Мы от А до Я

Было это всё устраивать если не любишь человека зачем ты так поступаешь ты просто хочешь жить дальше без этого всего пожалуйста скажи правду ты мне больше никогда ничего плохого никогда плохого про себя не говори пожалуйста.

Это всё правда правда прости больше такого никогда больше никогда никогда никогда никогда никогда больше клянусь собой клянусь своей правдой клянусь тебе своей любовью.

Но это всё равно так как мне сейчас хочется быть счастливой рядом быть собой.

Картонные глаза вообще ничего хорошего не значат.

Только хорошее отношение друг за друга переживаю но ты мне нужен для меня.

Всегда будешь лучшим человеком который поможет справиться сам со всем справиться.

Сила воли сила духа это всё твоё сердце.

Сердце моё добавление души всё остальное не нужно.

Спасибо большое. Так скажи пожалуйста как можно скорее пожалуйста мне нужно чтобы вы помогли нам справиться вместе.

Жду сообщения когда сможете поговорить со мной пожалуйста прошу прощения за беспокойство извините пожалуйста мне очень неудобно.

Жизнь Сервантеса

Мигель де Сервантес Сааведра, обвиняемый в попытке реквизировать часть урожая у священника, в 1597 году приговорён к семи месяцам заключения.

Маленький Мигель любил зачитываться рыцарскими романами. Без страха и упрёка он стал заложником Рыцаря Печального Образа.

Ему было особенно интересно читать части про путешествия и сражения с противниками, встречающимися на пути, а вот к концовке он уже успевал потерять интерес. Бросая едва дочитанный роман, Мигель принимался за чтение нового.

Попав в заключение, он не бросил привычки читать. Более того, он загорелся идеей написать свой собственный о некоем Дон Кихоте и его верном помощнике Санчо. В его распоряжении было 7 месяцев одиночества и молчания. Отчуждения и ликования по случаю зарождения творческого замысла.

Он обращался к страницам будущего романа не как пародист, а как верующий. Страницы шелестели, как мачты кораблей далёкого плавания, и этот, пока ещё не до конца облёкшийся в словесную форму Дон Кихот, был чуть-чуть им самим.

Именно это нетерпение (бросать книгу на последних главах) и стало его скрытым уроком: не затягивай иллюзию, доведи её до предела и разбей.

Сырость, гулкие шаги, бедность, неустроенность. И среди этого мрачного и беспросветного память о прочитанных романах.

Но память так несовершенна. В XVI веке ещё не было термина «конфабуляция», но понимание, что память обладает свойством изменчивости уже было. Мигель так боялся растерять все сюжеты, которые обустроились в его голове и так уютно себя чувствовали.

«Дон Кихот, -думал он, -не просто смешной безумец, а человек, который слишком сильно поверил. Тот, кто хотел жить по законам возвышенного текста в миревысоки,но низменныхмельниц».

«Что есть мельница? Одно из лучших изобретений, которого позволяло из тысячи зерён, почти бесполезных зёрен по отдельности, создать то, что может прокормить людей, сотворив хлеб. А ветряная? Это чистой воды волшебство. Нет, скорее тёмная магия. Огромные жернова вращаются с помощью потоков ветра. Автономная конструкция, не требующая вмешательства человека. А для чего же с ними сражаться? Это святая битва Добра со Злом».

Так думал наш Мигель Сервантес, и каждую ночь, перед чутким и недолговременным сном, прятал листы бумаги, поверх которых угольком было записано ещё несколько синтаксических конструкций, которые удалось ему добыть из своего сознания (да,почти больного и обессиленного сознания) за это время. Время, украденное у сна им же самим. Мигель сидел в темнице тихо-тихо, чтобы не заметили и не отобрали рукописи, и вдруг смеялся почти виновато.

«Что есть мельница?»– было первой мыслью, с которой он просыпался.

«Для чего же с ними бороться?»– было последней мыслью, после которой Мигель засыпал.

Бескорыстная самоотверженность Дон Кихота ничто без трогательной преданности Санчо Пансы. Должен быть достигнут баланс. Искреннее или неискреннее разделение тезиса о том, что ветряные мельницы должны быть искоренены до единой, не всё ли равно?

Образ сельского идальго, сошедшего с ума от чтения рыцарских романов и отправившегося совершать подвиги в подражание их героям преследовал Мигеля.

Так на его теле стали появляться pintados. Он брал заточенные деревянные палочки, разводил охру и сажу и рисовал на своём теле образы, которые являлись ему во снах.

На его плечах были маленькие полукруглые терновые веточки, напоминающие уже сейчас нам знакомую колючую проволоку. Это было символ несвободы внешней. На его правом предплечье красовался очаровательный ослик. Ослик- это будущий верный скакун Дон Кихота. На левом предплечье Мигель изобразил мельницу, а мод ней сердечко с именем «ДУСЯ». Дульсинея.....или Дон Уже Сам Я…или Донкихот Успел Стать Явным.

На костяшках правой руки Мигель выбил по букве своего героя: «К», «И», «Х», «О», «Т», что читалось как toxik остальными заключёнными и они предпочитали обходить его стороной. То ли считали его неграмотным, то ли решили экономить своё время, не общаясь с токсичным, много чего такого о себе возомнившим придурке в жабо (или кокилье/ или воланы). Под левым глазом Сервантеса была набита слеза, которая им самим была истолкована как сожаление о содеянном. Зачем он только связался с этим священником? Мигель Сервантес был ни в чём не виноват. На кой чёрт ему сдался урожай священника? Святая вера в то, что его признают невиновным теплилась в сердце Мигель до конца отбывания срока.

«Уважаемый читатель! Ты и без торжественного заверения можешь уверовать, как страстно желал бы я, чтобы это сочинение, творение моего разума, представляло собой образец совершенства, утончённости и мудрости. Но изменить закон природы, по которому каждое живое создание производит на свет себе подобное, мне не под силу. А раз так, то что ещё мог породить в заточении мой скудный и незрелый ум, если не историю о худосочном, истощённом, вздорном отпрыске, полном самых причудливых замыслов, прежде никому не являвшихся в воображении, иными словами, о таком, какого единственно и можно было произвести в заключении, пристанище всевозможных преград, жилище одних лишь тоскливых звуков.»

Нет, не то.

«Почтеннейший читатель! Без пышных заверений ты способен убедиться, насколько горячо стремился я сделать данное сочинение плодом моего ума воплощением идеала изысканности, тонкости и премудрости. Однако же переиначить законы мироздания, согласно которым всякое существо порождает подобие себя, мне не дано. И коль скоро так, то какой же продукт могло родить моё убогое и несозревшее сознание в плену ограничений, кроме повести о тщедушном, ослабленном и сумасбродном чаде, исполненном дерзких фантазий, доселе никем не виданных в мечтах, иначе говоря, подобного тому, которого только и могло сотворить пребывание в застенке, обиталище всякого рода препятствий и прибежище унылых шумов. Отдалённые края, покой, приветливые поля, прозрачное небо, журчащие реки, уравновешенный характер – всё это способно оживить даже самую бедную музу и наполнить восторгом и удивлением зрителей при появлении её детища на свет.»

-Для чего сражаться с ветряными мельницами?..

З

(здесь скоро будут текст)

Искушение

___LT_ESC___…___GT_ESC___

I

Если честно, то мое путешествие немного затянулось…Я брожу по пустыне уже больше месяца.

После крещения нужно было пройтись, проветрить голову, понимаете?

Я очень устал, ноги и спина выли, по лбу стекал пот, и всё, чего мне хотелось – так это съесть еще этих мягких французских булок да выпить же чаю.

Вокруг были лишь песок и камни. Кто-то назойливо шептал, что если я захочу – камни сделаются хлебами. Не думаю, что камень с маслом на завтрак – это то, что утолило бы мой голод. Французский тост с камнем? Звучит не очень аппетитно, если честно.

Каменная еда – форменное безумие. (особенно с учетом того, что стоматологов еще не придумали)…Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Поэтому сегодня без глютена и никаких углеводов. Как пели мудрые певцы: "Будет день и будет пища, и верхушка пирамиды Маслоу"

II

Помню, что в студенческие годы мои одногруппники уговаривали меня прыгнуть с крыши храма (благо внизу был довольно-таки большой бассейн). Особенно Люцик. Он так хотел посмотреть на то, как я брошусь вниз. Люцик пытался уговорить меня всеми правдами и неправдами, но тогда я плохо держался на воде, поэтому решил не искушать Господа Бога и отказался от этой затеи. Иногда мне кажется, что я жалею о том, что не сделал или не успел сделать, но все мы знаем, что безделие – игрушка дьявола, ежжи, и тогда я посчитал эту забаву крайне непродуктивной. Меня должны ценить за то, что я хороший человек, а не за мою природу. Я не должен никому ничего доказывать!

III

Если подумать – инициатором всех этих дурацких затей был Люцик. Ему нравилось подначивать меня, он всегда хотел поставить меня в неловкое положение, потому что завидовал, и всегда соревновался со мной.

Он перепробовал все – пытался брать меня на слабо, угрожал, подлизывался, даже пытался подкупить меня (до сих пор не понимаю зачем – то ли он хотел усыпить мою бдительность и сделать какую-то пакость, то ли думал, что если я буду доволен и сыт – у меня не будет желания состязаться с ним). Люцик предлагал мне все царства мира и власть над ними, но для этого нужно было поклониться ему. Пришлось сказать: "стоп, мне неприятно". Я никогда не был и не буду сторонником буллинга!

Неужели он не понимает, что я преклоню колено только перед отцом своим, только ему поклоняюсь и ему одному служу?…

Но нет времени на рефлексию, мне нужно идти дальше. Кажется, вдалеке начинает виднеться какой-то городишко…

___LT_ESC___…___GT_ESC___

Послесловие

Паша всегда был моим лучшим другом.

Мне нравилось, что в любой ситуации он мог найти правильные слова. Пахан – моя опора и поддержка! Помню, как он рассказал знакомым о том, что случилось со мной во время этой долгой прогулки, и что я претерпел, быв искушён, и теперь могу помочь искушаемым. Благодаря Пашиной рекламе ко мне часто стали обращаться клиенты, они поверили в меня, и дело пошло в гору.

Знаете, как говорится – есть приятели, готовые уничтожить друг друга, но бывает друг, который любит сильнее брата!

Пишу это к вам, мои близкие друзья.

И вот что касается тех немногих, которые остались. Спрашиваю: не хотите ли и вы отойти? Даже Иуда не ушел. Но почему он остался, уже было ясно, а нам потом открылось…

Ин: 6: 67-67

Йодль

Обстановка в городе N накалялась. Правительство пыталось держать население в неведении, но слухи иногда распространяются даже быстрее, чем вирусы. И тем не менее, люди могли лишь строить догадки и предположения, устраивать прения, выражать мнения, нотки презрения и тени сомнения в век сожаления… Кто-то говорил, что при заражении тела людей покрываются ужасными струпьями, которые даже после смерти начинают "лопаться", и из ранок выходит гной и какая-то пенистая жижа. Кто-то считал, что верный признак – когда кожа становится сухой и шелушится, и кажется, что человек "линяет". Другие говорили, что люди начинают кашлять кровяными сгустками до тошноты, и так до тех пор, пока лёгкие окончательно не ослабнут от пневмонии. Третьи же рассказывали об ужасных судорогах, в которых человеку будто выламывает кости – эдакий аналог "пляски святого Виита".

Много слухов ходило в то время – и о мозговых паразитах, которые сжирают внутренности человека изнутри, и о геморроидальных узлах, которые "взрываются", оставляя тебя с разорванным тылом, и об ужасных зелёных выделениях из половых органов, о ревматизме, безумии, атеросклерозе, задержке развития, мутациях конечностей, деформациях черепной коробки, о вздувшихся глазах, о выпадении зубов, гниении ротовой полости, о непрекращающейся тошноте, о разрывах желчного пузыря, об облысении, ожирении и вообще-вообще всех болезнях и недугах человеческой жизни. Всё потому, что страх порождает слухи, а слухи – слуги страха.

То тут, то там проходили эти жуткие люди в чёрных костюмах. Они собирали истерзанные трупы, складывали их на тележки, увозили за город и сжигали. Эти вороны, посланники смерти! Им куда больше подошла бы маска стервятников.

Вокруг раздавались вопли и крики, шум и ярость, но люди привыкли к страданиям и не реагировали на чужую боль. Однако был один звук, который сводил с ума. Самый жуткий и самый страшный – песня израненной души.

Единственное, что об этой болезни было известно доподлинно, – находясь в предсмертной агонии, люди начинали "плачевно интонировать", пытаясь с кем-то перекликиваться, посылая свой зов, свой последний хрип во Вселенную. Они будто находились в тёмной пещере и надеялись услышать эхо, но каким ужасом становилось осознание, что в ответ они слышат эхо смерти. То тут, то там раздавались эти ужасные звуки, и это означало, что в мире кончился ещё один человек. Может быть, они пытались связаться друг с другом? Но что умирающий может сказать умирающему? И что в этом вопле слышат живые..?

Как страшно жить в наш век, как больно маяться, спешить, грешить, любить и каяться. Ты рождаешься с криком "ааааа", твоим первым словом, скорее всего, было "мама"(если нет – мои поздравления, 5 баллов за оригинальность). Потом ты узнаёшь много других новых слов, разговариваешь, поёшь, кричишь, ругаешься, договариваешься, общаешься, любишь и ненавидишь на своём и чужом языках, а в итоге умираешь в жуткой агонии, и вместо слов остаются лишь ужасные вопли:

Йодл – ай – ИИИ – уууу

Йо-ла-ди-ри, и-ху,

Йодль-ииии-УУУ!

Раз – и смерть стучится в дверь.

Два – прими её скорей.

Три – и все твои грехи в вопле мора всем слышны.

ЙОДЛЬ АААЙ ИИИ УУУ, мой друг.

Твой последний сердца стук…

Клавдий

ʨ 1 ʨ

Завещание Августа

Очередь на наследование:

1. {данные удалены 1}

2. {данные удалены 2}

3. Клавдий.

Развернув свиток, перечитав эти строки несколько раз, Клавдий ощутил, что держит в руках, пожалуй, единственное доказательство своей исключительности. Его ничуть не смущало третье место в очереди на наследование, а скорее даже подстёгивало его рвение к власти. «Ничего в жизни не должно доставаться с лёгкостью»—так считал он.

Необходимо прикладывать волевое усилие к абсолютно любому жизненному продвижению. Так формируется стержень человеческого характера. Так формируется ядро мыслительного аппарата. Так закаляется сталь, из которых делают доспехи,щиты и мечи и вытачивается мрамор, скульптуры из которого украшают лучшие дворцы Рима и университеты империи. Несостоявшийся великий понтифик даже не думал устранять человека, чьё имя было на две позиции выше, прибегая к уловкам, или, подумать страшно, отравлению. Отравления Клавдий боялся больше всего в жизни.

Он знал, что {данные удалены 1} никчёмен и почти немощен из-за своего фальшивого глаза, который заменён на стеклянный, и что срок правления его долго не продлится. Второй глаз тоже при малейшем попадании солнечных лучей или отсвета от игры преломления источает слезы.

Он также не видел угрозы в {данные удалены 2}, чьё имя значилось прямо над именем Клавдия, он знал, что и тот не прославится своими деяниями, что тот собственноручно отречётся от престола, заявив «Я устал, я ухожу» на каком-нибудь очередном пире. Лично, в этом был уверен Клавдий, лично, передав бразды правления.

Осталось только одно: задать вопрос напрямую Тиберию. Возможно, зная слабости обоих претендентов на престол, Тиберий сам будет заинтересован в кандидатуре Клавдия.

У него то уж точно найдётся пару мудрых фраз, которые позволят воле окрепнуть, а ему самому не сбиться с намеченного пути. Клавдий обратился за поддержкой к Тиберию.

—Тиберий, можно я буду править?

—Слишком рано, Кладвий, ты ещё юнец.

—Я- Клавдий.

«Спасибо, что преподаёшь мне такой ценный урок. Я знаю, что это проверка. Я приду снова и задам свой вопрос, это только укрепит моё намерение, я настойчив и меня не сломить простым отказом.»– так точно думал мой Клавдий. Он в первой юности своей был жертвой бурных заблуждений.

—Тиберий, я окреп и набрался опыта, допусти меня к правлению.

—Слишком рано, Кладвий, тебе нужно постичь точные науки, подтянуть знания по истории. Ты недостаточно хорош в области искусств.

«Спасибо,что доказываешь мне, что на пути становления великим понтификом необходимо из раза в раз доказать свою волю и твёрдое намерение. Я стану жёстче и настойчивее.»– неистово радовался Клавдий зная, что он на верном пути, получая лишь доказательство верности своей теории.

В эту ночь все в Сенате и приближённые к власти видели ярким символические сны. Тиберию снился сон, как он, находясь среди толпы, поднимает руки над головой. Для чего он это делал, он сам не понимал. Нам не всегда ясна предыстория сна и не всегда очерчен контекст, в которой погружено наше сознание в таки минуты. Также очень сложно определить, где начинается сновидение и где именно оно кончается. Тиберий просто знал, что ему нужно поднять руки вверх, даже не руки…руку…Увидев этот жест, который был истолкован как символ власти царя, толпа набросилась на Тиберия и он был ей растерзан. Будто это не люди даже, а звероподобные существа. Нет, после такого сна его точно будет ждать смерть. Тиберий навсегда оставит мысли заполучить власть императора в свои руки, поднимать он их тоже не будет линий раз.

Клавдию снился сон, что его пронзает шпагой мстительный юнец, который узнал о его предательстве. Клавдий во сне был антагонистом.

Несмотря на дурной знак, он вышел на террасу и увидел, что прямо на балконном выступе ласточка начала вить гнездо. Смутная пелена после кошмаров спала, ласточка ведь добрый знак.

—Тиберий, сейчас или никогда.

—Никогда. —услышал в ответ Клавдий и в очередной раз —Хотя, постой…

В глазах Кладвия зажёгся маленький проблеск надежды. Надежда не хочет умирать ни первой, ни последней, поэтому тщательно оберегает свой напиток на пире, стараясь не выпускать его из рук. А ежели выпустит, то сменяет бокал без оглядки на то, что тот ещё был наполовину полон. Именно так думал Клавдий, будучи оптимистом. Надежда разборчива в выборе круга общения и никогда не садится на место за столом, где предназначено ей сидеть, выбирая другое, пустующее, где должен был высиживать не явившийся гость. Какой же мудростью обладает Тиберий, что по всем канонам фольклора (да, и Древнего Рима тоже), лишь на третий раз, доказывая символизм и магию числа «три», он снял блокаду непреступной крепости, позволив мне вступить в наследство.

—Хотя…—продолжил Тиберий.—Есть у меня для тебя кое-что.

Луперкалии

В мрачный февральский вечер, когда всё же хочется достать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд, Люция согласилась пойти вместе со своей одинокой подругой Бертой на вечеринку по случаю Дня Святого Валентина. Настроение было мерзопакостное, слякоть и лужи. В феврале давно не было снега. Лишь голые деревья и пожухлая листва, которую не убрали работники коммунальных служб.

– Я там буду совсем одна, мне сложно найти причину для разговора с незнакомыми людьми. Ты оставишь меня, будешь танцевать и угощаться коктейлями, как всегда. – тоскливо произнесла Берта.

– Люция, тебе и не нужно ни с кем говорить. Сама атмосфера фестиваля тебе обязательно будет по душе. Ты только особо не пугайся, всё, что ты увидишь будет ненастоящим. Да и с чего ты взяла, что я тебя брошу? Будем вместе весь вечер, я буду держать тебя за руку.... – обиделась такому мнению о себе подруга- Организаторы больше двух миллионов тратят на правдоподобность действа, антураж там просто крышесносный. Пойдём!

– Поверю на слово. Не сдержишь обещание- давай на спор-с тебя выпивка.

Подруги встретились в 7 вечера 14 февраля и направились в бар «Пещера». Это было большое двухэтажное здание, в самом центре города. Но о нём Люция не слышала ничего. Она решила, что место, хоть и часто проходимое, но малоприбыльное. Одно кафе, не успев открыться, сразу же закрывается. Не выдерживает конкуренции рядом с соседствующими местами.

Снаружи окна помещения не были украшены пресловутыми пошлыми сердечками, не было людей в костюмах купидонов, не было ничего, что бы отсылало ко Дню Всех влюблённых. Это Люция оценила, потому что сам праздник казался ей вычурным и пошлым, видимо, решила она, организаторы фестиваля и правда постарались на славу, чтобы их мероприятие не вписывалось в привычное понимание праздника, а в социальных сетях максимально получило огласку своей экстраординарностью. Новое веяние.

Когда Люция и Берта вошли, они направились сразу к бару, в чьём меню не было привычных «маргарит» и «негрони». Даже «ром кола». Даже текилу и шнапса не предлагали своим гостям. Цен тоже не было в строках меню. Просто какие-то надписи на…латыни?

– Здорово, тут всё бесплатно сегодня. Думаю, все напитки входят в стоимость входного билета. – обрадовалась Берта.

Мрачный бармен с потухшим взглядом налил Берте и Люции по кубку красной жидкости. Подача была оценена. Закуски тоже не предлагались. Бармен сказал, что «трапеза» будет после. Для всех гостей сразу.

Девушки обернулись, взяв напитки в руки, и увидели, что на сцене, которая больше напоминала грот, установили специальный алтарь. Вынесли три молодых козочки с перевязанными копытцами.

– Что они собираются делать?

– Помни, что все это шоу. – пригубив бокал сказала Берта- Не принимай близко к сердцу. Не тронут они козочек.

Один из «жрецов» занёс кинжал над бедным животным. Люция и Берта резко одновременно отвернулись, закрыв глаза. Люцие показалось, что та даже взвизгнула, но чей крик от ужаса она не могла понять.

Один из «аниматоров» прикасался смоченным в крови жертв клинком ко лбам двоих знатных юношей. Другие жрецы стирали кровавые отметины шерстью, смоченной молоком, после чего рассмеялись. Гостям фестиваля тоже, казалось, было весело. Дамы и господа наслаждались шоу, праздником, никто не реагировал бурно. Затем последовала ритуальная трапеза, по окончании которой шкуры ловко разрезались на произвольные части.

– Куда ты меня привела, Берта?– с ужасом и дрожью в голосе шепнула Люция. Её зрачки были широки. Девушка была несказанно напугана.

Обнажившись и прикрыв бёдра козьими шкурами «аниматоры» бегали и стегали встречных кусками шкур. Женщины, находящиеся в полутемном баре, охотно подставляли тела под удары, их лица озаряли улыбки. Все происходящее их абсолютно не пугало, а забавляло.

Берта заметила, как в толпе показался «аниматор» с огромной искусственной головой волка. Его глаза светились зелеными огоньками.

– Они правда убили тех коз?

– Не будь такой серьёзной. Я слышала только хорошие отзывы от ребят, которые ходили на такие вечеринки. Про коз нужно было сказать тебе заранее. Я знала, что ты чувствительная, но не настолько же.

– Это больше похоже на хэллоуин, чем на День Святого Валентина.

– А теперь, уважаемые дамы, подойдите к столику справа. На листочках вам необходимо написать своё имя и опустить в урну! – сказал в микрофон человек, облачённый в шкуру козы.– Имена гостей мужского пола уже находятся в урне слева.

Берта и Люция переглянулись.

– Видимо, это конкурс?

– На образование пар?

– Да, пойду напишу имя.

– Ты обещала, что будешь весь вечер со мной. Держать меня за руку и никуда не уходить.– в глазах Люции застыл ужас, она вцепилась руку подруги.

– Не своё имя я буду писать,твоё,глупая.

Берта легко высвободила руку Люции, потрепала её слегка по волосам.

Берта подошла к столику справа. Бросила свой листок в урну и засмеялась, но смех её как будто сорвался – она будто забыла, где находится. Свет в зале потускнел, и все гости начали напевать что-то. Урны начали вращаться с помощью механизма. Имена, написанные на листках, зашевелились, словно живые. Когда ведущий запустил руку в урну, он пристально оглядел всех участниц лотереи. Слегка улыбнулся. Вытащил бумажку и развернул. В зале повисла тишина.

– Люция.

Воздух стал гуще, когда она услышала своё имя. Из урны вырвался зелёный дым. Люция почувствовала, как кто-то холодной рукой касается её плеча – и увидела перед собой мужчину с волчьими глазами. Урна, в которой были мужские имена даже не двигалась. Её просто укатили за кулисы. Вокруг раздался вой. Берты уже не было рядом. Она ведь обещала, она ведь обещала....вместо неё – козлиная шкура на полу и бокал, наполовину наполненный кровью. Люция закричала – и очнулась в пустом баре, где все следы праздника исчезли. Только на запястье у неё осталась алое пятно в форме сердца. Из глубины сцены зазвучала флейта, и она танцевала, не помня себя. Что ещё остаётся делать, когда в жизни случается нечто, по поддающееся объяснениям. Она танцевала, танцевала, танцевала под звуки флейты и цокот копытец.