Читать книгу Восьмая дверь (Алерия-Элиза Вейсс) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Восьмая дверь
Восьмая дверь
Оценить:

4

Полная версия:

Восьмая дверь

Конрад бросил окурок в урну, промахнулся. Переборов себя, поднял и бросил снова, потому что Ханна всё ещё каким-то образом присутствовала в его голове и заставляла соблюдать порядок даже после двух лет молчания.

В Академии она вела тетрадь его проступков. На обложке было написано:

«ДНИ БЕЗ ИДИОТИЗМА».

Записей в ней хватило бы на уголовное дело.

«День третий. Курил возле вентиляционной шахты.»

«День третий, дополнение. Утверждает, что вентиляция существует для дыма.»

«День девятый. Переписал гимн Академии и заставил младших курсантов петь новую версию.»

«День десятый. Не раскаялся.«

Он нашёл тетрадь у неё под матрасом и обиделся на то, что Ханна скрывала её.

— Я думал, ты записываешь мои достижения официально.

— Официально за половину тебя исключат.

— А за вторую?

— Расстреляют.

— Значит, ты меня прикрываешь.

— Я экономлю государственные патроны.

Тогда им было по пятнадцать.

Ханна в то время уже умела говорить так, что забота звучала угрозой.

Она прикрывала его не один раз. Когда нашли запрещённые листовки, Ханна заявила, что взяла их для анализа методов вражеской агитации. Когда он взломал архивный терминал, она подменила журнал дежурств. Когда один из наставников потребовал назвать сообщников, Ханна вышла вперёд и сказала:

— У Конрада нет сообщников. Людям тяжело выдерживать его дольше четверти часа.

Позже он спросил, зачем она это делает.

Ханна ответила:

— Потому что твои идеи опасны, но способы их пресечения ещё хуже.

Она действительно читала его тексты. Все. Подчёркивала логические ошибки, подписывала на полях: «наивно», «невыполнимо», «кто будет отвечать за снабжение?». Иногда исправляла запятые.

Это и было их дружбой. Единственной, трудной до невозможности.

После выпуска Ханна поступила в Следственный отдел. Конрад должен был отправиться в государственную лабораторию, но в первый рабочий день не явился. Через месяц его объявили участником нелегальной сети. Через полгода обвинения сняли за недостатком доказательств. Ещё через год вернули. Потом снова сняли.

Они не прощались — просто однажды перестали видеть друг друга.

Теперь она стояла у мёртвого Орта, такая же ледяная и строгая, как и прежде. Во время разговора Ханна ни разу не спросила, где он был эти два года, не спросила, почему всё ещё кашляет и откуда он знает характер повреждения памяти, зато заметила ложь.

Конрад поднялся по ступеням Архива.

Охранник отобрал у него сигареты.

— Вернёте на выходе?

— Нет.

— Тогда это конфискация имущества.

— Обратитесь с жалобой.

— К кому?

— В Архив.

— Какая неожиданность.

Ханна ждала его в комнате для допросов. На столе лежали материалы дела. Перед ней стояла чашка чая, к которой она не притронулась.

— Фредерика сказала, ты консультант, — начала Ханна.

— Ты говоришь это как диагноз.

— Я не выбирала тебя.

— Это взаимно. Я выбирал деньги.

— Ты ещё хуже лжёшь, чем раньше.

Конрад сел напротив.

— А ты всё ещё считаешь, что если назвать ложь ложью, человек обязан признаться.

— Обычно люди начинают защищаться. Это полезнее признания.

— Я соскучился.

— Нет.

— Хорошо. Я не скучал, но время от времени с наслаждением вспоминал, почему не скучаю.

Ханна открыла папку, быстро опустив взгляд.

Конрад знал этот жест. Раньше он означал, что она подавила смешок и теперь злится на себя. Возможно, теперь это ничего не означало.

— Ты знал Орта Веллера, — продолжила она.

— Да.

— В хранилище ответил иначе.

— В хранилище находился мой работодатель, твой начальник, глава города, судебный врач и покойник. Последний внушал больше всего доверия.

— Когда вы познакомились?

— Около года назад.

— При каких обстоятельствах?

— Он искал специалиста по повреждённым картам памяти.

— Для официального исследования?

— Если бы оно было официальным, он нашёл бы специалиста получше.

— Для чего именно?

Конрад уставился на её руки.

Ханна держала карандаш. Она всегда выбирала карандаш, потому что написанное можно было исправить, но сама утверждала, что причина в дешевизне.

— Орт подозревал, что часть воспоминаний направляют в маяк мимо общего каталога, — честно сказал он. — Неучтённые извлечения. Люди официально отдавали одно событие, но теряли больше.

— Это известно.

— Нет. Известны ошибки процедур. Он говорил о целенаправленном отборе связей.

— Каких?

— Семейных, романтических, иногда дружеских.

Ханна записала.

— Доказательства?

— Несколько повреждённых пластин. Фрагменты маршрутов. Ни одного полного имени.

— Почему не передал сведения Следственному отделу?

— Потому что ты работаешь в Следственном отделе.

Карандаш остановился.

— Объясни.

— Орт не доверял Архиву.

— Следственный отдел существует отдельно.

— На бумаге.

— Ты обвиняешь меня в сокрытии преступлений?

— Нет. Тебя я обвиняю в том, что ты умеешь честно служить плохой системе. Это намного страшнее.

Она отложила карандаш.

— Ты согласился работать со мной ради возможности читать мне политические лекции?

— Нет. Ради денег. Мы это установили.

— Орт связывался с тобой перед смертью?

Конрад сделал паузу.

Ханна сразу её заметила.

— Когда?

— Вчера утром.

— Содержание разговора?

— Он просил о встрече.

— Она состоялась?

— Да.

— Где?

— В чайной у Южного моста.

— Во сколько?

— Около девяти.

— О чём вы говорили?

Конрад достал из внутреннего кармана сложенный лист и положил на стол.

Ханна не прикоснулась.

— Что это?

— Карта.

— Чего?

— Если бы я знал, меня бы здесь не было.

На бумаге виднелись восемь концентрических кругов. Линии были проведены от руки. В каждом кругу стояли короткие отметки — даты, номера процедур, обозначения энергопотока. Центр вырезали ножом. Осталась неровная дыра.

Ханна наклонилась.

— Почерк Орта?

— Да.

— Ты проверял?

— Мне не требуются три эксперта, чтобы узнать почерк человека, с которым я переписывался год.

— В суде потребуется.

— Передай трём экспертам.

Она придвинула лист.

— Почему восемь кругов?

— Не знаю.

— Почему отсутствует центр?

— Не знаю.

— Что сказал Орт?

Конрад помнил.

Чайная была пустой. Орт сидел спиной к окну и постоянно пялился на отражение в чайнике. Руки бил тремор. Он передал карту, потом маленький свёрток с белой пылью.

— Если со мной что-то случится, — просил Орт, — не позволяй Ханне вспомнить.

Конрад переспросил:

— Вспомнить что?

Орт взглянул на него так, словно вопрос был неприличным.

— Себя.

После он достал из кармана узкую записку и написал ту же фразу. Конрад убрал её вместе с картой.

Теперь бумага лежала во внутреннем кармане, прикасаясь к рёбрам.

— Он сказал, что нашёл вход, — ответил Конрад.

— Куда?

— Не говорил.

— Почему?

— Потому что испугался. Или потому что считал меня умнее, чем следовало.

— Ты не настаивал?

— Настаивал. Он ушёл.

— За ним следили?

— Возможно.

— Ты проверил?

— Да.

— И?

— Никого не заметил.

Ханна процедила:

— Значит, либо слежки не было, либо ты её пропустил.

— Вот за что я тебя ценил. Другой человек попытался бы утешить.

— Я не обязана поддерживать твою самооценку.

— Она давно живёт самостоятельно.

Ханна вновь посмотрела на карту.

— Почему ты не передал её утром?

— Хотел понять, что на ней.

— Понял?

— Центр вырезан неслучайно. Каждый круг обозначает слой изъятой памяти. Внешний — события, следующий — телесные реакции, затем эмоциональные связи. Чем ближе к центру, тем глубже вмешательство.

— Что находится в центре?

— То, что человек называет собой, когда у него отнимают всё остальное.

— Научный термин.

— Его нет. Государственная мнемоника не признаёт существования неделимого ядра личности.

— А ты признаёшь?

— Мне нравится думать, что внутри остаётся что-то, что вы не умеете каталогизировать.

Ханна выгнула бровь.

— «Вы»?

— Архив.

— Я не Архив.

— Ты носишь его знак на воротнике.

Её пальцы поднялись к серебряной эмблеме и тут же опустились.

Конрад пожалел о сказанном, ведь два года назад он уже выбрал правоту вместо неё.

— Я закончу проверку карты к вечеру, — пообещал он.

— Карта остаётся здесь.

— Нет.

— Это вещественное доказательство.

— Орт передал её мне.

— Орт убит.

— Именно поэтому я не оставлю единственный оригинал в здании, которому он не доверял.

— Конрад.

— Ханна.

Они замолчали.

Старое противостояние вернулось без усилий, как если бы эти два года были коридором, через который они прошли навстречу друг другу и снова оказались в одной комнате.

Она протянула руку.

— Я выдам расписку.

— Очень соблазнительно.

— Или изыму карту.

— Попробуй.

Ханна долго сверлила его взглядом, после чего нажала кнопку вызова.

— Сделайте копию, — велела она вошедшему сотруднику. — Оригинал временно остаётся у консультанта. Отметьте в протоколе, что он несёт ответственность за сохранность.

Конрад моргнул.

Раньше она обязательно довела бы спор до конца.

— Ты изменилась, — вырвалось у него.

— Я научилась выбирать, на что тратить время.

— Это почти зрелость.

— Не переоценивай.

Когда Ханна вышла, Конрад остался один.

Он достал из кармана записку Орта.

«Если со мной что-то случится, не позволяй Ханне вспомнить».

Конрад подошёл к нагревательной панели. Поднёс край листа к спирали. Огонь неторопливо принялся за дело. Сначала потемнело слово «Ханне», потом «вспомнить». Последним исчезло «не».

Пепел упал в металлическую раковину.

Дверь открылась — Ханна вернулась за папкой.

Конрад, спохватившись, накрыл пепел ладонью.

— Что ты делаешь? — Брови Ханны поползли вверх.

— Избавляюсь от старых записей.

— Покажи.

— Там личное.

— У тебя нет ничего личного.

— Это очень обидное предположение.

Она подошла ближе.

Конрад включил воду. Чёрные хлопья закружились и исчезли в сливе.

Ханна посмотрела на мокрую руку, потом ему в глаза.

— Однажды ты солжёшь мне в последний раз.

— Это угроза?

— Статистика.

Она забрала папку и вышла.

Конрад опёрся о раковину. Он не знал, защитил её или уничтожил первую возможность понять происходящее. Знал другое: Орт умер через несколько часов после предупреждения.


Глава 3. Семь официальных дверей


Первый поцелуй.

Маяк глотает любовь.

На полке — муляж.


У каждой двери был свой звук.

Первая открывалась бесшумно. В ней хранились бытовые воспоминания, и сама она походила на вход в дорогой жилой дом: светлое дерево, мягкая ручка, матовое стекло.

Вторая отзывалась тяжёлым металлическим щелчком.

Третья выпускала короткий свист воздуха.

Четвёртая дрожала перед тем, как отойти в стену.

Пятая скрипела.

Шестая вздыхала.

Седьмая не издавала ничего.

Ханна стояла в центральном коридоре Архива и наблюдала, как над дверьми зажигаются номера.

Конрад шёл рядом, запрокинув голову. Он выглядел так, будто его пустили в храм исключительно для того, чтобы он нашёл недостатки в конструкции алтаря.

— Ты здесь раньше бывал? — спросила Ханна.

— Официально — нет.

— Неофициально?

— Тоже нет, если разговор записывается.

— Он записывается.

— Тогда я никогда не видел этого коридора.

Гектор, шедший впереди, обернулся.

— Может, вы закончите?

— Мы только начали, — Конрад мило улыбнулся ему.

Гектор не любил разговоров, которых нельзя было нанести на карту. Невысокий, русый, с вечным графитовым следом на боковой стороне ладони, он работал инженером подземных коммуникаций. Ханна знала его несколько лет. За всё это время он выразил сильную эмоцию дважды: когда рабочие пробили трубу охлаждения и когда кто-то положил мокрую кружку на оригинал плана Архива. Сейчас его раздражение приближалось ко второму случаю.

Он раскрыл планшет.

— По официальной схеме длина коридора — сто двадцать восемь метров. Ширина здания с учётом стен — сто сорок четыре.

— Шестнадцать метров занимают технические шахты, — добавила Ханна.

— Должны занимать. Но шахты уже учтены.

— Толщина внешних стен?

— Три метра с каждой стороны.

— Внутренних?

— От одного до полутора.

Конрад заглянул через его плечо.

— Значит, где-то потерялись несколько помещений.

— Площадь, — поправил Гектор. — Помещения пока являются предположением.

— Площадь сама по себе редко исчезает.

— В этом здании исчезают вещи сложнее площади.

Гектор увеличил схему.

Семь хранилищ располагались полукругом вокруг центрального ядра. Между шестым и седьмым оставалась чёрная полоса без обозначения.

— Здесь? — нахмурилась Ханна.

— Возможно. Стена толще расчётной на два метра сорок сантиметров.

Конрад постучал пальцами по камню.

— Пустоты нет.

— По звуку определил?

— Я много скрывался в старых зданиях.

— Прекрасная профессиональная подготовка, — саркастично отметила Ханна.

Они вошли в первое хранилище.

Стеллажи уходили вверх на пять этажей. На полках лежали миллионы тонких пластин белого стекла, каждая в тёмной оправе. Бытовые воспоминания отдавали чаще всего: потерянные ключи, неудачные покупки, дорога на нелюбимую работу, скучные обеды. Их энергетическая ценность была невелика, зато количество позволяло поддерживать внешние линии маяка.

Ханна коснулась одной оправы.

На табличке значилось:

ПОЛУЧАТЕЛЬ № 883041. ОЖИДАНИЕ В ОЧЕРЕДИ. 17 МИНУТ.

— Семнадцать минут, — прочитал Конрад. — Человек добровольно отдал семнадцать минут ожидания.

— Возможно, они были неприятными.

— Возможно, это были последние семнадцать минут рядом с кем-то.

— На пластине указан объект извлечения, а не окружающие обстоятельства.

— Ага.

Ханна убрала руку.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты умеешь начинать молча.

Во втором хранилище находились телесные воспоминания: боль после перелома, ощущение голода, прикосновения, запахи, вкус пищи. Ханна прошла мимо полок быстрее.

Она не знала, почему там было неуютно. Сама она не помнила вкусов достаточно ярко, чтобы скучать. С детства различала сладкое, кислое, горькое — грубо, по общему раздражению языка. Запахи существовали как сведения, которые сообщали другие. Море пахло солью, больница — антисептиком, Конрад — табаком. Последнее она знала ещё с Академии, но не чувствовала.

В третьем хранилище лежали профессиональные навыки и связанные с ними события. В четвёртом — травматические воспоминания. Дверь туда была самой тяжёлой, потому что за ней часто происходили выбросы: чужая паника проникала в коридор через неисправные оправы, заставляя служащих плакать, не понимая причины.

Ханна задержалась у стойки регистрации.

— Орт имел доступ сюда?

Сотрудница сверилась с журналом.

— До прошлого года. Затем его уровень понизили.

— За что?

— В документах не указано.

— Кто подписал распоряжение?

— Начальник Вейр.

Конрад бросил на Ханну короткий взгляд.

Она записала имя.

Пятое хранилище — семейное — было пустым по сравнению с первыми. Формально связи с родителями и детьми считались защищёнными. Такие воспоминания разрешалось извлекать только по медицинским показаниям: после гибели близкого, тяжёлой зависимости, травмы.

На практике очередь у служебного окна не заканчивалась.

Пожилая женщина сидела на скамье, прижимая к груди фотографию мальчика.

— Я хочу отдать последнее утро, — говорила она служащему. — Только утро. Не его целиком.

— Эмоциональный контур не разделяется так точно.

— Вы обещали…

— Вам объяснили риски.

— Я не могу вставать с кровати. Я каждый день слышу, как он закрывает дверь. Заберите дверь… Оставьте мне лицо…

Служащий устало повторил:

— Эмоциональный контур не разделяется так точно.

Ханна прошла мимо.

Конрад остановился.

— Нам нужно работать, — бросила она.

— Знаю.

Он смотрел на женщину ещё несколько секунд, потом догнал.

— Ты могла бы проверить её дело.

— Я не могу вмешиваться в каждую процедуру.

— Могла бы в одну.

— Тогда рядом появится следующая.

— И это оправдывает бездействие?

Ханна замерла.

— Ты хочешь, чтобы я бросила расследование убийства и занялась заявлением неизвестной женщины?

— Я хочу знать, сколько людей должно стоять в очереди, чтобы ты увидела систему, а не отдельных нарушителей.

— Я здесь как раз потому, что расследую нарушение.

— А если нарушения и есть система?

— Тогда это нужно доказать.

— Пока ты доказываешь, она забудет лицо сына.

— Ты предлагаешь мне действовать на основании чувства.

— Тебя это слово пугает?

— Меня пугают люди, которые называют чувством отсутствие расчёта.

Гектор кашлянул.

— Шестая дверь.

Она была светлее остальных. На поверхности серебром выгравировали переплетённые линии, похожие на ветви.

Романтические воспоминания.

Внутри царила тишина, едва ли не церковная. Пластины хранились в отдельных ячейках. Некоторые светились слабо, другие пульсировали, отбрасывая на пол белые блики.

Конрад подошёл к ближайшей.

ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ. ДОБРОВОЛЬНАЯ ПЕРЕДАЧА.

— Что маяк делает с таким воспоминанием? — поинтересовался он.

— Переводит эмоциональную энергию в свет, — отозвался Гектор.

— Романтично.

— Технически.

Ханна изучала журнал входов.

Орт посещал шестое хранилище одиннадцать раз за последний месяц. Для ночного архивиста из закрытого сектора это было слишком много.

— Он извлекал пластины? — спросила она сотрудника.

— В журнале нет.

— Тогда зачем приходил?

— Проверка оправ.

— Одиннадцать раз?

— Были сбои.

— Какие?

— Несоответствие веса.

Конрад повернулся.

— Память стала тяжелее?

Сотрудник растерялся.

— Не сама память. Контейнеры. Некоторые пластины заменяли копиями, чтобы оригиналы отправить на питание маяка.

— По чьему распоряжению?

— Автоматическая система распределения.

— Система не подписывает распоряжения, — Ханна задумалась. — Подпись оператора.

— Я запрошу.

Седьмая дверь находилась в конце коридора.

Запрещённые государством воспоминания: сведения о закрытых исследованиях, имена подпольщиков, доказательства преступлений против власти, запрещённые книги, маршруты за пределы острова.

Ханна приложила ладонь.

Красный индикатор мигнул.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

— У тебя нет разрешения? — удивился Конрад.

— Было до сегодняшнего утра.

— Значит, кто-то уже начал помогать расследованию.

Ханна вызвала службу безопасности.

Ей ответили после долгой паузы:

— Доступ капитана Аттерсон временно приостановлен по распоряжению начальника Архива.

— Причина?

— Конфликт интересов.

— Время распоряжения?

— Семь четырнадцать.

Через тридцать две минуты после обнаружения тела.

Северин действовал быстро.

— Восстановить доступ, — приказала Ханна.

— Мы не уполномочены.

— Соедините с начальником.

— Он на совещании.

— Тогда войдём аварийно, — предложил Конрад.

— И ты окончательно станешь главным подозреваемым, — выдохнул Гектор.

— Наконец-то должность, соответствующая способностям.

Ханна отошла от двери.

— Не сейчас.

Она взглянула на стену между шестым и седьмым хранилищами. Ровный камень, никаких панелей, швов, вентиляционных отверстий.

Восьмой двери не было, но площадь оставалась.

Они вернулись в техническую комнату. Гектор подключил сканер к старой линии электропитания.

— Здесь проходит кабель, которого нет на плане, — объяснил он. — От главного ядра в стену.

— Куда дальше?

— Сигнал исчезает.

— Кабель не может исчезнуть.

— Может, если схему обновляли после строительства.

— Когда построили эту часть?

Гектор посмотрел на маркировку.

— Тридцать один год назад.

Ханна ощутила неприятное напряжение у основания шеи.

Тридцать один год назад открыли детский медицинский корпус при Архиве. Он просуществовал меньше десяти лет, затем его закрыли после вспышки неизвестной инфекции. Так говорили официальные документы.

— Мне нужен журнал доступа из комнаты Орта.

Сотрудник передал планшет.

Строка с её именем была дополнена мнемоническим кодом. Гораздо глубже отпечатка пальца.

Архив распознавал структуру личной памяти: последовательность базовых образов, эмоциональные реакции, характерные связи. Подделать такую подпись было практически невозможно.

Конрад взял планшет.

— Это твой отпечаток.

— Я вижу.

— Не копия ключа. Не украденный жетон.

— Я вижу.

— Чтобы создать такой код, нужно войти в твою память, получить доступ к базовой структуре.

Гектор поднял голову.

— Аттерсон проходила ежегодные процедуры, как все.

— При обычной передаче Архив не получает полный слепок, — опроверг Конрад. — Только контур выбранного события.

Ханна забрала планшет.

— Я никогда не подвергалась полному извлечению.

— Ты уверена?

— Такие вещи люди помнят.

Конрад ничего не ответил.

Вечером Ханна запросила собственное медицинское дело. Доступ разрешили, но понадобилось личное распоряжение Фредерики. Бумажную копию принесли в запечатанном конверте.

Первые страницы были обычными. Прививки, перелом пальца в тринадцать лет, сотрясение после учебного боя, хроническое снижение вкусовой и обонятельной чувствительности неясного происхождения.

Дальше шли записи о раннем детстве.

Рождение, первый год, второй, потом сразу шестой.

Ханна перелистнула назад.

Между страницами оставался оборванный край. Бумагу вырезали близко к корешку.

Три года отсутствовали.

Она долго смотрела на пустое место.

Конрад стоял у окна. На этот раз не курил — просто держал сигарету в пальцах.

bannerbanner