Трон трех сестер. Яд, сталь и море

Он видел в ней женщину, которая опозорила его. Которая украла его покой. Которая предпочла смерть (или побег) жизни с ним. Он искал в дочери свои черты – но видел только Её.

Предательство жгло его изнутри, и теперь, глядя на маленькую копию предательницы, он перенес всю свою ненависть на ни в чем не повинного ребенка.

Лицо князя исказилось гримасой брезгливости.

– Уберите, – произнес он. Голос был тихим, сиплым, мертвым.

Марта робко шагнула вперед:

– Господин, она же дитя… Она напугана…

– Я сказал – уведите! – рявкнул он, и Элиф вздрогнула, будто её ударили хлыстом.

Отец отвернулся, не в силах больше выносить это зрелище. Он смотрел в стену, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Уберите её с глаз моих. В дальнюю башню. Чтобы я не слышал её голоса. Чтобы я не видел её лица.

Он сделал паузу, тяжелую, как могильная плита.

– Она вылитая мать. Видеть её не могу. Мне тошно.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Звук шагов удалился по коридору, быстрый и решительный, унося с собой остатки её детства.

Элиф осталась стоять посреди залитой солнцем комнаты. Руки, которые она тянула для объятия, медленно опустились.

…

Вспышка молнии в окне.

Элиф открыла глаза.

Потолок был темным. Она была в своей спальне, ей было шестнадцать. Ночное видение растворялось, оставляя после себя лишь привкус горечи во рту.

Она медленно провела ладонью по щеке, потом по подушке.

Сухо. Абсолютно сухо.

Ни одной слезинки.

В ту далекую ночь, когда отец отвернулся от неё, Элиф проплакала три дня, пока у неё не кончились слезы. Она выплакала всю свою любовь к нему, всю надежду и детскую наивность. Оставив внутри только гулкую пустоту.

Теперь она разучилась плакать. Слезы были водой, а вода дает жизнь. В её же душе была пустыня.

Элиф села в постели, глядя на грозу за окном. Отец хотел, чтобы она исчезла? Что ж, скоро его желание исполнится. Она исчезнет из этого дома. Но не так, как он надеется.

– Я не она, папа, – прошептала Элиф темноте. – Я не сбегу в окно. Я уйду через дверь, перешагнув через тебя.

Глава 9: Черные птицы

Они приехали не под покровом ночи, а в самый разгар серого, пасмурного полдня, когда тени во дворе исчезли, оставив лишь плоский, блеклый свет.

Элиф наблюдала за ними из окна своей башни. Четыре всадника. Их кони были вороными, а плащи – темными и тяжелыми, из сукна, которое впитывало свет, а не отражало его. Капюшоны были накинуты глубоко на лица, скрывая черты.

Они не были воинами. У них не было ни доспехов, ни гербов, ни знамен. На седлах не висели щиты. Это были не завоеватели, а посредники. Стервятники, которые прилетают, когда битва уже проиграна.

Сердце Элиф пропустило удар. Дежавю ударило в виски.

Она помнила такие же плащи. Она видела их мельком десять лет назад, за неделю до той самой грозовой ночи, когда всё рухнуло. Тогда к отцу приезжали такие же «черные птицы». Они долго сидели в кабинете, и именно после их отъезда мама начала сходить с ума, запирать двери и прятать кинжал под юбкой.

Мать знала. Мать бежала не от отца – она бежала от них. Она пыталась украсть Элиф, чтобы спасти её от того, что было написано в пергаменте, который привезли эти люди. И вот, спустя десять лет, срок вышел. Они вернулись за долгом.

Во дворе царила тишина. Слуги разбежались по углам, инстинктивно чувствуя беду.

Князь вышел на крыльцо. Он не спустился к гостям, как подобает хозяину. Он стоял наверху, вцепившись рукой в каменные перила так, что костяшки побелели. Элиф видела его спину – сгорбленную, напряженную. Спину человека, которого ведут на плаху.

Один из всадников поднял руку. В перчатке он держал свернутый в трубку тубус из черной кожи.

Ни слов приветствия, ни поклонов.

– Время пришло, Князь, – голос посланника был сухим, как осенний лист. – Север помнит договор.

Князь кивнул – резко, дергано. Он жестом велел им спешиться и следовать за ним. Двери замка поглотили черные фигуры.

***

В коридоре второго этажа было тихо. Слугам приказали не выходить.

Кай, который должен был быть на тренировке с мечом, крался вдоль стены, как кот. В его движениях не было страха, только хищное любопытство. Он ненавидел тайны, в которые его не посвящали.

Отец заперся с гостями в своем кабинете. Тяжелые дубовые двери глушили звуки, но замочная скважина пропускала обрывки фраз.

Кай прижался ухом к дереву.

– …срок истек вчера…

– …она жива и здорова, как и было обещано…

– …Кровь Севера…

– …выкуп будет снижен, набеги прекратятся…

– …девка станет его, как и договаривались.

Кай медленно отстранился от двери. На его лице, обычно скучающем и надменном, расплывалась широкая, злая улыбка.

Он наконец понял.

Десять лет он злился, что отец держит эту «юродивую» сестру в замке, кормит её, одевает, терпит её существование. Он думал, это слабость отца.

Но это была не слабость. Это было фермерство. Отец просто откармливал свинью на убой к определенной дате.

– Ай да отец, – прошептал Кай, потирая руки. – Старый лис.

***

Элиф нашла убежище в саду, у старого заросшего пруда. Здесь, среди почерневших кустов шиповника и опавшей листвы, было единственное место, где она могла дышать.

Вода в пруду была темной, стоячей. На поверхности плавали бурые листья кувшинок, похожие на оторванные сердца.

Она смотрела в свое отражение, искаженное рябью. Там, в глубине, ей чудилось лицо матери. «Зачем ты не забрала меня? Лучше бы мы разбились тогда вместе».

Звук хрустнувшей ветки заставил её обернуться.

Кай шел по аллее. Он не шатался, как обычно. Его походка была пружинистой, легкой. Он выглядел как человек, который только что выиграл крупную ставку в кости.

Элиф напряглась, инстинктивно отступая к воде.

– Чего тебе?

Кай остановился в паре шагов. Он засунул руки в карманы брюк и покачался с пятки на носок, сияя.

– А я с хорошими новостями, сестрица. – Его голос сочился ядом, сладким и густым. – Ты ведь любишь путешествовать? Мамочка твоя любила, помнится. Летать любила из окон.

Элиф молчала. Упоминание матери было ударом ниже пояса, но она не дала ему удовольствия увидеть боль.

– Отец сейчас говорит с гостями, – продолжил Кай, делая шаг к ней. – Это не просто гости. Это покупатели. Точнее, кредиторы.

Он наклонился к её лицу, нарушая личное пространство, так близко, что она почувствовала запах вина и мятного табака.

– Радуйся, сестренка. Нашелся дурак, который заберет тебя.

Он расхохотался. Смех отразился от воды, пугая ворон на старом дубе.

– Отец продал тебя. Десять лет назад продал. Северянам. Те, что в плащах, просто приехали проверить товар. Готовься, принцесса. Скоро ты будешь греть постель какому-нибудь вонючему вождю дикарей. Если переживешь первую ночь.

Улыбка Кая стала жестче.

– Я буду единственным наследником. А ты… ты исчезнешь, как и твоя шлюха-мать. Наконец-то.

Он развернулся и пошел прочь, насвистывая веселый мотив.

Элиф осталась стоять у воды.

Она ожидала, что испугается. Но страха не было.

Вместо этого внутри разлился могильный холод. Всё встало на свои места. Отчужденность отца. Ненависть к её внешности. Тот факт, что её учили языкам и манерам, но никогда не любили. Она не дочь. Она – долговая расписка. Она – дань, которую нужно выплатить, чтобы спасти шкуру отца и наследство Кая.

Холод заполнил её целиком, вытесняя эмоции. Сердце превратилось в кусок льда.

Это был не просто брак. Это был конец. Судьба, которой так боялась мама, нашла её.

Элиф посмотрела на свои руки. Они не дрожали.

«Ну что ж, – подумала она, глядя в черную воду. – Если меня продали дикарям, мне придется самой стать дикаркой».

Глава 10: Сделка

Ужин в тот вечер больше напоминал поминки, на которых покойник сидит прямо за столом.

Свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени. В зале стояла тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь звуком льющегося вина.

Отец не ел. Перед ним стояло нетронутое блюдо с фазаном, но он даже не взял в руки нож. Вместо этого он сжимал ножку массивного золотого кубка.

Глоток. Еще один. Стук металла о деревянную столешницу.

Слуга тут же подливал новое. Красное, густое, как венозная кровь. Князь пил методично, быстро, не смакуя вкус, а стараясь как можно быстрее достичь дна – и дна кубка, и дна собственного беспамятства.

Элиф сидела напротив. После слов Кая у пруда она думала, что готова. Но ожидание удара всегда страшнее самого удара. Она ковыряла вилкой в тарелке, не чувствуя вкуса еды, и следила за руками отца.

Они дрожали. Едва заметно, но дрожали.

Наконец Князь отодвинул кубок. Звон серебра разрезал тишину, как хлыст.

Он не поднял глаз. Он смотрел в центр стола, в пустоту, словно обращаясь к призракам.

– Через неделю ты уедешь, – его голос был хриплым от вина, лишенным интонаций. Сухая констатация факта. – Кареты уже готовы.

Сердце Элиф пропустило удар, затем забилось тяжело и медленно, как похоронный колокол.

– Я заключил пакт, – продолжил отец, всё так же не глядя на неё. – Ярл Гримм согласился возобновить старый договор. Тот самый, который был разорван… десять лет назад.

Элиф перестала дышать. «Тот самый». Значит, мама знала. Мама знала всё с самого начала. Сделка была заключена еще тогда, когда Элиф была ребенком. Её продали еще в колыбели.

– Ты станешь залогом мира, – сказал отец, наливая себе еще вина. – Гарантом того, что северяне не сожгут наши города этой зимой.

Пальцы Элиф сжались на вилке. Металл врезался в ладонь, костяшки побелели, выступили под тонкой кожей острыми бугорками. Она чувствовала, как внутри неё закипает ледяная ярость.

– Ярл? – переспросила она. Её голос не дрогнул, и это удивило её саму. – Ты отдаешь меня варварам? На Север? В земли вечного льда и дикарей?

Князь, наконец, поднял взгляд. Его глаза были мутными, налитыми красным. В них не было любви, не было даже жалости. Только холодный расчет банкрота, который закладывает последнее имущество.

– Север богат, – буркнул он, пряча взгляд за кубком. – У них есть железо. Пушнина.

– У них есть кровь на руках! – Элиф повысила голос. – Они убийцы. Они звери, отец! Ты меня продаешь.

– Не продаю, – резко оборвал он, ударив ладонью по столу. – Я заключаю союз! Ты выполнишь свой долг перед родом. Ты думаешь, мне легко?

– Легко? – тихо спросила Элиф. – Конечно, тебе легко. Ты просто выпьешь еще кувшин вина и забудешь.

Князь скривился.

– Их золото не пахнет, дочь. Оно весит столько же, сколько золото южан. А их армия – лучшая защита от восточных соседей. Твоя судьба оплатит безопасность тысяч моих подданных. Это справедливая цена.

– Цена, которую плачу только я, – прошептала она.

Кай, который до этого молча наслаждался зрелищем, откинулся на спинку стула и рассмеялся. Его смех был лающим, злым. Он раскачивал в руке ножку обглоданного фазана, словно скипетр.

– Ну чего ты ломаешься, сестрица? – весело спросил он. – Подумаешь, дикари. Зато тебе не будет скучно.

Он наклонился через стол, его глаза блестели от садистского удовольствия.

– Говорят, они едят сырое мясо, прямо с костей, пока оно еще теплое. И моются раз в год, когда лед тает. А еще… – он понизил голос до зловещего шепота, – я слышал, что свои постели они делят с медведями. Надеюсь, ты любишь мех, Элиф. Потому что тебя будут драть как зверя.

– Заткнись, Кай! – рявкнул отец, но в его голосе не было реальной угрозы.

– А что? – Кай пожал плечами, откусывая хрящ. – Пусть привыкает. Там её никто жалеть не будет. И вуалей там нет. Придется раздвигать ноги перед тем, кто сильнее, хочет она того или нет.

Элиф медленно разжала пальцы. Вилка со звоном упала на тарелку.

Она посмотрела на брата, на его жирные от еды губы. Посмотрела на отца, который топил свою совесть в вине.

Внезапно ей стало спокойно. Страх исчез. На его месте осталась пустота и чистое, кристаллическое понимание.

Здесь, за этим столом, сидели не её родные. Здесь сидели её первые враги. И Ярл Гримм, каким бы чудовищем он ни был, не мог предать её сильнее, чем эти двое.

– Хорошо, – сказала она.

Кай перестал жевать. Отец замер с кубком у рта.

– Хорошо, – повторила Элиф, вставая. Она выглядела выше, чем была на самом деле. Белое платье в полумраке казалось доспехом. – Я уеду. Я стану залогом вашего мира и вашего золота. Но запомни, отец…

Она посмотрела Князю прямо в глаза, и он, не выдержав, опустил веки.

– Если я выживу среди "медведей и сырого мяса", – сказала она голосом, в котором звенел будущий металл, – я вернусь. И тогда молитесь вашим южным богам, чтобы я забыла этот ужин.

Она развернулась и вышла из зала, оставив их наедине с вином, жареным фазаном и тишиной, которая теперь пахла не только предательством, но и страхом.

Глава 11: Белый шелк

На следующее утро её комнату оккупировали.

Они ворвались с рассветом – армия швей, нагруженная рулонами ткани, коробками с лентами и подушечками, утыканными булавками, как ежи. Тишину и пустоту покоев Элиф заполнил шорох, звон ножниц и запах крахмала.

Центральное место заняла ткань. Её привезли по особому заказу отца. Это был не легкий летний шелк, который струится по телу, как вода. Нет. Это была тяжелая северная парча, плотная, белоснежная, жесткая на ощупь. Она напоминала не столько свадебный наряд, сколько саван, сотканный из спрессованного снега.

– Встаньте сюда, госпожа. Руки в стороны. Не двигаться.

Элиф поставили на высокий деревянный табурет в центре комнаты. С этого момента она перестала быть человеком. Она превратилась в манекен. В каркас, на который нужно было натянуть километры белой материи.

Час сменялся часом. Ноги затекли, спина ныла от необходимости держать осанку, но Элиф не жаловалась. Она смотрела поверх голов суетящихся женщин в окно, где небо затягивало свинцовыми тучами.

Вокруг неё кружили три швеи. Их рты были полны булавок, но это не мешало им болтать. Для них Элиф была невидима – просто статуя, которую нужно одеть. А при статуях можно говорить о чем угодно.

– Слыхала, что утром у мельника стряслось? – прошепелявила полная женщина, подкалывая подол.

– Это про корову-то? – отозвалась вторая, помоложе, с ножницами наперевес. – Жуть какая.

– Отелилась на рассвете. И ладно бы мертвым… Теленок-то живой был. Да только с двумя головами. Мычал в две глотки, пока не издох.

– Тьфу ты, пресвятая дева, – сплюнула третья. – Дурной знак. Ох, дурной. К большой крови. Земля родит уродов, когда ждет войны.

Элиф не моргнула. Двуголовый теленок. Монстр. Символ раздвоенности – её жизни «до» и «после».

Швеи замолчали ненадолго, занятые сложным узлом корсажа. Ткань давила на ребра, мешая дышать. Отец хотел, чтобы она выглядела величественно, но это платье было клеткой.

– А жених-то… – понизила голос полная швея, словно боясь, что стены их услышат. – Слышали, кто он? Тот самый, Северный Волк.

– Гримм? – вторая женщина перекрестилась ножницами. – Говорят, он своих жен переживает, как перчатки меняет.

– Не то слово. Мне кузнец сказывал, он торговал с северянами… Первая жена Ярла, красавица была, говорят. Северная, статная. Прожила с ним год. А потом нашли её в амбаре.

В комнате повисла липкая тишина, нарушаемая лишь звуком вжик-вжик иголки, проходящей сквозь плотный шелк.

– Удавилась, – шепотом закончила швея. – И не веревкой. Собственной косой удавилась. Говорят, так жить с ним не хотела, что волосы себе на шею намотала и с балки прыгнула.

Холод прошел по спине Элиф. Удавилась косой. Образ был настолько ярким и жутким, что она на секунду перестала чувствовать онемение в ногах. Женщина, которая предпочла убить себя своей же красотой, лишь бы не делить ложе с этим человеком.

– Тише вы, сороки, – шикнула старшая швея. – Не приведи господь, Князь услышит. Нам велено шить, а не языками чесать.

Работа возобновилась. Ткань шуршала, укрывая Элиф с головой, превращая её в белоснежный кокон. Она чувствовала себя бабочкой, которую не выпускают на волю, а наоборот, замуровывают заживо перед тем, как приколоть булавкой к коллекции.

– Ай! – вскрикнула вдруг молодая помощница, стоявшая у колен Элиф.

Резкое движение. Звон упавшей иглы.

Девушка отдернула руку. Игла, которой она подшивала подол, вошла глубоко под ноготь или в подушечку пальца. На кончике выступила крупная, темная капля крови.

Всё произошло за долю секунды. Помощница инстинктивно встряхнула рукой от боли, и капля сорвалась.

Она упала медленно, словно во сне. Красная, идеальная сфера.

И приземлилась прямо на девственно-белый, только что отутюженный шелк юбки. Прямо по центру.

Ткань жадно впитала влагу. Крошечная точка мгновенно расплылась в алое пятно размером с монету.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Болтовня о телятах и удавленницах оборвалась. Швеи замерли, глядя на пятно, как на ядовитого паука.

Испортить подвенечное платье кровью. Хуже приметы не придумать.

– О господи… – прошептала помощница, побелев как полотно. – Я не хотела… Я отстираю…

– Не трогай! – рявкнула старшая. – Размажешь! Только хуже сделаешь. Нужно солью… или вином…

Паника в их глазах была почти комичной. Они боялись гнева Князя. Боялись испорченного товара.

Элиф медленно опустила голову.

Она смотрела на красное на белом.

Это было красиво.

Этот контраст был совершенным. Белый – цвет смерти на Востоке и цвет траура на Севере. Красный – цвет жизни, боли и силы.

Это было не просто пятно.

Она вспомнила слова Кая про разорванную плоть. Вспомнила истории про удавленницу.

«Это не случайность», – подумала она, и странное спокойствие затопило её разум.

Это было предсказание. Её брак не будет белым и чистым союзом. Он начнется с крови. Кровью будет скреплен. И, скорее всего, кровью закончится.

– Оставьте, – произнесла Элиф. Её голос прозвучал в тишине неожиданно громко и властно.

Швеи подняли на неё испуганные глаза, вспомнив наконец, что манекен живой.

– Но, госпожа… Это же знак… Это…

– Я сказала, оставьте, – повторила Элиф, глядя на красное пятно. – Это всего лишь кровь. Ей самое место на этом платье.

Она подняла взгляд и посмотрела на свое отражение в зеркале. Белая невеста с кровавым клеймом на подоле. Жертва, которая уже знает, что нож занесен.

– Зашивайте так, – приказала она. – Или нашейте сверху жемчуг. Мне все равно. Просто заканчивайте. Я хочу слезть с этого табурета.

Швеи переглянулись, крестясь украдкой, но спорить не посмели. Для них это был дурной знак. Для Элиф это стало первым честным штрихом во всей этой лживой свадебной постановке.

Глава 12: Отражение матери

К полудню превращение было завершено. Элиф стояла посреди гардеробной, больше не чувствуя собственного тела. Под тяжестью слоев парчи, китового уса и вышивки она превратилась в статую. Платье облегало её, как вторая кожа – холодная, негнущаяся, безупречная.

Старшая швея сделала последний штрих.

– Волосы, – скомандовала она.

Черные волны, обычно спадавшие на плечи, были безжалостно укрощены. Их сплели в тугую, сложную косу – корону, уложенную вокруг головы. Ни один локон не выбивался. Ни один волосок не смел нарушить геометрию. Это была прическа не девушки, а замужней женщины. Женщины, чья воля так же заплетена в узы долга.

– Готово, – выдохнула швея, отступая на шаг и придирчиво оглядывая свою работу. – Взгляните, госпожа.

Элиф повернулась к зеркалу.

На секунду ей показалось, что стекло стало окном в прошлое.

Из зазеркалья на неё смотрела не она. Та девушка с мраморно-белым лицом, чьи темные глаза выделялись на фоне снежного платья как два провала в бездну, была пугающе, невыносимо красива. И абсолютно чужая.

Нет, не чужая.

Элиф помнила этот образ. Она видела его на старом портрете в отцовском кабинете, который сняли со стены десять лет назад. Мама.

В день своей свадьбы.

Элиф никогда не думала, что сходство настолько сильно. Те же высокие скулы, тот же изгиб шеи, тот же взгляд – гордый и немного печальный. Белое платье сделало её двойником призрака.

Тяжелые двери распахнулись. Стук посоха о пол возвестил о приходе Князя.

Швеи тут же склонились в низких поклонах, шурша юбками. Элиф не шелохнулась. Она лишь медленно развернулась от зеркала, встречая отца лицом к лицу.

– Вы звали меня, отец? – спросила она.

Князь вошел в комнату уверенным шагом хозяина, который пришел оценить дорогой товар перед отправкой.

– Я хочу убедиться, что всё соответст…

Голос оборвался.

Он застыл на середине комнаты, словно наткнулся на невидимую стену. Его рука, сжимавшая навершие трости, побелела.

В комнате повисла оглушительная тишина. Слышно было только дыхание швей.

Глаза Князя расширились. Он смотрел на Элиф, но видел не дочь. Время для него сжалось и лопнуло. Семнадцать лет назад в этом самом зале стояла другая женщина в таком же белом платье. Женщина, которую он боготворил. Женщина, которая обещала ему вечность, а подарила только предательство и позорный побег в ночь.

– Лилит… – прошептал он одними губами. Имя матери, запрещенное в этом доме, сорвалось с его языка как проклятие.

Элиф видела, как краска сходит с его лица, сменяясь пепельной серостью.

Сначала в его глазах вспыхнула боль – острая, режущая, человеческая. Боль мужчины, который видит воскресшую любовь всей своей жизни. Элиф даже на мгновение дернулась к нему, обманутая этой эмоцией.

Но секундой позже боль сгорела в огне чистой, черной ненависти.

Его лицо исказила судорога. Это была маска отвращения. Как будто перед ним стоял оживший труп. Живое напоминание о его слабости. О том, что эту женщину, чья кровь текла в венах Элиф, он так и не смог ни удержать, ни забыть.

– Закройте! – вдруг хрипло рявкнул он, отступая на шаг назад и поднимая руку, словно защищаясь от удара.

Швеи вздрогнули, выпрямляясь.

– Господин?

– Накройте её! – голос Князя сорвался на визг, полный ужаса и ярости. – Сейчас же! Где вуаль?! Скройте это лицо! Я не хочу этого видеть!

Он не мог смотреть на неё. Элиф поняла это с леденящей ясностью. Он не мог вынести её взгляда, потому что это был взгляд его жены.

Старшая швея, дрожащими руками, схватила с подноса длинную, плотную вуаль из белого кружева.

Она подбежала к Элиф.

– Простите, госпожа… наклонитесь…

Элиф стояла прямо.

– Нет, – сказала она тихо.

– Элиф! – зарычал отец. Теперь он уже не смотрел на неё, он смотрел в пол, дыша тяжело, как загнанный зверь. – Скройся с глаз моих. Стань невидимой. Или я прикажу зашить тебе лицо в мешок.

Швея в панике набросила вуаль ей на голову. Белое кружево упало на лицо, размывая мир, превращая комнату в туман.

Как только черты её лица скрылись за плотной тканью, плечи Князя опустились. Напряжение покинуло его, сменившись привычной холодной брезгливостью. Перед ним больше не было женщины, которую он любил и ненавидел. Перед ним снова был просто "объект". Товар. Залог мира.

– Вот так, – пробормотал он, разворачиваясь к выходу. – Так лучше. Не снимать до самого Ритуала. Пусть Гримм сам разбирается с этим… наваждением.

Он вышел, хлопнув дверью, почти сбегая.

Элиф осталась стоять под белым саваном.

Её сердце билось ровно. Страх исчез. Теперь она знала правду. Всё это время она думала, что отец не любит её, потому что она никчемная дочь. Потому что она лишний рот. Потому что она скучная.

«Нет, – подумала она, глядя сквозь кружево на свои руки. – Всё гораздо проще. Он боится».

Он боялся не будущего. Он боялся прошлого, которое смотрело на него её глазами. И этот страх делал его слабым.

Элиф улыбнулась под вуалью – жесткой, хищной улыбкой, которую никто не мог увидеть.

«Бойся, отец. Ты правильно делаешь, что боишься. Потому что призраки всегда возвращаются за долгами».

Глава 13: Попытка спастись

В замке наступила та особенная, глухая тишина, которая бывает только перед рассветом. Время, когда стража уже устала, а петухи еще не проснулись.

Элиф не спала. Она сидела на кровати, одетая в то самое серое платье, в котором ходила до начала свадебного безумия. Вуаль и белый шелк лежали на кресле грудой мертвой материи.

Решение пришло к ней не как вспышка, а как холодная необходимость. Завтра будет поздно. Завтра её посадят в карету, окруженную конвоем отца, и повезут на встречу с «медведями». Единственный шанс исчезнуть – сейчас.

Она встала. В ботинок, за голенище, она сунула украденный еще днем острый канцелярский нож для заточки перьев – единственное оружие, до которого смогла добраться. В карман спрятала массивный золотой перстень с рубином, который выкрала из шкатулки Кая, пока тот пьянствовал.