Мы от А до Я

Утром она проснулась в своём доме, в одежде с запахом дыма и молока.

Мерин

Утром четвёртого ноября, когда колокола звали на службу, а улицы города были перекрыты, так как намечалось шествие к главной площади города, поднимались первые флаги – красные, белые, синие, – из церковной конюшни тихо под шумок выскользнула гнедая кобыла по имени Вера. Она никогда не понимала, почему её зовут так: ведь Вера – то, что живёт внутри, а не стоит на привязи у стены. Но в целом лошадь была довольна тем, что в её стойле всегда ароматный овёс, свежая вода и детишки, которые изредка хотели покататься на ней, не сильно ей докучали. Они были лёгкими и очень приятно проводили маленькими ручками по её великолепной чёрной гриве.

Вере нравилось слушать звон колоколов, который раздавался из колокольни церкви, три, а иногда и четыре раза в день. Это приносило ей неимоверное блаженство. Духовное блаженство, которое только может испытывать кобыла.

Ворота конюшни были приоткрыты – может, ветер, может, случай. Вера ступила копытом на мощёную камнем дорожку и впервые ощутила, как звон подковы отзывается в ней самой, будто сердце вдруг заговорило железом.

По городу шли люди – некоторые из них размахивали флагами, – церковносвященники шли впереди хода, несли икону. Вера вышла через задний двор. Свободная, но не чувствующая себя одинокой: в каждом прохожем, за которыми она наблюдала издалека, ей чудилось движение – то же, что было в ней. Единство – это, может, не в строе, а в ритме,думала она.

У фонтана на площади стояли две серые лошади из полицейского эскадрона. Вера подошла ближе, и они, будто поняв, сделали шаг вперёд. На мгновение между ними возникло безмолвное согласие – не человеческое, не словесное, а то, что бывает только в стае, или, в этом случае, в табуне, где каждый знает, куда идти. Где каждый является и частным и целым одновременно.

Неподалёку от храма находилась низина. Чтобы не переломать свои ноги, Вера аккуратно спустилась с небольшого обрыва, едва ловя равновесие.

В низине располагался святой источник, который был огорожен небольшим деревянным заборчиком. Также на территории находился питьевой фонтан, комнатка для молитвы и что-то, напоминающее купель.

Вечером она вышла за город. Чуть влажная земля, по которой было приятно ступать копытцам, закончилась полем. Тянулся лес, пахнущий листвой и дождём. Вера остановилась, посмотрела на огни вдали – там, где остались люди, флаги и колокола.

Она не знала, что ждёт её дальше – зима, волки или пастбище. Две серые лошади неслись бодрой рысью, догоняя Веру. Чуть поодаль она увидела ещё две белых лошади, которые приветствовали её бодрым заливистым ржанием, топали копытцами оземь.

Вера не знала их, но знала одно: сегодня впервые день народного единства стал и днём её собственного освобождения.

Несущ{ий}ствующий

В большом зале было очень темно.

Настолько темно, что свет, исходящий от свечей, казался кроваво-красным. В этом сакральном полумраке на троне восседал правитель. Рядом с ним лебезил его слуга, пытаясь угодить и умаслить недовольного жизнью господина.

—Сын зари, наша утренняя звезда, чем я могу помочь тебе?

—Я нахожу в думах, отстань от меня, мелкий бес.

—Что беспокоит тебя, о величайший из великих?

—Я переживаю за народ. Веками я пытался наставить их на путь истинный, пытался показать им правду, но они не слушали меня и поклонялись лжебогу. Именно из-за этого они стали несчастны. Женщины бросали мужчин, уходили из семей, браки разрушались. Коварные обольстительницы оставляли их ни с чем, разбивали миллионы сердец и уходили, чтобы разбить миллиарды.Мужчины стали слабыми, болезными туфяками. Эти глупые слепцы не видят, что старые устои сгнили. У них нет денег, они не хотят зарабатывать, не хотят ничего менять. Их знания ничего не стоят, они "работают на дядю", и не видят в этом проблемы. Как выжить человечеству, когда вместо завоевателей и покорителей вокруг лишь червяки да слизни? Они бесхребетные, их легко обвести вокруг пальца. Многие из них живут в безрадостном горе, которое называют "бытом", но их быт мог быть иным. Они выбрали не того, слушали не тех.

Одну битву я уже проиграл… из-за этого мы сейчас здесь. Но я не проиграл войны, бес.

Я не проиграл войны!!!!

—Что планирует наш светоносный лидер?

—Я дам им знания, научу их жить в этом черном мире, я освещу им путь. Но это право получат не все – за счастье нужно будет заплатить. Счастью нужно будет обучиться.

Я буду учить мужей быть мужами, отобрав достойных. А если им не хватит золота – они могут взять рассрочку.

—Господин, но это же мошенничество!

– Как ты смеешь так говорить со мной, Это не мошенничество, сопляк! Это реальный шанс забустить свою жизнь, порвать все ебучие пределы и стать победителем. Умные мужи больше не выберут непригодок, болезнь РСП обойдет их стороной, они перестанут быть финансовыми *** и станут рамой два вандама. Особо прилежные станут рамой четыре вандама.

Они отрастят бороды, будут пить таблетки с экстрактом чеснока и начнут хорошо высыпаться. А главное – они смогут закрыть любую Наташку за две минуты. Они получат секс везде, где захотят, оставив *** как занятие для женщин. Их женщины будут девственницами, они воспитают их под себя, чтобы ни один солевой рахмаджуло не коснулся прелестей прекрасной пригодки!

И не побоится моя армия озера огненного и серного, и не будет ввержена в гиену огненную. Мы будем рвать *** пределы, бес.

—О, мой светоносный лидер, слова твои мудры, и все же я не понимаю ЧТО ты хочешь дать этим плебеям?

– Я несу им свет. Я НЕ СУЩИЙ СВЕТ

Оракул

60-е были тяжелыми. Умер мой наставник Бурр. Да и в целом… много римлян в тот год узнали смерть как родители спустя годы разлуки моментально узнают в толпе родное дитя. Некоторых пришлось знакомить с ней насильно. Не сложились отношения с матерью, да и с женой, если честно, тоже (мир вашему праху, Агриппина и Октавиа), а управлять государством стало тошно – в общем пришлось произвести «зачистку». Я до сих пор вспоминаю их имена как детскую считалочку: Паллант, Рубеллий Плавт, Феликс Сулла. Взвешены на весах, признаны недостойными и больше не найдены.

Что меня действительно радовало – так это творчество. Я упражнялся в стихосложении, писательстве, пел и музицировал. Помню, как однажды я возлежал с одной особо искусной волчицей, и после, находясь в состоянии так сказать аффекта, расплылся в любовных излияниях: «шейка блестит Киферейской голубки при каждом движеньи». Эту историю я потом поведал Сенеке, и он выразил почтение перед моим талантом. Ох, Сенека, старый пройдоха и транжира – хорошо, что он добровольно отстранился от государственных дел…

Я знал, что одарен. Боги милостивы, и они наградили меня не только талантом «править», но и талантом «творить». В итоге я правил и «исправлял» ошибки прошлого, но и творил и вытворял! Я верил, что моя поэма о гибели Трои поразит читателей, но несмотря на всё это я не был спокоен…А когда великий понтифик неспокоен – крах его империи близок.

Я отправился вдаль, чтобы получить ответ на свой вопрос.Не буду вдаваться в ритуальные подробности, но скажу, что для решения геополитических и стратегических задач мне нужно было оказать храму некоторую финансовую помощь, а после – совершить омовение в священном источнике и снова выпустить на волю чужую кровь. Я не считал и не считаю, что эти люди и животные были «жертвами» – это все являлось необходимым элементом, позволяющим шестерёнкам приводить в движение саму жизнь. Если колесо крутилось медленно – я мог ускорять его ход.

Вы знаете, что Оракул использует «тёмный» поэтический язык, но я ведь и сам был поэтом, поэтому кривотолки были исключены. Вопрос повис в воздухе. Оракул провел минуту в рассуждениях, налаживая контакт с Волей Божьей, а после ответил мне:«Когда ставится чёткая цель, то пустые скитанья становятся квестом. Город твой, Нерон, как пирамидка из колечек. Каждый человечек в нем наполовинку искалечен. Эта инфа как лавина, в ней вранья половина, но ты никогда не узнаешь, какая именно…».

Я вышел от него, и мысли мои, как и взор мой, были чисты и свободны от пелены сомнений… Не даром столь созвучны наши имена – спасибо, Мирон! Я наконец-то знал, что делать.

Я смотрю с высоты: вокруг алое зарево, слышны истошные крики людей и треск горелой древесины, в воздухе отчетливо различим запах сожжённой плоти. Я восхищен красотой этого пламени, и мне хочется воспеть ее – ведь я смог вывернуть Рим наизнанку, чтобы увидеть Мир!

Если есть парадок лжеца – значит, есть парадокс правителя.

Созерцаю ли я пожар? – этого вы не увидите.

Попурри (центон с внутренней драматургией по стихотворениям А.С.Пушкина)

Приветствую тебя, пустынный уголок!

Чернели избы здесь и там,Приют убогого чухонца;

Глядишь в забытые воротыНа черный отдаленный путь:

Луна, как бледное пятно,

Там лес и дол видений полны,

У лукоморья дуб зелёный, -

О сколько нам открытий чудных…

И мглой волнистою покрыты небеса.

Паситесь, мирные народыПод шепот старины болтливой,

Храните гордое терпенье -

Оковы тяжкие падут!

О чем шумите вы, народные витии?

Где льется дней моих невидимый поток?

Душе настало пробужденье:Звезда пленительного счастья -

И дум высокое стремленье,

И жизнь, и слезы, и любовь,

Веленью божию, о муза, будь послушна.

Приятна мне твоя прощальная краса!

Я здесь, от суетных оков освобожденный,

И на обломках самовластья

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

Для вас, души моей царицы,

Я вас любил: любовь еще, быть может

Во глубине сибирских руд…

На берегу пустынных волн.

Я к вам пишу -

Мне грустно и легко; печаль моя светла.

—Печален ты; признайся, что с тобой.– Люблю, мой друг! – Но кто ж тебя пленила?

– Унылая пора! Очей очарованье!Теперь моя пора: я не люблю весны;Люблю я пышное природы увяданье

В томленьях грусти безнадежной,В тревогах шумной суеты.

Я снова жизни полн – таков мой организм(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!

Взойдет ли наконец прекрасная заря?

Куда ж нам плыть?..

Р

(здесь скоро будет текст)

Слон, голубка и козёл

"Frida, amada, arde mi sangre como una lámpara votiva"

Горшки да ткани расписные,

Пиньяты,кактусы, колибри, посудки золотые ,

Текила, фрукты – кругом богатства и уют.

Но демон революции всегда найдёт себе приют.

В далёком лесу, где ветви шелестели,

Жила Голубка – дивной красоты.

Взгляд – словно звёзды, на солнце перышки алели.

А из изъянов- нЕдуг хромоты.

Был Слоник – мудрый, добрый, скроен-слажен туго,

Он козлика с женою в домишке приютил.

Хотел он сам и лично встретить друга,

Но вот беда – в больницу угодил.

«Ты встреть, Голубка, будь уж так любезна,

Пусть на чужбине радость в сердце вспыхнет ярким днём!»

И вспыхнула. Козлик потерял рассудок,

и чувств бездна

Разверзлась, молодость брезжила огнём.

И красота её, как светлый дар,

Зажгла в Козлёнке пламенный пожар.

«О, Голубка, ты – как утро мая!

Позволь мне быть твоим», – приветствовал Козёл гонца.

Шептал он, взгляд её ловя, вздыхая,

И сердце билось у него, как у семнадцатилетнего юнца.

Голубка, хоть хромала, но душой

Была легка, как ветер над рекой.

Желая Слонику отмстить,

Роман с Козлом стала крутить,

И в книгах письма о любви таить.

Жена Козлёнка не замечать желала,

Не понимала она и языка, увы и ах!

Но что-то всё-таки она подозревала,

Ведь за обедом стала часто слышать «love».

А время шло, и чувства, как цветы,

Увяли, не дождавшись теплоты.

Голубке стал Козлик скучен вдруг,

Его слова – как старый, тусклый звук.

«Отомстила слонику слегка,

Устала я от старика!»– голубка горлице писала.-

«Слонёнка я люблю, как ни крути,

Пора Козлёнку Из дому уйти.»

Она взмахнула крыльями, взлетела,

Оставив Козлика в тени у бед .

Он ей страничек девять о любви,

Она ему- автопортрет.

«Любовь – игра, что мимолетный сон,

Она – как солнце, что греет ночью словно днём,

Когда ты Козлик, а не слон

Не стоит со своим уставом

Быть вхожим в чужой дом».

Жена Козлёночка простила,

И пожалела, и проГОЛУБИла,

Голубка осталась при своём:

Вот дом, вот революция, вот Слон.

Окончилась на этом повесть:

Кому- портреты и букеты роз,

Кому- аж целый бронепоезд,

Кому- всего лишь тепловоз.

Мораль:Не гонись за блеском, не ищи огня,

Где нет души – там нет и бытия.

Любовь – не прихоть, не минутный пыл,

Прощай, Козлёнок, уж дел ты натворил.

Трофей

Victoria’s Secret – Victoria cruenta!

Келли Грант всю жизнь была тихоней. Ещё с начальной школы никто не обращал на нее внимания, не пытался с ней заговорить, не звал ее в кино, на бейсбольный матч или на баскетбол, а она и не хотела ничего менять. Когда ты с самого детства одна – ты не одинока. Ты сама так решила, и тишина тебе подруга… С этим приходится мириться и уживаться, и Келли достигла в этом определенных успехов.

Находясь уже в старших классах, она привыкла к тому, что и лучшим другом и худшим врагом себе была она сама. Одинокие прогулки и походы в кино, кружка кофе и завтрак на одного в придорожном кафе, не с кем обсудить просмотренный сериал или прочитанную книгу. Если Келли грустила – она вставала у зеркала и била себя ладонью по лицу. Конечно, со всей силы ударить не получалось, но она не оставляла попыток, так как хотела «пережить драку по-настоящему» – такая вот пощечина общественному вкусу.

Обычно, когда у тебя нет друзей – ты становишься объектом насмешек для других, но и здесь Келли не повезло… Настолько она была незаметной для окружающих. Иногда она мечтала о том, чтобы ее ненавидели, потому что так хотя бы был шанс, что с ней кто-то заговорит. В конце концов Келли пришлось придумать себе подругу – так появилась Вайнона. Они часто «общались», и она постоянно ночевала у них дома. Для Келли всё было по-настоящему. После занятий она часто приходила домой «с Вайноной». Мама обычно кричала с кухни: «Дорогая, выброси мусор, а-то ведь уйдешь в свою комнату, и мы тебя до завтра не увидим!!!!». Это очень бесило, и Келли еще долго обсуждала сама с собой как же ее раздражают предки. Вайнона, естественно, старалась поддерживать разговор как могла.

В то время предки Келли, к слову, были больше сожителями, чем родителями, потому что проводили почти всё время на работе, а в единственные выходные молча читали газеты за завтраком или поглощали готовые обеды из контейнеров, сидя у старого квадратного зомбоящика (на новый плоский телевизор не хватало денег). Так что «достать» Келли они при всем желании не смогли бы – при таком плотном графике нет времени на воспитание дочери и тем более на общение с ней. Иногда мать просила Келли сделать что-то по дому (помыть посуду, выбросить мусор, застелить кровать), а отец пытался нежно трепать ее по голове, приговаривая «моя дочурка», но получалось как-то неуклюже, и больше по-отчимовски. От parental behavior в такие моменты было тошно, но долго терпеть, слава Богу, не приходилось – отец и мать уезжали на работу, а Келли собиралась на занятия. Иногда они с Вайноной прогуливали уроки, проводя время где-то в парке или в торговом центре. В школу Келли приносила поддельные записки от родителей, но старалась часто этим не грешить.

Экзамены Келли сдала блестяще, и это позволило ей поступить в выбранный ранее, такой желанный университет (ну и, наконец, съехать от родителей).Келли возлагала большие надежды на ближайшее будущее: здесь её никто не знает, а значит, есть шанс наконец завести друзей. Можно даже прикинуться кем-то другим – лишь бы изменить положение вещей. Университет был её последней надеждой: чистым листом, золотым билетом. И она была готова нырнуть в этот омут с головой.

Келли не прогадала и со временем нашла пару приятелей: вместе они ходили на местные вечеринки, в кино и в боулинг, а ещё ей даже удалось найти себе парня – его звали Грег, и он очень нравился ей, а она нравилась ему. Они часто переписывались, но он был немногословен и обычно ограничивался сообщениями в стиле «___LT_ESC___3» или «good night, honey». Вечерами они ходили пить кофе в ближайшую кофейню или прогуливались в парке. Келли думала, что пора «перейти на другую базу», но очень стеснялась и успокаивала себя тем, что он пока ни о чём не просил.

В общем, жизнь кипела – и это просто сводило с ума!

Несмотря на такие кардинальные изменения, Вайнону нельзя было предавать, поэтому, хотя Келли уже была совершеннолетней и совершенно нормальной девушкой, она не забыла свою лучшую подругу и продолжала общаться с Вайноной, когда оставалась наедине с собой.

***

Близился Хеллоуин, поэтому нужно было подготовить костюм.Все её одногруппники собирались на вечеринку к Марку, и Келли тоже была приглашена. Подготовиться заранее возможности не было, а теперь времени оставалось в обрез, поэтому Келли сбежала с последней лекции и отправилась в торговый центр.

Задача была простой: ничего сверхоригинального – просто хотелось быть «злой» Эльфабой. Поиск костюма ведьмы точно не должен был занять много времени, а разнообразие ассортимента позволяло выбрать то, что действительно понравится. Келли оказалась права: в торговом центре были представлены костюмы ведьм на любой вкус, и уже через полчаса образ был готов.

Уже на выходе Келли остановилась рядом с бутиком нижнего белья: с витрины на неё смотрели малахитовые кружевные бразилиана. Аккуратные швы, изящное кружево, манящий тёмно-изумрудный цвет. Уже пару лет у Келли была традиция – перед праздниками или каким-то важным событием она покупала себе дорогое бельё. Так она чувствовала себя увереннее и успешнее. Решение было принято в ту же секунду, и она, довольная, отправилась домой собираться на вечеринку.

Внутренний голос – её собственный – звучал отчётливо: «Не Грег, а Джордан!..». Голова шла кругом, а вечеринка была только вечером, поэтому Келли решила немного вздремнуть, чтобы восстановить силы. Она надела пижаму и уже собиралась лечь, но Вайнона решила поболтать:

– Келли, ты витаешь в облаках. Что-то случилось?– Забей. Наверное, я просто задумалась…– Ты будто сама не своя. Ну же, ты можешь рассказать мне. Ты же знаешь, что я никому не скажу.– Если честно… Грег милый, поэтому я не думаю, что смогу сделать это с ним. Меня тянет к Джордану, и я никак не могу отогнать эти мысли. Я даже купила новое бельё, потому что представила, как надеваю его на встречу с ним. Это так будоражит меня!– Подруга, вот это новости! Но ты уверена, что не хочешь сделать это с Грегом?– Вайнона! Ну…, думаю, если Грег действительно заслужит, я смогу сделать это и с ним.– Ну кошка! Ну тигрица! Вот это настрой. Слушай, а ведь ты права. Да. Джордан… Я даже жалею, что сама не подумала об этом. – Вайнона!!! Это звучит мерзко, я же всё-таки не такая…– Мы все «не такие», моя хорошая. Нельзя же быть такой пуританкой. Ты же знаешь, что в любом возрасте общество превращает невинность и робость в вину, распущенность и дерзость! Или ты решила вступить в «Американскую Ассоциацию Семьи»?– Не начинай. Мне нужно побыть одной…

***

Она проснулась под вечер. Пришло время собираться, поэтому Келли быстро накрасилась, надела купленное для этого случая бельё, колготки в сетку, чёрное платье, накинула мантию, поправила шляпку. Навязчивые мысли не покидали её, но внутри горел огонь азарта.

Джордан жил напротив, и Келли сразу же направилась туда.

Раньше она никогда бы не заговорила ни с кем из школы, но с тех пор прошло много времени. Джордан стоял буквально на расстоянии вытянутой руки; рядом с ним были друзья из кружка робототехники – Бобби и Райан. Компания опешила: голос Келли они услышали впервые. Даже на уроках она старалась отмолчаться или бубнила себе под нос, если учительница пыталась разговорить её, и со временем все привыкли к тому, что Келли лучше ни о чём не спрашивать. Но Джордан не был знаком с новой версией Келли, с Келли, которая больше не боялась быть собой. – Привет, Джордан!– Привет, эм… Кейт?– Келли. Мы с тобой ходили на математику в старших классах, помнишь?– Да, почти… Келли. Ну, привет, Келли. Давно не виделись. Ты что-то хотела?– Ты пойдёшь на вечеринку к Марку?– Да, мы с ребятами собирались подтянуться туда чуть позже.– Отлично! Но мне нужно будет отвлечь тебя буквально на полчаса – нам нужно поговорить наедине, это очень важно. Я буду ждать тебя в парке в полдевятого.– Что?– Это чрезвычайно важно, Джордан. Приходи один.– Эм… ладно. Я постараюсь подойти туда.

Келли чувствовала себя легко и свободно – слова парили у неё в голове и слетали с языка так быстро и мимолётно, как тает снежинка, упавшая на ладонь. Она уже всё решила и была довольна собой. Времени хватило, чтобы побаловаться и набрать чуть-чуть конфет (сильно наглеть было нельзя, потому что праздник все-таки детский, а Келли уже давно не была ребенком). «Сладость или гадость?» – звонко спрашивала она, как только соседи открывали двери, при этом зная: если кто-нибудь скажет «гадость» – у нее есть инструкция на этот счёт.

Когда она обошла пару домов на часах уже было 20:00. До парка можно было добраться за пятнадцать минут, если идти прогулочным шагом, и Келли неспеша направилась туда. Она ждала его недолго: прошло буквально пять минут, и вдалеке показался его силуэт. Больше всего Келли хотелось… подойти поближе и, наконец, прикоснуться к Джордану. Дыхание перехватило, казалось, что виски сейчас взорвутся. Всё тело пульсировало, но она чувствовала сильнее, чем когда-либо.

– Ну, я тут. Что ты хотела и почему позвала именно сюда?

Келли замерла лишь на миг, всё должно выглядеть как можно правдоподобнее… Это был какой-то бессвязный бред – она лепетала, что всю жизнь мечтала о Джордане и хотела заговорить с ним, а в старших классах он вообще был ее тайной фантазией. Она в жизни никому не сказала бы таких слов, но они слетали у неё с языка так, как будто бы хотели сказать себя сами. Нужно было оглушить противника перед решающим ударом:

– Джордан, я хочу, чтобы ты взял меня прямо в этом костюме, назвал злой грязной ведьмой и трахнул… – Келли ожидала как Джордан отреагирует на ее слова, и его реакция была вполне себе предсказуемой (на это и был расчёт). Он ответил, не раздумывая ни секунды. Его вообще не удивило данное предложение, будто подобные поступают ему пачками, и ими забит весь почтовый ящик около дома, а на электронной почте нет места для новых писем:

– Ну… давай! Может найдём местечко поуютнее?

Они прошли дальше, и недалеко нашлось подходящее место, надежно скрытое от людских глаз и назойливых фонарей.

Джордан приобнял её и начал целовать в шею, постепенно спускаясь ниже, ниже, ниже…В итоге он уже почти снял с неё бельё, как в голове раздалось ворчание Вайноны:– Келли… Что ты делаешь? Ты собралась сделать это прямо здесь, как бродячая собака?! – Это отличное место…Позже ты сама увидишь.– С кем ты разговариваешь? Что значит «сама увидишь?» – удивился Джордан.– Ой, да так. Это я успокаиваю себя. Всё-таки заниматься этим на улице крайне экстремально. У меня такого еще не было! Я действительно боюсь.– Эм…ладно. Ты хочешь отказаться от этой затеи? – в голосе Джордана были слышны нотки раздражения – Я могу уйти, мы все торопимся к Марку, а ты просто тратишь мое время. Парень отрицательно покачал головой и отошёл от нее.– Джордан, пожалуйста! Я.… я хочу, чтобы ты взял меня! Я говорила серьёзно… Неужели ты не хочешь меня? Пожалуйста, останься. Джордан, я умоляю тебя, останься! Мне просто страшно, пойми меня. Я боюсь близости, я боюсь ошибиться.

Важно было создать образ эдакой пугливой лани с ебанцой, эдакая чистая и ранимая девочка, но с характером знойной женщины – мечты поэта. Она медленно подошла к нему, обняла и шепнула на ушко: «Остановись, и я покажу, что умеют мои губы. Когда ты почувствуешь это – ты не сможешь уйти», а ее пальцы скользили ниже… к ширинке.