Пушистая книга. Хвостатая психотерапия для уставших взрослых, которым нужно вернуть веру в чудо

Лена не заставила себя уговаривать. Уже через полчаса она стояла перед дверью бабули и нетерпеливо вдавливала кнопку звонка. Сперва раздалось звонкое тявканье, а потом зашаркали бабушкины шаги…

– Маруська, да пусти же! Ух, какая же ты суетная! – послышалось ворчание, и дверь распахнулась.

– Леночка? Ой, только не наступи на эту суматоху.

Лена опустила глаза… И это собака?! Под ногами крутилось что-то крошечное, персикового цвета. Больше похожее на несуразного котенка.

– Знакомься, это Маруська! – представила малявку бабуля.

Лена изо всех сил старалась не выдать своего разочарования. Маруська была вовсе не похожа на собаку ее мечты. Если честно, то она вообще не очень тянула на собаку. Так, мелочь декоративная.

– Погладить не предлагаю! Нужно, чтобы она к тебе попривыкла. Характер у этой малявки тот еще! Давайте, заходите обе! – бабуля посторонилась, пропуская в квартиру Лену и конвоирующую ее Маруську.

* * *

Годы бежали, и Лена потихоньку привыкла к Марусе. Та всегда была рядом с бабулей: путалась под ногами, сидела на коленях, сопровождала в магазин. Маруська тоже приняла Лену. Бабуля с первого знакомства объяснила своей «подруженции»:

– Это Лена, моя внучка и член нашей семьи! Я ее люблю, поэтому ты уж, будь добра, не ревнуй.

Маруська, скрепя сердце, смирилась: «Ну что поделаешь, не одна я у бабули! Вот еще какая-то двуногая нарисовалась! Хорошо, хоть не кошка!»

– Бабуль, а чего ты такую фитюльку завела? Это же не собака, а клоп какой-то! – однажды поинтересовалась Лена.

– Ты Маруську не обижай! Она у меня самая что ни на есть прекрасная собака! Защитница, охранница, подруга! Ты вот ее клопом ругаешь, а она никого не боится! Тут на меня как-то бульдожка зарычал, чем-то я ему не понравилась, видать… Не поверишь: я Марусю еле удержала, так рванулась к обидчику, что я за его здоровье испугалась! Думала, сожрет сейчас с потрохами! Несмотря на свои скромные размеры. Смелая до жути!

Бабушка с любовью погладила Маруську. Та блаженно прикрыла глаза.

Правда, друзьями Лена и маленькая чихуахуа так и не стали. Терпели друг друга, не более того. А вот с бабушкой у Маруськи была любовь. Да такая, какой и люди могли бы позавидовать. Бабушка была Марусиным миром, солнцем и всеми временами года одновременно. А взамен она дарила покой, уют и, конечно, защиту!

Поэтому, когда спустя семь лет бабушки не стало, Маруська потеряла к жизни всякий интерес. Лене тогда уже стукнуло девятнадцать, и она стала законной наследницей маленькой бабушкиной квартирки и Маруськи…

* * *

– Марусь, нам ведь дружить надо. Бабуля так хотела. Ну, поешь, пожалуйста. По-дружески тебя прошу! – уговаривала Лена.

Маруська равнодушно смотрела на молодую хозяйку, потом на миску и не ела. Ни в какую. Казалось, что душа маленькой чихуашки ушла, чтобы проводить бабулю… И возвращаться не торопится.

Правда, иногда, ночами на Маруську, казалось, наваливалась вся боль утраты. И тогда она плакала на одинокой темной кухне. Лена просыпалась, и у нее сжималось сердце. Она кляла собственное бессилие: чем помочь этой маленькой собачке, потерявшей целый мир?!

День за днем Лена разговаривала с Маруськой. Выносила на прогулки, умоляла поесть. С последним было особенно плохо. Иногда удавалось скормить Марусе пару кусочков. По мнению Лены, этого бы не хватило для жизни даже мышонку. Но однажды…

– Маруся, поешь. Ну, прошу тебя. Хоть чуточку, – потеряв всякую надежду, уговаривала Лена. Безрезультатно.

Неожиданно ее взгляд зацепился за неприметную тряпочку, застрявшую в подушках кухонного диванчика. Лена потянула и вытащила на свет бабушкину прихватку-рукавичку. Повертела в руках, надела. Маруська подняла голову, потянулась носом к прихватке… Не очень понимая, что делает, Лена положила на ладонь, облаченную в рукавичку, немного корма. Маруська уткнулась носом в ее ладонь, всхлипнула, как показалось Лене. А когда подняла голову, ладонь опустела…

Так и повелось. Сначала Лена кормила Маруську с руки, предварительно наряженной в бабушкину рукавичку. Потом просто клала вещицу рядом с миской Маруськи. И, о чудо, маленькая чихуашка начала есть! А потом потихоньку окончательно ожила. Звонко лаяла на подозрительные звуки на лестнице, охраняла Лену на прогулках и даже иногда играла с соседским добродушным стареньким таксиком.

Лена наконец вздохнула спокойно. Бабушкина «подруженция» вернулась к жизни! Правда, полноценной собакой она Маруську так и не считала. Ну, скажите на милость, что это за отважный защитник, которого приходится носить в сумке просто потому, что у могучего пса устали лапы? Вот то-то и оно. Но однажды Маруська доказала Лене, как же та ошибалась.

* * *

Наступила холодная, тоскливая осень. Лена потихоньку обживала бабушкину квартиру, училась, заботилась о Маруське.

– Ну что, Марусенция, пойдем гулять? Сегодня дождя нет! Поэтому наряжаем тебя в это розовое безобразие – и вперед! – Лена потрясла пред Марусиным носом комбинезончиком.

Маруська с готовностью засуетилась под ногами. Гулять она любила.

Погода стояла совершенно не осенняя. Конец октября, а гляди ж ты, солнышко играет в остатках разноцветных листьев и даже греет. Пусть робко, но все же… Лена с Марусей ушли далеко от дома, когда октябрь передумал быть милым. Набежали сердитые тучи, похолодало, и начался дождь.

– Ну что, Марусь, до хаты на мне поедешь? – задала Лена риторический вопрос, сажая задрожавшую Маруську в сумку.

Когда Лена с драгоценной ношей на плече подходила к дому, уже зажглись фонари. Вокруг них, собранные из света и дождевых капель, сияли маленькие разноцветные ауры. Лена с каким-то детским восторгом наблюдала за этим вполне бытовым волшебством и даже не заметила, как в холодных сумерках от стены дома отлепилась одинокая фигура в капюшоне и направилась к ней.

– Сумку! И телефон! – потребовал хриплый мужской голос.

Та растерялась и, вопреки инстинкту самосохранения, только крепче вцепилась в ручки импровизированной Маруськиной переноски.

– Глупо! – сообщил голос из-под капюшона. А затем рука незнакомца рванула сумку на себя.

И вот это действительно было глупо… Маруська, убаюканная размеренными шагами хозяйки, проснулась и, как маленький персиковый чертик, высунулась из сумки. Не раздумывая, вонзила острые зубы-иголочки в руку незнакомца.

– Твою-то!.. Что за!.. – заорал мужчина, стряхивая непонятного сумочного агрессора.

Когда Маруська разжала зубы, чтобы высказать бандиту все, что она о нем думает, тот воспользовался моментом. Отскочил и, витиевато ругаясь, баюкая раненую руку, поковылял прочь от ненормальной девицы, которая вместо денег и телефона носит с собой злобное чудовище…

Лена, все еще не до конца поверив, что спаслась, побежала к парадной. Маруська заходилась злым лаем, раскачиваясь в сумке у нее на плече. Казалось, что она посылает вслед неудавшемуся грабителю проклятия!

* * *

Вечером, забравшись в уютное кресло и закутавшись в плед, Лена взяла на руки Марусю и завела с ней серьезный разговор.

– Прости меня, Марусенция! Правда! Я такую ерунду о тебе думала и говорила. Представляешь, даже за собаку тебя не считала! И однажды обругала клопом! Прости! Никогда больше так не буду! Ты героиня и защитница. Прямо три кило праведной ярости! Бабуля была права! Хочешь, вот прямо завтра пойдем с тобой в зоомагазин, и я куплю тебе любую игрушку, любую вкусноту, какую ты сама выберешь?! Обещаю!

Маруська благосклонно смотрела на Лену и помахивала хвостом. «Молодец, умница, прощаю! Лучше поздно осознать свои ошибки, чем никогда!» – говорил ее взгляд.

* * *

Бежали месяцы, и однажды Лене позвонила мама.

– Лен, у меня на работе коллега щенков овчарки пристраивает. Я сразу о тебе вспомнила! Ты у нас теперь дама взрослая, самостоятельная! К тому же всегда мечтала о собаке! Хочешь, поедем посмотрим?

– Спасибо, мам, но у меня уже есть собака. – Лена поглаживала Маруську, устроившуюся на коленях.

– Это ты про бабулину фитюльку? Сама же говорила, что это не собака!

– Глупая была! Маруся – самая лучшая собака в мире! Только вот ревнивица жуткая, – Лена усмехнулась. – Так что я, пожалуй, не буду нервировать мадам. Овчарка – это, конечно, здорово… Но Маруська лучше!

Чихуашка подняла голову, посмотрела на Лену… Казалось, что она улыбается.

У подножия радуги

Марта бежала к исполинскому семицветному мосту. «Похоже на сон. Вот сейчас я проснусь, и снова придет боль! Вонзится когтями в тело, ввинтится в мозг раскаленным шурупом…» – думала она. Но сон не заканчивался. Лапы приминали зеленую травку, сияло солнце на пронзительно голубом небе, а впереди изгибал спину разноцветный мост…

– Торопишься? Это правильно! Я, пожалуй, составлю тебе компанию! – раздалось справа.

Марта повернула голову, рядом семенил серьезный седой пес…

* * *

Марта была маленькой собачьей старушкой: тринадцать лет как-никак. Она уже не ждала перемен в своей жизни, довольствовалась тем, что имела. А имела она, по собачьим меркам, совсем немало. Уютную хозяйку – бабушку Таню, собственную миску и мягкую лежанку, которой предпочитала хозяйскую постель. Бабушка Таня не ругала и не гнала Марту. Две родные души, казалось, настолько проросли друг в друга, что ссориться из-за какой-то мелочи было просто глупо.

У Марты, кроме бабушки Тани, никого не было. У самой хозяйки где-то имелась дочь Иринка, но вниманием она мать не баловала. Поэтому две старушки коротали век вдвоем. У каждой что-то побаливало и поскрипывало. Они поддерживали друг друга… И Марте думалось, что так будет если не вечно, то очень долго. Но у жизни свои планы.

Однажды утром Марта неуклюже сползла с кровати и уже было направилась к кухне и миске, ожидая, что бабушка Таня последует за ней, шаркая пушистыми тапочками. Но за спиной было тихо: ни скрипа кровати, ни звука шагов… Ничего. Марта обернулась: хозяйка и не думала вставать. Марта позвала ее. Бесполезно. Она присмотрелась: баба Таня выглядела такой умиротворенной и неподвижной, что Марта все поняла и заплакала, застонала. Горько и безутешно…

* * *

Горе привело с собой перемены. Приехала почти забытая Мартой дочка бабушки Тани, Иришка.

– Господи, сто лет у мамы не была, а здесь ничего не изменилось! Даже дворняга эта до сих пор жива! – Ира явно не обрадовалась Марте. – Куда ж тебя девать-то…

Марта не ответила, она не знала, куда девают старых ненужных собак.

– Ох, мама, ну вот вечно от нее одни проблемы! С живой ссорились всю дорогу, а после смерти я о собаке ее думать должна! А почему? Я эту дворнягу всегда терпеть не могла, – возмущалась Ира себе под нос, перебирая вещи бабы Тани.

Но Марта была ей все-таки благодарна: ведь, несмотря ни на что, Таня ее не выкинула на улицу, не усыпила, не сдала в приют. Поднапряглась и нашла тех, кто готов был временно приютить собачку, пока не отыщется новый хозяин. Через пару дней в осиротевшей квартире бабы Тани появилась незнакомка.

– Вы уж простите, Оля, что я нашу собачью бабульку к вам сама не привезла. – Засуетилась Иришка. – Совсем замоталась.

– Да нестрашно. Мы тут рядом проезжали, – улыбнулась та. – Зовут-то ее как?

Ира задумалась, потерла висок.

– Вы представляете, не помню! Что-то весеннее…

– Капель, солнышко, март… – начала перечислять Ольга.

На последнем слове Марта встрепенулась.

– Ну вот и выяснили! Марта, – обрадовалась Оля. – Пойдем, Марта. Я понимаю, что тебе тошно и тоскливо… Но надо идти.

Марта не стала капризничать: какая разница, в сущности, где жить, когда родной дом перестал быть родным, утратив самое главное – бабу Таню.

* * *

Ольгин дом сначала удивил Марту. Мало того что, помимо нее самой, там было еще три собаки, так еще там пригрелась пара котов. Котов! Эти нахалы бродили по диванам, совали носы в собачьи миски и совсем не боялись. Один даже подошел вальяжно к Марте и попытался ее обнюхать! За что получил лапой по носу. Марта была возмущена до глубины души! А оскорбленный в лучших чувствах кот побежал кляузничать Ольге.

– Мартуся, у нас тут не принято обижать друг друга. За что ты Маркизу наваляла? Он свой, хороший, – увещевала та Марту.

Но Марта не верила. Как может быть хорошим наглый кот? Впрочем, вскоре она поняла, что и в этом странном доме, похоже, надолго не задержится.

– Слушай, новенькая, оставь кошака в покое. Он, в общем-то, ничего. Да и дружить тебе с ним не надо. Это же перевалочный пункт. Ольга нас кормит и холит, конечно. Но только до той поры, пока за нами не придут настоящие хозяева! – сообщил Марте рыжий длинный пес. – Со мной вот завтра приедут знакомиться.

– Вот я влипла на старости лет! Утраты, скитания, переезды! Да еще и кошки! – возмутилась Марта.

Она последовала совету рыжего пса: с котами больше не ссорилась. Спокойно ждала, когда за ней придет обещанный рыжим настоящий хозяин. Но он почему-то задерживался. Уже давно забрали рыжего, на его место приехала маленькая запуганная собачка… Да и вообще, постояльцы менялись в Ольгином доме. Только Марту никто не хотел взять домой.

– Старовата, – отказался один мужчина.

– Несимпатичная она какая-то! – Дала обидную оценку Марте молоденькая девушка.

– Тявкает много! Громко и раздражающе! – Строго посмотрела на Марту сверху вниз суровая дама.

Марте было грустно и обидно…

– Слушай, ты здесь давно живешь! Бывало такое, что для кого-нибудь так и не находился настоящий хозяин? – однажды спросила она у Маркиза.

С тех пор как кот получил по носу, он предпочитал не замечать Марту. Но тут снизошел до ответа.

– Было такое… Ольга тогда совсем старого пса приютила. Хозяева усыпить хотели, да пожалели в последний момент. Так вот, никто его не забрал! Так и ушел старик отсюда прямо на радугу!

– Куда, прости, ушел? – удивилась Марта.

– Ты что, про радугу не знаешь?! – Глаза Маркиза стали совсем круглыми. – Да где ты жила-то?! Все знают про радугу!

– Ну не кривляйся, расскажи! – потребовала Марта.

– Когда умираешь, то оказываешься у подножья огромного разноцветного моста. Нужно его перейти, и на той стороне ты сможешь вечно гонять по зеленой травке, не мучаясь от голода, холода и жажды. А еще там исполняются желания! Крутое место! Не знаю, сказка это или нет, но некоторые верят.

– Постой, постой, значит, моя старая хозяйка ушла на радугу? – вскочила Марта.

– Нет… Люди уходят куда-то в другое место, – разочаровал ее кот.

Марта поникла. А потом она заболела.

Сначала что-то случилось с правой половиной морды: глаз не желал открываться полностью, губа отвисла… Маркиз, увидев, долго катался по полу и совершенно неприлично ржал.

– Да уж, не красавица… – согласилась Марта.

А вот Ольга не смеялась, наоборот – забеспокоилась. Она звонила врачам, о чем-то договаривалась. А потом схватила Марту, которая бродила по кухне кругами, натыкаясь на предметы, погрузила в машину, и они поехали…

Дальше Марта помнила плохо. Врачи, резкие запахи, странные аппараты… И боль! Такая страшная, что казалось, от нее можно сойти с ума… Раскаленный шуруп буравил мозг. Марта плакала в голос, потом проваливалась в забытье. Было трудно дышать. Почему-то рыдала Ольга… А один из врачей повторял ей странные слова: «Инсульт… Гуманно… Отпустить… Отмучается…»

Последнее, что Марта запомнила, это мокрое лицо Ольги близко-близко… А потом темнота.

* * *

Когда Марта снова открыла глаза, светило солнце. Она подняла голову и вдруг осознала: ей не больно! Этого просто не могло быть! Марта потянулась и огляделась.

Чуть поодаль, за сочным зеленым лугом, возвышался огромный разноцветный мост.

– Радуга! Маркиз не наврал! – Марта даже присела.

Но долго рассиживаться не имело смысла: раз есть мост, нужно его перейти! И она побежала. Лапы несли легко, как в молодости.

– Быстро ты освоилась! Некоторые по часу в себя приходят: все обнюхивают, трогают лапами. Не верят! Я, пожалуй, с тобой! – Справа от Марты нарисовался седой пес.

– Ты знаешь, что делать дальше? – поинтересовалась Марта.

– Биг знает все! Биг – это я! – важно заявил пес.

– Марта…

– Сейчас мы должны попасть на ту сторону, и там нас ждет чудо!

– Какое?

– Каждого свое! – загадочно произнес Биг.

И сколько Марта ни пытала его, пес больше не проронил ни слова. «Хвастун! – обиделась Марта. – Ничего он не знает!»

* * *

У подножья гигантской радуги сидел кот. Обычный, серый, в полосочку…

– Кошка?! – простонала Марта.

– Я вам не кошка! – обиделся кот. – Я Приветствующий! Хотя таких, как ты, приветствовать вот ну ни капли не хочется!

Хвост Приветствующего гневно заходил из стороны в сторону.

– Ну, прости… – Марте стало стыдно. – Просто вот этот, – она кивнула на Бига, – чудо обещал, а тут ты! Только не обижайся, но на чудо ты ни капли не похож.

– Для чуда нужно мост перейти, а не гадости Приветствующему говорить! Ладно уж… – Кот приосанился и с пафосом произнес: – Привет вам, теперь все тревоги позади, ничему не удивляйтесь. Вперед, к счастью!

Биг рванул по радуге, Марта кивнула коту и последовала за ним.

Они бежали, неслись, летели… А вокруг раскинулась безмятежная красота. Пели птицы, где-то вдалеке слышался лай. Только вот не было и следа присутствия людей. Марта погрустнела. «Похоже, люди в перечень чудес радуги не входят», – мелькнула мысль.

Они спустились к подножью с другой стороны радуги. Деловитый Биг тут же куда-то исчез. «Наверное, побежал за своим чудом», – подумала Марта. И побрела в сторону леса. Она так надеялась встретить здесь бабу Таню…

Тихая лесная полянка, несмотря на солнечный день, была подернута легким туманом. Марта уселась на границе леса и тумана. Присмотрелась: кто-то шел к ней.

– Мартуся, – позвал знакомый голос.

Марта затрясла головой: это воображение…

Силуэт приближался. Вот уже виден знакомый фартук в цветочек, синее платье с белым воротничком… Марта вскочила, хвост заходил из стороны в сторону.

– Марта!

Она рванула к бабе Тане и уткнулась носом в синий подол, вдохнула родной запах. Мягкая ладонь пробежала от макушки до хвоста Марты. Глазам стало горячо и мокро…

– Так бывает? – спросила она у бабы Тани.

– Здесь иногда бывает! – улыбнулась хозяйка. – У радуги для каждого свое чудо… Пойдем.

И они пошли сквозь туман. Двое: старушка и собака. К своему совершенно особенному чуду, только для них двоих…

Живые подарки

Встречающим Батю назначили давным-давно. Он не очень задумывался почему. Наверное, потому, что прожил большую, хорошую жизнь. Был верным, честным, любящим и любимым. А то, что беспородный, так на Радуге это неважно.

Работу свою Батя исполнял на отлично. Стоял у подножия цветного моста на могучих серых лапах, встречал новичков, слушал их истории, растолковывал, что к чему.

Сперва было трудно. Потом пообвыкся. Не то чтобы зачерствел, просто научился принимать то, что сам изменить не в силах.

* * *

Мысленно он разделил приходящих на группы. Были там счастливчики-старички. Те, которые по судьбе как сам Батя. Всю жизнь с хозяином, словно одно целое. От рождения и до последнего вздоха.

Были герои. Этих Батя особенно уважал. Потому как ценой своих жизней другим погибнуть не дали. Псы-спасатели, коты-хранители.

Еще были случайные. Это те, кого злой рок не пожалел. Под колеса толкнул или гадость ядовитую слопать позволил.

Их Батя жалел. Но понимал: жизнь – штука сложная, не на всех удачи хватает. К этой мысли он пришел со временем.

И вроде бы все ничего. Если бы не подарки! Так он называл последнюю группу. Там были те, кого люди приравняли к вещам. Их дарили вместо букетов и пылесосов, презентовали на дни рождения и просто так. Начихав на то, что у подарков тоже имелась душа.

Вот к их существованию Батя притерпеться никак не мог. Сердце каждый раз рвалось на части. Хотелось выть, кусаться, орать.

Однажды он даже спросил: «Великий Свет, да почему же такое случается в мире?»

Но Великий Свет промолчал…

* * *

Сегодня у подножия Радуги топтался собачий подросток. Смешной, неуклюжий, нескладный.

Батя наметанным глазом сразу понял – подарок. Вздохнул, но деваться некуда. Нужно выслушать.

– Не бойся, рассказывай, – подбодрил он щенка.

– Чего? – тот пугливо озирался.

– Историю свою. Чувствую: будет она коротенькой.

Щенок потрогал лапой подножие Радуги, поник.

– Это получается – со мной уже все?

Батя кивнул. Понятливый пацан, умным псом мог бы вырасти.

– Да нечего там рассказывать. – Щенок уселся на травку. – От мамки забрали, вручили незнакомой дамочке. Я сонный был. Помню, что мамкин запах сменился на чужой, потом меня начали вертеть во все стороны, разглядывать.

Помню, мамкина хозяйка меня нахваливала, говорила, что я отличный парень. И вырасту в великолепного корги. Не знаю, что это такое. Но дамочка радовалась, кивала.

Потом повезла меня домой. Вручила девчонке: «Вероничка, ты же хотела коржика? Вот, держи! С днем рождения тебя!»

Позже узнал, что я подарок. Вероничке исполнялось семь лет. И она мечтала о собаке. О том самом корги, которым я так никогда и не стал.

Ну а уж когда дамочка поняла, что я дворняга, она «решила проблему».

Я слышал, как она говорила со своим мужчиной.

– Обманула меня заводчица-поганка. Обещала, что пес породистый, только без документов. Поэтому и продает так недорого. М-да, лопухнулась я. Теперь надо решать проблему.

– Я тебе давно говорил, скупой платит дважды! Что делать будешь? – поинтересовался мужчина.

– А что делают с неудачными подарками?

– Передаривают?

– Выбрасывают. Тем более Вероничке он уже надоел. Некрасивый, говорит. Да и мне осточертело за ним убирать. Выпущу на улицу, пусть идет на все четыре стороны. Лето, ничего ему не сделается. Дворняги живучие, может, подберет кто.

Меня выбросили в парке. Я беспризорничал, дожил до зимы, а вот до весны уже не получилось. Холодно.

Щенок замолчал. Батя проглотил комок. Надо взять себя в лапы, объяснить пацану, куда ему дальше идти. Доброе что-нибудь сказать.

– Кончились твои несчастья, парень. Перейдешь мост – и по тропинке ступай. До самого Великого Света. Не промахнешься. Все у тебя будет отлично теперь.

Щенок махнул рыжим хвостом, тявкнул и припустил со всех лап по Радуге. А Батя остался с новой дырой в душе. О, как же он ненавидел эту Вероничку, а еще больше ее маму, которая посмела приравнять живое создание к вещи!

* * *

«Хоть бы следующий был счастливчиком, ну или хотя бы героем. Успокоиться мне нужно», – мечтал Батя.

Но ему не повезло. После щенка к Радуге подошла белая кошка. Маленькая, юная. И снова подарок! Подарки почти всегда молоды.

Батя мысленно взвыл. Но работа есть работа.

– Подходи, не бойся. Я должен выслушать твою историю.

– Я не хочу! – Кошка заплакала. – Этого не может быть. У кошек девять жизней. Меня не должно быть здесь.

Батя ждал, пока она успокоится, поймет, примет. Лезть с утешением здесь бесполезно.

Наконец кошка затихла, взглянула на Батю зелеными глазами.

– Значит, Радуга?

Тот кивнул.

– И это навсегда? Плохо-то как… Я думала, у меня еще есть время. Иначе бы не сиганула с балкона.

– Расскажи, легче станет, – попросил Батя.

– Да глупо все как-то. Нелепо. Меня подарили мальчишке. Совсем маленькому, лет четырех, наверное. Я не очень разбираюсь в людском возрасте. Может, он и не хотел мне зла, но умишко-то еще малышовый. Вот он и тискал меня, словно пупса резинового: «Кися, кися!»

Мама его не лучше. Бантик розовый мне на шею повязала. Пацаненок меня чуть не удавил этим бантом.

Я терпела, пыталась прятаться под кроватью. Находил, за хвост вытаскивал. Больно, обидно.

На взрослых в этой семейке тоже надежды никакой. Смотрят, умиляются, как карапуз их «кисю» драконит.

Наконец кончилось у меня терпение. Чиркнула ему по руке когтями и на балкон. Шестой этаж, но возврата нет. В квартире пацан орет, маманя его вокруг скачет. Меня выдрать грозит.

Огляделась я: дерево напротив. Далековато, конечно, но рискнуть стоит. За спиной верная погибель. Кроме того, думала: если промахнусь, тоже ничего страшного. Про девять кошачьих жизней вспомнила.

Прыгнула – и мимо. Теперь вот здесь.

Кошка обернула лапы хвостом, выжидающе посмотрела на Батю.

– Байки все это про девять жизней. – Он попытался улыбнуться, получилось криво. – Радуйся, что про Радугу – правда. Иди вперед, с моста спустишься, дальше по тропке и к Великому Свету.

– Спасибо. Ты уж прости, что истерику закатила.

– Удачи.

Кошка ступила на Радугу, Батя провожал ее взглядом. Белая шубка быстро превратилась в облачко, потом в точку, а после и вовсе исчезла. Высок был разноцветный мост.