниматься и готовиться бѣжать на врага. О, Господи… Какъ же я ненавижу этотъ звукъ… Зачѣмъ онъ снова прозвучалъ?! Я не хочу идти туда…

– Ну-съ, пора идти, – произнесъ сержантъ Клиффордъ, поднимаясь на ноги и беря въ руки свою винтовку.

– К-куда?… – съ недовѣріемъ спросилъ я, не вѣря, что мнѣ сейчасъ снова придется рисковать жизнью, послѣ всего пережитаго.

– Какъ куда? – усмѣхнулся сержантъ и кивнулъ головой въ сторону выжженной, изрытой воронками земли за окопомъ. – Туда.

– Н-но я не хочу! – воскликнулъ я, наотрѣзъ отказываясь.

Отъ такого заявленія Клиффордъ лишь разсмѣялся, а потомъ, схвативъ меня за воротъ униформы, проговорилъ:

– Хахъ, не хочешь – значитъ, заставимъ! – онъ рѣзко поднялъ меня съ земли на ноги и сталъ толкать къ выходу изъ траншеи.

Я запаниковалъ, словно звѣрь, котораго ведутъ на бойню. Я не хотѣлъ воевать! Я не хотѣлъ никого убивать! Я не хотѣлъ умирать! Я затрясся, сталъ дергаться, пытаясь вырваться изъ его крѣпкой хватки, кричать!

– Нѣтъ! Вы не смѣете! Я раненъ! Отправьте меня въ госпиталь! Я не могу воевать! Не могу! Не хочу!

Однако тотъ меня не слушалъ и въ очередной разъ пихнулъ въ спину, отчего я чуть не упалъ.

– Подъ сумасшедшаго рѣшилъ закосить? Не выйдетъ! – онъ демонстративно передернулъ затворъ своей винтовки, а послѣ серьезнымъ голосомъ сказалъ мнѣ: – Братецъ, не заставляй меня въ тебя стрѣлять за отказъ выполнять приказъ. Я, какъ и ты, не хочу сегодня умирать, но есть приказъ, и мы, солдаты, должны его выполнять.

Въ этотъ самый мигъ раздался второй свистокъ и громогласный крикъ офицера:

– ЗА ВѢРУ! ЗА КОРОЛЯ! ЗА ОТЕЧЕСТВО! ВПЕРЕДЪ!

И солдаты съ оглушительнымъ крикомъ:

– УРАААААААА!

Хлынули изъ окоповъ, грозной, неудержимой толпой, готовой умереть за своего короля и отчизну.

– Съ Богомъ! – бросилъ сержантъ и, схвативъ меня за одежду, ринулся въ этотъ потокъ.

– Нѣтъ! Пусти меня! – кричалъ я, но голосъ мой потонулъ въ общемъ ревѣ. Въ мгновеніе ока мы очутились въ толпѣ, которая затянула насъ, словно водоворотъ, и повлекла за собой.

Здѣсь было тѣсно, хватка сержанта ослабла за ненадобностью, ибо волчья масса сама толкала меня впередъ, не давая остановиться. Впереди на насъ бѣжали враги, цѣлая орда крысъ, спѣшившая на подмогу тѣмъ, кого мы уже сразили. Одного ихъ уродливаго вида и безумныхъ криковъ было достаточно, чтобы поджилки мои затряслись, а хвостъ поджался. Я не хотѣлъ туда идти, ни за что на свѣтѣ, ибо тамъ, впереди, была вѣрная смерть, но проклятая толпа тащила меня за собой, заставляя бѣжать вмѣстѣ со всѣми, вѣдь если упадешь – тебя тутъ же затопчутъ насмерть. Дыханіе сбилось, шерсть на загривкѣ встала дыбомъ. Внезапно прогремѣли первые выстрѣлы изъ нашихъ танковъ и БМП, заставивъ меня зажмуриться, а вслѣдъ за тѣмъ въ наши ряды полетѣли первыя пули. Нѣсколько солдатъ впереди меня рухнули на землю, и я взвизгнулъ отъ ужаса, боясь стать слѣдующимъ. Внезапно, мы остановились.

– ГОТОВЬСЬ! – закричалъ офицеръ, вскинувъ лапу.

Мы тотчасъ замерли и направили винтовки въ сторону врага. Вспомнивъ строевую подготовку, я тоже вскинулъ свое импульсное ружье, увидѣвъ прямо передъ собой крысу, что, вырвавшись изъ толпы, оказалась впереди всѣхъ и направила свое оружіе прямо на меня! Винтовка ходила ходуномъ въ моихъ рукахъ, ибо лапы дрожали сильнѣе, чѣмъ у послѣдняго пьяницы. По лбу потекъ холодный потъ… Но тутъ раздалась команда.

– ОГОНЬ!

Грянулъ залпъ изъ импульсныхъ орудій. Я направилъ винтовку на цѣлившуюся въ меня крысу, зажмурилъ глаза и… Я даже не осмѣлился нажать на курокъ, такъ мнѣ было страшно. Но враги, открывъ ответный огонь, не были столь милосердны. Именно въ этотъ моментъ я рѣшилъ открыть глаза и увидѣлъ залпъ, который скосилъ немало нашихъ солдатъ и нанесъ сокрушительный ударъ моей и безъ того хрупкой психикѣ. Но добило меня то, что тотъ самый крысенышъ, котораго я пощадилъ, выстрѣлилъ и убилъ солдата, стоявшаго прямо передо мной! Острый и быстрый снарядъ пробилъ его бронежилетъ и взорвался, разорвавъ его тѣло на двѣ части. Горячая кровь брызнула мнѣ въ лицо, и я осозналъ: онъ погибъ по моей винѣ.

– ААААААААА! – закричалъ я отъ ужаса и горькаго осознанія своей вины

О, если бы только я осмѣлился нажать на спусковой крючокъ! Если бы только импульсный гостинецъ изъ моего ружья настигъ того мерзавца, тотъ несчастный солдатъ былъ бы живъ! Какой же я ничтожный трусъ, какая презрѣнная тварь! Душу мою терзали укоры совѣсти, но сіе самобичеваніе было грубо прервано громогласной командой офицера:

– ВПЕРЕДЪ!

И мы всѣ, какъ одинъ, вновь ринулись на врага, опасно сближаясь съ нимъ для послѣдняго, рѣшительнаго боя. Я отчаянно пытался остановиться, вырваться изъ этого смертельнаго потока, но каждый разъ чьи-то сильные руки выталкивали меня обратно въ строй, и мнѣ приходилось идти вмѣстѣ со всѣми, лишь изрѣдка прерываясь на выстрѣлъ. Наконецъ, сблизившись на достаточное разстояніе, мы перешли въ штыковую.

– АКТИВИРОВАТЬ ШТЫКИ! – скомандовалъ офицеръ, и его крикъ, усиленный мегафономъ, разнесся по всей округѣ.

Наши солдаты тотчасъ же привели въ дѣйствіе лазерные штыки на своихъ винтовкахъ. Повинуясь общему порыву, я сдѣлалъ то же самое, съ ужасомъ предвкушая свою скорую и неминуемую гибель, ибо къ рукопашной схваткѣ я былъ совершенно не готовъ.

– ВЪ БОЙ!

Послѣ этихъ словъ солдаты, издавъ очередной оглушительный кличъ «УРА!», понеслись на врага, увлекая и меня за собой въ эту безразсудную, самоубійственную атаку. Я старался бѣжать какъ можно медленнѣе, прятаться за чужими спинами, затеряться въ этой бурлящей массѣ, но толпа неумолимо выталкивала меня впередъ, заставляя нестись чуть ли не въ авангардѣ всей арміи. И когда я увидѣлъ несущуюся мнѣ навстрѣчу орду разъяренныхъ крысъ, готовыхъ разорвать меня въ клочья, и возвышающагося надъ ними огромнаго скресса-бугая съ массивной дубиной наперевѣсъ, я лишь успѣлъ беззвучно прошептать:

– Мама…

Я зажмурилъ глаза, приготовившись принять неминуемое. Черезъ нѣсколько мучительно долгихъ секундъ черепъ мой пронзила острая, слѣпящая боль, и что-то съ сокрушительной силой отбросило меня назадъ. Сознаніе мое померкло, погрузившись во тьму, и міръ вокругъ исчезъ, уступивъ мѣсто вязкой, безпросвѣтной пустотѣ. И въ этой пустотѣ, подобно огонькамъ въ ночи, возникли образы изъ прошлаго. Я увидѣлъ нашъ скромный домикъ на окраинѣ города, утопающій въ зелени сада. Увидѣлъ мать, хлопочущую у плиты, ея доброе, изборожденное морщинами лицо озаряла теплая улыбка. Увидѣлъ отца, сидящаго въ креслѣ-качалкѣ съ газетой въ рукахъ, его строгій, но любящій взглядъ былъ устремленъ на меня. Они звали меня, протягивали руки, ихъ голоса звучали такъ близко, такъ явственно. «Найджелъ, сынокъ, пора домой», – говорила мать. «Возвращайся, мальчикъ мой», – вторилъ ей отецъ. Я хотѣлъ пойти къ нимъ, хотѣлъ обнять ихъ, но какая-то невидимая преграда не пускала меня. Ихъ образы стали расплываться, таять, словно утренній туманъ, а голоса затихать, удаляясь все дальше и дальше… Сознаніе возвращалось ко мнѣ медленно, неохотно. Первымъ, что я ощутилъ, была адская, пульсирующая боль въ головѣ, будто по ней били молотомъ. Затемъ пришло головокруженіе, такое сильное, что казалось, будто земля уходитъ изъ-подъ ногъ. Съ неимовѣрнымъ усиліемъ я разлѣпилъ отяжелѣвшія вѣки. Передъ глазами все плыло, двоилось, но постепенно образы стали проясняться. Я обнаружилъ себя лежащимъ на землѣ, въ самомъ эпицентрѣ кровавой свалки, гдѣ наши солдаты и враги ожесточенно рѣзали и стрѣляли другъ въ друга.

– Найджелъ!

Этотъ голосъ, до боли знакомый, прорвался сквозь туманъ въ моей головѣ, заставивъ вздрогнуть. Онъ доносился откуда-то издалека, но звучалъ настойчиво и тревожно.

– Найджелъ, ети его въ коромысло!

Я сфокусировалъ свой затуманенный взоръ и увидѣлъ въ парѣ метровъ отъ себя сержанта Клиффорда, коего прижалъ къ землѣ проклятый скрессъ и норовилъ пронзить своимъ клинкомъ. Тотъ отчаянно отбивался, выставивъ впередъ винтовку, но крысиная тварь была очевидно сильнѣе. Онъ звалъ меня на помощь, но что я могъ сдѣлать? Леденящій ужасъ сковалъ мои члены, заставивъ лишь безпомощно взирать, какъ отвратительное чудовище медленно приближаетъ свой заостренный клинокъ къ шеѣ сержанта.

– НАЙДЖЕЛЪ! ОНЪ ЖЕ МЕНЯ СЕЙЧАСЪ ЗАРѢЖЕТЪ! – въ совершенномъ отчаяніи воскликнулъ Клиффордъ, все еще надѣясь, что я предприму хоть что-нибудь для его спасенія.

– С-сейчасъ! – лишь и сумелъ я пролепетать въ отвѣтъ, подобно овцѣ, ведомой на закланіе.

Собравъ въ кулакъ остатки мужества, я все же отважился поднять свою винтовку, направить ея на монстра, а потомъ, зажмурившись отъ страха, произвести выстрѣлъ вслѣпую. Но выстрѣла не послѣдовало, ибо я, въ своемъ смятеніи, забылъ снять оружіе съ предохранителя. Когда же я вновь открылъ глаза, то увидѣлъ, что кинжалъ уже коснулся глотки Клиффорда. Моментъ былъ безвозвратно упущенъ, и мнѣ оставалось лишь наблюдать, какъ изъ-за моей трусости вновь погибаетъ солдатъ нашей арміи. Ржавый клинокъ вонзился въ шею Клиффорда, заставивъ того захлебываться собственной кровью и отчаянно биться въ агоніи. Но съ каждой секундой его сопротивленіе слабѣло, пока, наконецъ, онъ не затихъ совсѣмъ. Его голова, болѣе не въ силахъ взирать въ глаза своему мучителю, безсильно склонилась въ мою сторону, дабы произнести послѣднія слова.

– На… йд… желлъ… – прошипѣлъ Клиффордъ поблѣднѣвшими губами, захлебываясь въ алой пѣнѣ.

Его глаза, что, казалось, глядѣли мнѣ прямо въ душу, потускнѣли, и, издавъ предсмертный хрипъ, онъ отдалъ Богу душу. Я застылъ, парализованный ужасомъ отъ содѣяннаго… По тѣлу пробѣжала дрожь, а изъ глазъ хлынули слезы. Я снова убилъ… Убилъ своей трусостью, своимъ малодушіемъ… Я никчемный, презрѣнный волкъ! Лучше бы меня убили, а не его! За что мнѣ все это?! ЗА ЧТО?! И тутъ, словно услышавъ мою молбу, Господь заставилъ убійцу Клиффорда обратить свой взоръ отъ бездыханнаго тѣла въ мою сторону.

– Найджелъ… – медленно, словно пробуя имя на вкусъ, произнесъ скрессъ-садистъ съ вырѣзанной на мордѣ ухмылкой и обѣзображеѣным шрамами мордой, выдергивая ножъ изъ глотки мертваго сержанта.

Тѣло мое оцѣпенѣло отъ всепоглощающаго ужаса, что ледяными потоками расползался по жиламъ, ибо взоръ убійцы, казалось, проникъ въ самую мою душу, заставивъ дрожать, словно осиновый листъ подъ осеннимъ дождемъ.

– Найджелъ! – восторженно повторилъ изувѣръ, поднимаясь съ бездыханнаго тѣла и скандируя мое имя въ зловещемъ ритмѣ, будто это была какая-то незамысловатая, но оттого еще болѣе жуткая пѣсенка. – Найджелъ, Найджелъ, Наааайджеееелъ!

Онъ двинулся въ мою сторону съ той неторопливой увѣренностью, съ какой мясникъ подходитъ къ обреченному на закланіе скоту. Я въ ужасѣ попятился назадъ, отползая и крича:

– Не приближайся ко мнѣ!

На что тотъ лишь криво ухмыльнулся, неумолимо сокращая разстояніе…

– Найджелъ! Тебя пора наградить! Такіе трусливые волчата заслуживаютъ самой мучительной боли и самой страшной смерти! – насмѣшливо проскрипѣлъ этотъ безумецъ, и его глаза полыхнули дьявольскимъ огнемъ.

Внезапно онъ остановился, а потомъ, издавъ гортанный вопль, рванулся ко мнѣ съ высоко занесеннымъ ножомъ! Я взвизгнулъ, подобно дѣвчонкѣ, выронилъ винтовку и побѣжалъ отъ него сначала на четверенькахъ, а потомъ, едва не упавъ, все же сумелъ подняться и понестись на своихъ двоихъ что есть мочи!

– Врешь, не уйдешь, Найджелъ! Я тебя все равно догоню! – кричалъ мнѣ вслѣдъ маньякъ, и его голосъ подстегивалъ меня, заставляя бѣжать еще быстрѣе.

Вокругъ кипѣла битва: солдаты отчаянно сражались съ не менѣе отчаянными врагами, охваченные слѣпой яростью и жаждой крови. И посреди всего этого хаоса и столпотворенія былъ я, презрѣнный трусъ, бѣгущій сломя голову не въ пекло битвы, а прочь съ ея поля. Я мчался, словно загнанный хищникомъ звѣрь, напроломъ черезъ горы тѣлъ, расталкивая дерущихся, перепрыгивая черезъ преграды и инстинктивно уклоняясь отъ свистящихъ клинковъ, топоровъ, молотовъ и случайныхъ выстрѣловъ. Никогда въ жизни я не бѣгалъ съ такой скоростью, и никогда въ жизни у меня не хватало смѣлости, чтобы, къ примѣру, кого-нибудь толкнуть. Вотъ она, первобытная сила страха и инстинкта самосохраненія, когда одинъ страхъ притупляется другимъ, еще болѣе ужаснымъ, а ноги сами несутъ тебя прочь отъ смертельной угрозы. Вскорѣ я увидѣлъ выходъ изъ этого ада и ломанулся туда со всѣхъ ногъ. И казалось, спасеніе было уже близко, я уже различалъ впереди знакомые очертанія нашихъ окоповъ, въ которые такъ хотѣлось поскорѣе запрыгнуть и спрятаться, подобно мышкѣ въ норкѣ, но проклятая рука офицера, появившаяся словно изъ ниоткуда, крѣпко вцѣпилась въ мою одежду и остановила мой бѣгъ.

– Кууууудааа?! – проревелъ онъ, яростно встряхивая меня и устремляя въ грудь жерло своего тяжеленнаго бластера. – Улизнуть вздумалъ, окаянный?!

Страхъ погони уступилъ место леденящему ужасу быть застреленнымъ прямо здѣсь, рукой разгневаннаго начальства. А былъ то не просто офицеръ, но самъ коммандеръ Освинъ, прозванный за свою свирѣпость и бѣлый окрасъ шерсти – Бѣлымъ Волкомъ! Я, задыхаясь послѣ безумнаго бѣга, обливаясь потомъ, дрожащими губами пролепеталъ, обращаясь къ нему:

– Я… я… я оружіе обронилъ! Мнѣ стрѣлять не изъ чего! Тамъ смерть! Насъ всѣхъ тамъ положатъ! Смилуйтесь! – взывалъ я, падая передъ нимъ на колѣни и вцѣпившись въ его мундиръ, какъ утопающій за соломинку. Позади коммандера раздались смѣшки его свиты.

Но тотъ лишь съ нескрываемымъ омерзѣніемъ взиралъ на меня, брезгливо морщась отъ моего жалкаго и ничтожнаго вида. Онъ оттолкнулъ меня отъ себя съ такой силой, что я едва не опрокинулся, и процѣдилъ сквозь зубы:

– Жалкое ничтожество, однимъ своимъ существованіемъ ты оскверняешь нашу кровь! Истинные люпины идутъ въ бой даже съ голыми руками, рвутъ врага когтями и зубами! Ступай и сражайся, умри какъ мужъ, а не какъ портовая дѣвка! – голосъ его звучалъ холодно и зло, а взглядъ, казалось, былъ способенъ испепелить.