Пушистая книга. Хвостатая психотерапия для уставших взрослых, которым нужно вернуть веру в чудо

* * *

Давно она не была у любимой бабушки, закрутилась, замоталась. Стыдно. Надо исправлять. Поэтому однажды вечером Верочка собралась, купила тортик и через пару часов звонила в дверь бабы Маши.

– Ох, не ждала, – встретила та. – Ну, проходи скорей, только не пугайся. У меня тут жильцы беспокойные.

Верочка удивилась, сунула ноги в тапочки и вошла на кухню.

– Боже мой, – восхитилась она. – Какое чудо. Это что, Ксюшка твоя окотилась? Вот это зажигает, старушка!

– Да господь с тобой, – замахала руками баба Маша. – Вон их мамка рыжая-бесстыжая под столом сидит. А Ксюшка у них вроде как бабушка.

– Красивая мамка!

– Красивая, а характер дрянной. Ругаемся с ней постоянно, – пожаловалась баба Маша.

И рассказала она внучке всю кошачью историю от начала до конца. Верочка слушала внимательно, удивлялась, хихикала, а в конце подытожила:

– Эх, бабуля, зря ты меня со счетов сбросила. Я, конечно, поганка. Захожу редко. Но помочь могу. Я ведь в женском коллективе работаю как-никак.

Дамы у нас самые разные. Есть и те, которые замуж сходили, развелись, поумнели. Поэтому нынче мечтают, чтобы дома их встречал кто-нибудь теплый, верный, а главное, благодарный. Например, кот.

– Да ты же моя спасительница, – обрадовалась баба Маша. – Может, и для Рыжухи кто найдется. Правда, у нее с благодарностью туго.

– Рыжуху я к себе заберу. Уж больно хороша, – улыбнулась Верочка.

– С ума сошла, девка. Тебе самой замуж выходить пора, а эта фурия вокруг тебя всех мужчин разгонит! – ужаснулась баба Маша. – Я же говорю – характер жуткий.

– Хороших не разгонит, – Верочка наклонилась, погладила Рыжуху, та стерпела. – А плохие нам самим не нужны.

Так вот все и разрешилось.

* * *

Верочка котят сфотографировала, женщинам с работы показала. На всех желающие нашлись. Только вот серенькую кошечку Ксюшка забрать не дала.

Сперва пыталась под диван ее спрятать, потом шипеть да пугать принялась, а после запричитала, заплакала.

Ни дать ни взять настоящая бабуля, у которой единственную внучку навсегда забирают!

– Оставь ты ее, Вера! – сдалась баба Маша. – Извинись перед теми, кому обещала. Ну не могу я на свою старушку смотреть. Не ровен час, у нее инфаркт приключится. С двумя кошками я как-нибудь справлюсь.

Вера вредничать не стала, конечно.

Серой кошечке дали имя Дашка. Живут они с Ксюшкой душа в душу. Та ее премудростям разным учит. Показывает, где когти точить, как умываться, в каком месте нужду справлять.

Баба Маша за ними наблюдает, радуется и думает: «Вот зря мы считаем, что животные сильно от нас отличаются. Ничто человеческое им не чуждо. Любят по-настоящему, грустят тоже. Своих ищут в этом мире. Так же, как мы.

Вот Ксюшка меня нашла тринадцать лет назад, сейчас внучку пригрела. А Рыжуха Верочку дождалась».

Хорошо все устроилось. Счастье – оно не только за печкой, а и под кустом, если надо, найдет.

Все как у людей

Людей Свистун не любил. Шумные, суетливые, временами опасные! Но Володька вызывал у него странные чувства. Почти родственные.

Уж больно он был похож на самого Свистуна. Такой же одинокий и редкий в своем племени.

Поэтому Свистун в последнее время с интересом наблюдал за Володькой. И… сопереживал.

* * *

Они и правда были схожи судьбой: маленький воробьиный сычик Свистун и Володька Сергеев, бирюк тридцати пяти лет от роду.

Володька о существовании Свистуна даже не догадывался. Жил себе тихо на окраине деревни, работал на местного фермера, скромное хозяйство держал. И вроде все у него было: куры, огород, автомобиль полноприводный, дом крепкий. Руки тоже откуда надо росли.

Только одного не хватало – верной подруги. Не ладилось у Володьки с дамами. Хоть мужик, по мнению Свистуна, чистое золото. Непьющий, спокойный, работящий. И чего этим женщинам надо?

Свистун заметил Володьку в середине весны. Апрель кончался, а сычик так и не нашел себе супругу. Хотя завидным женихом считался. Хозяйственным. Запасов наделал, дупло хорошее раздобыл. Бывшее дятлово.

В общем, не пустым на сватовство отправился. Да и, положа крыло на грудь, песню брачную Свистун исполнял на пять с плюсом. Петь он любил. Недаром свое имя носил.

Только вот не срослось. Первая сычиха песню вроде одобрила, так ей гнездо не понравилось.

– Маловато! Вот если бы совиное или беличье, тогда да. А так прости-прощай. Я на рай в шалаше несогласная.

Второй вроде жилище понравилось. Зато запасов показалось мало.

– Чего-то провианта у тебя негусто. Значит, охотник плохой. Как ты семью кормить собираешься?

Свистун от такой наглости даже задохнулся. Это он-то плохой охотник? Да многие его собратья все припасы за зиму слопать успевают, даже иногда с насиженных мест снимаются.

А у него полна коробочка. Только этой обжоре мало! Да и не нужна она такая Свистуну. Ее одну фигушки прокормишь, а с птенцами вообще – пиши пропало!

Третьей невесты для сычика не нашлось. Мало их в округе летает. Краснокнижный вид, не особо повыбираешь.

В расстроенных чувствах отправился Свистун тогда на охоту. Сам не понял, как оказался у дома Володьки. Здесь он никогда не был. Незачем. Самый краешек его сычиных владений.

«Почему бы не осмотреться, раз уж я тут!» – подумал он и уселся на ветку. Серое утреннее небо ждало, когда родится заря, а Свистун ждал добычи.

* * *

Из дома тем временем вышел мужик. В тельняшке, резиновых сапогах и трениках. Побрел к курятнику.

Следом показалась женщина при полном параде: ботики на каблучке, плащик светлый, косынка нарядная.

Свистуну стало любопытно, тем более что лицо у женщины было хмурое, не парадное.

– Прощай, Вовка! – крикнула она мужику в спину.

– А чего прощай-то? – обернулся тот. – Чайку давай попьем, о будущем поболтаем.

– Да какое с тобой будущее! Ты же курям своим больше внимания, чем мне, уделяешь. Ни слова ласкового, ни комплимента простецкого. Я-то, дура, расфуфырилась. А то, как же, на свидание собралась! Тьфу! Бирюк ты самый натуральный.

И дамочка направилась к калитке, осторожно перебираясь сквозь апрельские лужи.

– Не придешь, значит, больше? – спросил он ей вслед.

Она не ответила. Хлопнула калитка, оставив растерянного Володьку одного.

«Ох ты ж, батюшка-сыч! – поразился Свистун. – И в человечьем племени та же ерундистика! А я-то думал, только у меня беда на личном фронте».

От этой мысли на душе стало как-то легче. Выходит, брат по несчастью совсем рядышком живет. Пусть двуногий и здоровый, как лось сохатый. Но такой же непонятый, как сам Свистун.

С тех пор сычик взял над Володькой шефство. Охотился рядом с его домом. Благо, мышей у того в хозяйстве хватало. Хорошие такие, жирненькие, непуганые.

«Чего же он кошку не заведет? – удивлялся Свистун. – Не любит, наверное. Ну да ладно, теперь он под надежным крылом. Сберегу Володькино хозяйство. Близкая душа как-никак.

Да и мне польза будет. Из таких мышей деликатесные запасы получатся».

А еще влекло Свистуна к Володьке обычное любопытство. Нравилось ему наблюдать, как тот работает, как потом отдыхает на крылечке, как вздыхает и смотрит грустно на вечерние звезды.

«Страдает, бедняга, от одиночества», – думал Свистун. Он тоже страдал, хоть и бодрился. Ну не дело это – без подруги взрослому сычику жить. Ему бы жену кормить, детишек растить, на крыло ставить, род свой возрождать.

* * *

И так он однажды призадумался, даже не заметил, что его разглядывают. Поэтому вздрогнул, когда услышал под боком:

– Чего сидишь, не охотишься?

Маленькая сычиха устроилась рядышком.

– А ты чего? Все нормальные самки по гнездам давно, а тебя не взяли, что ли? Негодная?

– Сам ты негодный! – обиделась сычиха. – Просто за кого попало выскакивать замуж не хочу. Это же на всю жизнь!

– А чем тебе наши сычиные парни не угодили? – удивился Свистун.

– Скучные они. Поют только, когда в гнездо заманить хотят. А потом – прощай, романтика. Охота, дом, птенцы. И так по кругу.

Свистун аж поперхнулся. Ничего себе заявочка! Романтики у него еще никто не просил. Запасы – да! Жилье побольше – тоже! А песнями сыт не будешь. Ненормальная какая-то самка попалась.

– Вот скажи, тебе самому-то не тошно, что тебя только как добытчика рассматривают? – не унималась сычиха.

Свистун задумался. Вспомнились последние неудачи. А ведь права ненормальная в чем-то. На него потенциальные подруги даже не смотрели. На зов прилетели и давай в запасах рыться да гнездо измерять! Тоска же!

– Слушай, а как тебя зовут? – поинтересовался он у сычихи. – А то вроде умные вещи говоришь, а я даже имени твоего не знаю.

Сычиха нахохлилась.

– Кто как зовет. Одни – психичкой, другие – одиночкой, третьи – Амазонкой.

Свистун кивнул.

– Я тебя тоже буду Амазонкой звать. Хорошее имя. Гордое. И раз уж ты любишь песни, спою!

И он засвистел. Да так, что заслушаться можно. Она и заслушалась, даже глаза прикрыла. Свистун замолчал и осторожно поинтересовался:

– А может, ко мне? Я тебе дом свой покажу, а если хочешь, еще спою.

Амазонка задумалась, изучила Свистуна от светлых бровок домиком до последнего перышка в хвосте и согласилась:

– Полетели! За сердце ты меня своей песней зацепил. Только учти, если я с тобой останусь, петь придется часто! Меня одними мышами не удержишь.

Вот так неожиданно и появилась у Свистуна семья. Амазонка все его хозяйство разом одобрила: и гнездо славное, и запасы достойные. А уж голос! Слов нет.

Свистун был счастлив: повезло! Хорошо, что те две капризули от него отказались. Иначе не встретил бы он свою любовь. Пусть на самом краешке апреля! Еле успел. Тем ценнее.

* * *

В мае Амазонка снесла четыре белых яйца. Свистун стал папой. Охотился как заведенный, ничего вокруг не замечал. А еще пел! Радовал свою супругу. Про Володьку на время позабыл.

И вот однажды снова оказался рядышком с его домом.

«Ох, занесло меня. Ну да ничего, помнится, тут жирные мыши есть. Расплодились наверняка. Я со своей любовью совсем брата по несчастью забросил», – подумал Свистун и устроился на ветке караулить добычу.

Вечерело, на темно-синее небо выполз бледный месяц. И тут сычик обнаружил, что у его подопечного тоже жизнь перемениться успела.