Читать книгу Восьмая дверь (Алерия-Элиза Вейсс) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Восьмая дверь
Восьмая дверь
Оценить:

4

Полная версия:

Восьмая дверь

— Я помню детство, — подала голос Ханна.

— Что именно?

— Дом.

— Где находился?

— В городе.

— В каком районе?

Она открыла, было, рот, однако ответа не нашла.

— Я помню женщину, — перескочила Ханна.

— Мать?

— Наверное.

— Лицо?

— Нет.

— Голос?

Ханна закрыла дело.

— Достаточно.

Конрад остался на месте.

— Три года, — выдавила она. — Кто-то вырезал три года из официального дела.

— Бумагу вырезали. Не обязательно память.

— Не обязательно.

Ханна решительно встала.

— Найди, как скопировали мой мнемонический отпечаток.

— А ты?

— Узнаю, кто решил, что мне не следует помнить собственное детство.


Глава 4. Девочка, которая знает слово «мама»


Шрам за ухом спит.

Тело помнит раньше слов.

Щёлкает стена.


Амабель нашли на площади у старого вокзала.

Она сидела на краю фонтана, сложив руки между коленями, и наблюдала за людьми. Шестнадцать лет. Светлая куртка застёгнута неправильно, одна пуговица пропущена. На левом ботинке развязался шнурок.

Вокруг собралась толпа.

Женщина лет сорока пыталась обнять её, а Амабель отстранялась без страха, скорее с недоумением.

— Я твоя мама, — повторяла женщина. — Амабель, посмотри на меня… Это я.

— Я знаю, — спокойно отвечала девушка.

— Тогда почему ты…

— Не трогайте меня.

Ханна прошла через оцепление.

— Следственный отдел. Все посторонние отходят за линию.

Женщина схватила её за рукав.

— Она больна! Сделайте что-нибудь!

— Ваше имя?

— Сильва Рен.

— Вы мать Амабель?

— Да.

— Документы есть?

Сильва вытащила из сумки семейную карточку. Руки дрожали так сильно, что пластик стучал о застёжку.

Ханна проверила данные.

Совпадение.

— Амабель, — позвала она.

Девушка повернула голову.

Взгляд ясный. Зрачки одинаковые. Следов удара нет.

— Ты понимаешь, где находишься?

— На вокзальной площади.

— Какой сегодня день?

Амабель назвала дату.

— Твой адрес?

Назвала.

— Полное имя?

— Амабель Сильва Рен.

— Эта женщина тебе знакома?

Амабель посмотрела на мать.

— Она моя мама.

Сильва издала короткий звук, похожий на всхлип.

— Откуда ты знаешь?

— Я помню.

— Что именно?

Девушка нахмурилась.

— Что у меня есть мама. Её зовут Сильва. Она работает в прачечной у западных казарм. Ей сорок два года. У неё аллергия на рыбу.

— Ты помнишь её лицо?

— Наверное.

— Что ты чувствуешь, когда смотришь на неё?

Амабель задумалась.

— Ничего.

Сильва закрыла рот ладонью.

— Почему она плачет? — спросила Амабель.

Ханна знала ответ, но не произнесла.

Потому что перед Сильвой сидела дочь, которая сохранила все сведения о любви и потеряла саму любовь. Потому что тело Амабель было живо, память работала, голос оставался прежним — и всё же человек, ради которого мать шестнадцать лет вставала по ночам, исчез.

На площадь приехала София.

Она опустилась перед девушкой, показала медицинский жетон и попросила разрешения коснуться её шеи. Амабель согласилась.

— Когда ты в последний раз помнишь мать иначе? — спросила София.

— Не понимаю.

— Ты когда-нибудь хотела, чтобы она была рядом?

— Думаю, да.

— Почему?

— Потому что дети хотят быть рядом с матерями.

— Я спрашиваю не об общих правилах.

Амабель пожала плечами.

— Другого ответа нет.

София провела пальцем за её ухом.

— Капитан.

Ханна подошла.

На шее девушки, под линией волос, виднелся тонкий светлый шрам. Почти ровный круг с коротким разрывом сбоку.

— След входа, — сказала София. — Старый. Несколько месяцев, возможно, год.

— Официальная процедура?

— При стандартном извлечении используют висок. Здесь входили ближе к стволу.

Конрад, стоявший за оцеплением, перестал крутить в пальцах сигарету.

— Глубокая коррекция, — произнёс он.

Ханна повернулась.

— Ты видел такие шрамы?

— Да.

— Где?

Он посмотрел на Амабель.

Девушка ещё не замечала его.

— В старых медицинских материалах.

— Каких?

— Позже.

— Сейчас.

— Здесь её мать.

— И что?

— Некоторые сведения не должны сообщаться на площади.

Ханна хотела ответить, но София коснулась её локтя.

— У тебя такой же.

Площадь качнулась.

Совсем немного. Камни остались на месте, фонтан продолжил шуметь, люди за линией оцепления переговаривались. Изменилось только расстояние между Ханной и собственным телом.

— Что? — спросила она.

София отвела прядь у неё за ухом.

— Шрам.

Ханна знала о нём. Считала последствием детской инфекции. Северин говорил, ей устанавливали дренаж.

Она подняла руку и нащупала тонкую линию.

Пальцы перестали слушаться.

Сначала онемели кончики, потом ладонь. Холод прошёл по запястью, поднялся к локтю. Воздух перестал входить в грудь до конца.

Не сейчас.

Она выпрямилась.

Пока человек контролирует себя, его невозможно использовать.

Ханна попыталась вдохнуть на четыре счёта. На втором дыхание сорвалось.

Толпа стала слишком громкой. В плеске фонтана возник другой звук — равномерный, металлический. Щелчок. Пауза. Щелчок.

Она видела белую стену.

Ремень на запястье.

Чьи-то руки над лицом.

Воспоминание исчезло прежде, чем Ханна успела его удержать.

— Ханна.

Голос Конрада прозвучал близко.

Она не заметила, как он подошёл.

— Отойди, — бросила она.

— Хорошо.

Он отступил на полшага.

— Посмотри на меня.

— Я сказала отойти.

— Я отошёл.

— Ещё.

Он сделал второй шаг назад.

Ханна попыталась разжать пальцы. Не получилось.

Конрад опустил руки, показывая ладони.

— Можно?

— Что?

— Взять.

Она хотела отказать. На площади находились сотрудники, свидетели, пострадавшая и её мать. Капитан Следственного отдела не должна была стоять посреди оцепления, не чувствуя рук. Но тело уже не подчинялось приказам.

Ханна кивнула.

Конрад медленно приблизился, обхватил её запястье двумя пальцами, чтобы нащупать пульс.

— Не пытайся вдохнуть глубже, — велел он. — Выдыхай.

— Я умею дышать.

— В обычные дни — великолепно.

— Замолчи.

— Хорошо. Выдох.

Она выдохнула.

— Ещё.

Пальцы оставались холодными, зато появился ритм. Пульс под его рукой. Голос. Камень под подошвами.

— Назови три вещи, которые видишь.

— Не обращайся со мной как с ребёнком.

— Тогда четыре.

Ханна закрыла глаза.

— Фонтан. Красная вывеска. Твоя рубашка. Развязанный шнурок Амабель.

— Две вещи, которые слышишь.

— Воду. Тебя.

— Одну, которую чувствуешь.

Она открыла глаза.

Его пальцы всё ещё лежали на запястье.

— Давление руки.

Конрад сразу отпустил.

Кровь вернулась в ладонь. Сначала покалыванием, потом болью.

Ханна поправила воротник.

— Никому.

— Разумеется.

— Ты улыбаешься.

— Я рад, что ты снова собираешься меня убить.

Она вернулась к Амабель.

Девушку уже собирались отвезти в клинику. Сильва стояла рядом, не решаясь взять дочь за руку.

— Амабель, — обратилась к ней Ханна. — Ты помнишь, что происходило перед тем, как ты оказалась здесь?

— Я шла домой.

— Откуда?

— Из школы.

— Одна?

— Сначала с друзьями.

— Имена?

Амабель назвала трёх подростков.

— Потом?

— Я свернула к каналу. Там был фургон.

— Какой?

— Серый. Без знаков.

— Люди?

Амабель нахмурилась.

— В форме.

— Сколько?

— Двое. Или трое.

— Они говорили с тобой?

— Не помню.

— Ты садилась в фургон?

— Наверное.

— Почему?

— Не знаю.

Ханна показала ей несколько фотографий формы разных городских служб.

Амабель выбрала архивную.

— Кто-нибудь из этих людей был знаком?

— Нет.

Конрад стоял в стороне. Амабель случайно взглянула на него.

Её лицо изменилось, она застыла. Пальцы вцепились в край скамьи.

— Что такое? — испугалась София.

Амабель не ответила.

— Ты его знаешь? — спросила Ханна.

Девушка кивнула.

Конрад вынул сигарету изо рта.

— Откуда? — уточнила Ханна.

Амабель подняла руку и указала на него.

— Это человек из подвала.

Сильва перестала плакать.

Ханна повернулась к Конраду.

Он выглядел так, словно давно ждал, что кто-нибудь это скажет.


Глава 5. Дни без идиотизма


Кольцо из жести.

Ладонь играет любовь.

Пульс верит всерьёз.


Человек из подвала.

Фраза оказалась достаточно выразительной, чтобы Конрада заперли в комнате для допросов на четыре часа.

Ханна сидела напротив и задавала вопросы.

— Какой подвал?

— Не знаю.

— Амабель тебя узнала.

— Я заметил.

— Откуда?

— Возможно, из убежища.

— Какого?

— Подпольного.

— Чьего?

— Это слово обычно означает, что владельцы не хотят быть внесены в протокол.

— Шестнадцатилетнюю девушку похитили люди в форме Архива. Из неё удалили эмоциональную связь с матерью. На ней след глубокой процедуры. Она узнаёт тебя и называет человеком из подвала. Ты считаешь, что сейчас подходящее время защищать подпольщиков?

— Я защищаю подростков.

— От меня?

— От здания, в котором мы сидим.

Он видел: её терпение почти иссякло. У Ханны слегка напрягалась мышца у правого виска. В Академии после этого обычно кто-нибудь падал.

— Несколько месяцев назад ко мне привели трёх подростков, — выдохнул Конрад. — Их родители прошли официальные процедуры после долгового кризиса. Каждому предложили отдать воспоминание, связанное с финансовым унижением. Вместо этого убрали привязанность к детям.

— Имена.

— Нет.

— Амабель была среди них?

— Она приходила в убежище один раз. Принесла лекарства.

— Значит, знала о группе?

— Возможно.

— Почему ты солгал на площади?

— Я сказал, что видел такие шрамы в медицинских материалах. Это правда.

— Неполная.

— Полная правда — роскошь людей, которым нечего защищать.

Ханна встала.

— Ты отстранён.

— Фредерика назначила меня лично.

— От расследования отстраняю я.

— На основании?

— Связи с пострадавшей, сокрытия сведений, возможного участия в незаконных процедурах.

— Разумно.

Конрад тоже поднялся.

— Только тогда ты не узнаешь, где продают белый пепел.

Ханна остановилась у двери.

— Какой пепел?

— Измельчённые пластины памяти. На подпольном рынке его называют белым пеплом. Смешивают с раствором и используют для кратких внедрений.

— Откуда информация?

— Орт передал образец.

— Почему ты не сообщил?

— Потому что собирался сначала проверить.

— Где образец?

— В надёжном месте.

— То есть не у тебя?

— Поэтому оно и надёжное.

Ханна вернулась к столу.

— Адрес рынка.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Тебя там знают.

— Это не довод брать тебя.

— Тебя там знают как капитаншу Аттерсон. Меня — как человека, который иногда платит.

— За украденные воспоминания?

— За информацию.

— Большая нравственная разница.

— Нет, но юридическая пригодится.

Рынок располагался под заброшенным павильоном морских ванн. Днём здание пустовало. Ночью под разбитым бассейном открывали проходы, зажигали тусклые лампы и продавали то, что люди не могли получить официально: возвращённые детские лица, навыки, последние минуты умерших, поддельные алиби, воспоминания о преступлениях, совершённых другими.

Ханна не могла войти туда в форме.

— Сними знак, — велел Конрад.

Они стояли в дешёвой съёмной комнате напротив павильона. На кровати лежала подготовленная одежда: тёмные брюки, мягкий свитер, пальто без служебных швов.

Ханна сняла серебряную эмблему Архива и положила на стол.

— Этого недостаточно, — хмуро отозвался Конрад.

— Что ещё?

— Волосы.

— Что с ними?

— Человек, который собирается покупать запрещённые воспоминания, редко выглядит так, словно утром проверял построение караула.

Ханна взглянула в зеркало.

Рыжие волосы были стянуты туго, до боли у висков.

— Распусти, — просто сказал Конрад.

— Ты увлёкся ролью.

— Наша роль — пара. Люди охотнее доверяют тем, кто приходит вдвоём.

— Почему?

— Один может быть полицейским. Двое обычно просто принимают плохие решения вместе.

Она сняла резинку. Волосы упали на плечи, сохранив заломы.

Конрад замолчал.

— Что? — Ханна покосилась на него.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— У меня есть глаза.

— Используй их для наблюдения за рынком.

— Уже.

Служащая принесла им два кольца из дешёвого металла.

— Для убедительности, — пояснила она и подмигнула Конраду.

Ханна надела своё на безымянный палец.

— Почему на эту руку? — не понял он.

— Так носят супруги.

— Мы не супруги. Мы люди, которые ещё не успели понять, насколько это плохая идея.

— Разница важна?

— Для походки.

Ханна застегнула пальто.

— Не комментируй мою походку.

— Тогда не ходи так, будто ведёшь меня на казнь.

— Я ещё не решила.

У входа на рынок стояли двое охранников. Один посмотрел на Ханну с тщетно скрываемым подозрением.

Конрад положил руку ей на пояс.

Ханна мгновенно напряглась.

— Улыбнись, — прошептал он одними губами.

Она послушалась.

— Не так. Ты выглядишь голодной.

— Убери руку.

— Нас проверяют.

Ханна повернула к нему лицо и произнесла сквозь улыбку:

— Ещё сантиметр — сломаю палец.

— Уже убедительнее. У несчастливых пар всегда есть история.

Охранник пропустил их.

Руку Конрад убрал не сразу. Ханна заметила это раньше, чем решила, что замечать было необязательно.

— Нас уже пропустили.

— Я в курсе.

— Тогда?

Он послушно отнял ладонь от её пояса.

— Проверял убедительность легенды.

— На мне?

— Других добровольцев рядом не оказалось.

Ханна толкнула его плечом, проходя первой. Конрад качнулся ровно настолько, чтобы это выглядело случайностью, и поймал одну рыжую прядь, зацепившуюся за ворот её пальто.

— Стой.

Она застыла.

Он высвободил волосы из застёжки и сразу убрал руку.

— Всё.

— Ты мог сказать.

— Мог. Но так быстрее.

Ханна посмотрела на него.

— Ещё раз решишь за меня, что быстрее, — останешься без второго кольца.

Конрад поднял руку с дешёвым обручем на пальце.

— А первое можно оставить?

Она отвернулась раньше, чем он успел понять, было ли это раздражением.

Внутри пахло сыростью, свечным жиром и химикатами. Ханна не чувствовала ничего. Видела только, как посетители морщились и прикрывали носы.

Прилавки стояли прямо в высохшем бассейне. В небольших ампулах мерцали фрагменты чужих жизней. Продавцы произносили названия негромко, почти ласково:

— Первый снег.

— Рождение ребёнка.

— Чужая смелость перед дракой.

— Три часа без страха.

— Вкус персика для тех, кто потерял вкусовой контур.

Ханна задержалась на нём.

Конрад заметил.

— Хочешь?

— Нет.

— Ты посмотрела.

— Я расследую.

— Конечно.

Они подошли к продавцу карт памяти. Старик с мутным левым глазом разложил на ткани тетради, фотографии, детские рисунки.

— Ищем государственный пепел, — сказал Конрад.

Старик усмехнулся.

— Все ищут.

— Мы платим.

— Все так говорят.

Ханна положила на прилавок две монеты.

Старик перевёл взгляд на неё.

— Лицо знакомое.

Конрад притянул её ближе.

— Она раньше работала в охране.

— Где?

— Там, где за вопросы ломают пальцы.

Ханна улыбнулась продавцу. На этот раз правильно.

Старик отвёл взор.

— Пепел появлялся неделю назад. Молодой курьер. Ходит через северный проход.

— Имя?

— Имена стоят дороже.

— Сколько?

Старик назвал сумму.

Конрад полез в карман, но Ханна остановила.

На краю прилавка лежала серая тетрадь с потёртой обложкой.

Она взяла её.

«ДНИ БЕЗ ИДИОТИЗМА».

Надпись была сделана её рукой.

Мир на секунду сузился до этих трёх слов.

— Где вы это взяли?

Старик пожал плечами.

— Купил.

— У кого?

— Не помню.

Ханна открыла тетрадь.

Первые страницы она узнала.

«День третий. Курил в вентиляционной шахте.»

«День девятый. Переписал гимн.»

Конрад наклонился.

— Я думал, она пропала… Я искал.

Ханна перелистнула несколько страниц. Записи заканчивались после выпуска. Дальше шли пустые листы.

На последнем появилась свежая строка. Чернила ещё не успели окончательно выцвести.

«День нулевой. Если он снова полезет в Восьмую — остановить.»

Ханна провела пальцем по буквам.

— Это твой почерк, — отметил Конрад.

— Я вижу.

— Ты писала?

— Нет.

— Уверена?

Она резко захлопнула тетрадь.

— Я не забываю собственных действий.

Старик попятился.

— Я ничего не знаю.

— Кто принёс тетрадь?

— Женщина.

— Какая?

— Высокая, рыжие волосы…

— Лицо?

Он задержал настороженный взгляд на Ханне.

— Похожее.

С северной стороны бассейна раздался свист.

Молодой человек в серой куртке остановился у лестницы. Через плечо висела сумка.

Старик шепнул:

— Курьер.

Ханна отпустила Конрада и пошла вперёд.

Курьер заметил её, и его лицо побелело.

— Стойте! — приказала она.

Он попятился.

— Капитан уже заплатила…

Ханна остановилась.

— За что?

— Второй раз не продам.

Курьер бросился к выходу.

— Конрад! — рявкнула Ханна.

— Уже ненавижу бег, — отозвался он и перескочил через прилавок.

Ханна побежала следом.

Курьер опрокидывал столы. Ампулы падали на камень, разбивались. Люди кричали, хватались за головы. Из стекла вырывались чужие образы: женский смех, солнечный двор, рука в крови, детский голос.

Ханна перескочила через рассыпанные пластины.

Курьер нырнул в боковой проход.

Конрад догнал её.

— Он идёт к каналам.

— Откуда знаешь?

— Я тоже иногда принимаю плохие решения.

— Впереди лестница?

— Две.

— Разделимся.

— Это нарушает все разумные правила.

— Ты никогда ими не интересовался.

Ханна свернула направо.

Позади раздался его кашель.

Она не остановилась — лишь изменила маршрут, выбрав более длинный проход, чтобы встретить его у выхода и не заставлять бежать быстрее.


Глава 6. Белый пепел


Белый пепел лёг.

Любовь мелют в порошок.

Чужая внутри.


Курьера задержали у старого шлюза. Он прыгнул на нижнюю площадку, поскользнулся на мокром камне и вывихнул лодыжку. Когда Ханна спустилась, молодой человек сидел у стены, прижимая к груди сумку.

Конрад с серым лицом появился с другой стороны через полминуты, тяжело дыша.

Ханна удивилась.

— Ты в порядке?

— Возмущён вопросом.

— Ответ.

— Да.

Он кашлянул в локоть. На ткани осталась тёмная точка.

Конрад быстро опустил руку.

Ханна увидела.

— В клинику.

— После допроса.

— Сейчас.

— Я не твой сотрудник.

— Пока работаешь по делу — мой.

— Удивительно, как быстро развиваются наши отношения.

Курьер попытался отползти.

Ханна прижала его к стене коленом.

— Имя.

— Не скажу.

— Сумку.

Он сжал ремень.

— Это моё.

— Теперь вещественное доказательство.

Внутри лежали ампулы с белым порошком. Не грубая крошка чёрного рынка, а равномерно измельчённое стекло, очищенное от металлических креплений.

Конрад взял одну ампулу на свет.

— Государственная обработка.

— Откуда уверенность?

— Частицы одинакового размера. Подпольщики дробят вручную. Здесь использовали архивную мельницу.

Курьер смотрел на Ханну.

— Вы сами заказали.

— Когда?

— Четыре дня назад.

— Где?

— На рынке.

— Сколько?

— Шесть ампул.

— Для чего?

— Не спрашивал.

— Опиши женщину.

— Это были вы.

— Опиши.

— Ваш рост. Голос. Волосы. Даже ходили так же.

— Как?

Он сглотнул.

— Как будто всё вокруг принадлежит вам.

Конрад тихо усмехнулся.

Ханна повернула голову в его сторону.

— Смешно?

— Исключительно точное наблюдение.

Она застегнула сумку.

— Курьер под арест. Медицинскую помощь оказать после взятия образцов. Ни с кем не оставлять без наблюдения.

— Я никого не убивал! — отчаянно завопил парень.

— Пока тебя подозревают в обороте государственного мнемонического материала.

— Вы купили!

— Тогда расскажешь это под запись.

— Вы сказали, что если забудете, я должен повторить заказ!

Ханна наклонилась к нему.

— Дословно.

— Что?

— Что именно я сказала?

Курьер зажмурился, вспоминая.

— «Когда приду второй раз, ничего мне не продавай. Даже если потребую».

Конрад перестал улыбаться.

— Я платила заранее? — спросила Ханна.

— Да.

— Чем?

— Жетонами.

— Покажи.

Курьер достал из внутреннего кармана плоский металлический круг. На обороте был выгравирован номер.

bannerbanner