Пушистая книга. Хвостатая психотерапия для уставших взрослых, которым нужно вернуть веру в чудо

Захотелось сбежать. Ну что же за день-то сегодня такой.

* * *

Но Батя остался и через минуту снизу услышал:

– Привет!

Он наклонил голову. У левой лапы сидел хомяк. Крошечный, рыжий, растрепанный.

«Только не это! – застонал Батя про себя. – Третий подарок подряд – это перебор!»

– Знаю, знаю, нужно рассказать историю. – Хомяк перебил его мысли. – Ты не переживай, я скоренько. Мы, грызуны, долго не живем. Поэтому все знаю. Мне мамка моя недавно снилась, объяснила, как у вас все устроено.

Батя кивнул, приготовился слушать.

– Как я уже сказал, хомяки на Радугу быстро попадают. Наш век и так недолог, а уж если ты стал подарком для человечьего ребятенка, то можно сразу к цветному мосту собираться.

Меня подарили. Детей в этой семье было двое. Но я даже не успел понять, чей я подарок. Так как меня выпустили на диван и забыли.

Сначала я думал, что мне повезло. Мог ведь сбежать, жить вольным грызуном. Но в этой семье, оказывается, был еще и кот! И вот я перед тобой.

Дальше мне, как я понимаю, через мост, по тропе и к Великому Свету?

Батя снова кивнул.

– Спасибо, что встретил, я побежал.

– Счастливого пути, – пожелал Батя и понял, что больше он точно не выдержит!

«Великий Свет, отпусти ты меня, – взмолился он изо всех сил. – Уволь из встречающих. Не могу больше. Старался, на сердце броню выращивал. Только вот при встрече с подарками трескается она до сих пор».

Вокруг полыхнуло белизной, да так ярко, что Батя на секунду зажмурился и понял: его услышали.

– Великий Свет?

– Он самый, – прошелестело в голове. – Ты уйти хочешь? Понимаю. Только жаль тебя отпускать. Может, станешь учителем?

– Это как?

– Недавно идея ко мне пришла… Мир захлебывается в жестокости. Прямо эпидемия бессердечия. Вот и решил я учить людей. Пусть увидят, чем их поступки оборачиваются. Может, что и поймут.

– Да как увидят-то? – не понял Батя.

– Очень просто. Во снах. Хочет человек, допустим, животное подарить, словно магнитик на холодильник. А ты ему раз – и сон подкидываешь. Какой? Это тебе виднее. Придумаешь. Главное, чтобы двуногий опомнился.

– А как я узнаю, что у людей в головах?

– В этом я тебе помогу. Все же я высшая сила. Согласен?

Батя подумал и загорелся. Хуже точно не будет, а вот лучше – вполне возможно.

* * *

Первым Батиным учеником стал шестнадцатилетний Василий. Нормальный парень, симпатичный. И очень влюбленный в девочку Танечку.

Она скоро собиралась праздновать день рождения. Как же Василию хотелось ее поразить. Подарить что-нибудь эдакое. Оригинальное, неизбитое. Он голову сломал, раздумывая над подарком. И вот однажды Танечка ему помогла. Увидела в парке китайскую хохлатую.

– Ах, какая собачка необыкновенная, – восхитилась Танечка. – А хозяйка у нее так себе. Мне бы такая порода больше подошла.

Сказала и забыла, пошла себе дальше. А вот Василий запомнил. Решил, что обязательно подарит своей Тане щенка китайской хохлатой. В лепешку расшибется, займет у родителей, у бабушки, у всех, кто даст.

Вот его снами и занялся Батя, пока беды не случилось. Накануне покупки щенка Василию приснилось, что его, малюсенького, беззащитного и голого, подарили собачьей семье.

Мама-собака опустила его на ковер между двумя лобастыми щенками и сказала:

– Играйте, ребята. Подарок вам на день рождения. Говорят, породистый.

Щенков не нужно было упрашивать. Они толкали Василия, прикусывали, тянули каждый к себе. Он вырывался, плакал от ужаса и уже почти простился с жизнью. Но тут щенков позвали обедать.

Исцарапанный Василий спрятался под кровать. Только успел отдышаться, явился папа-пес.

– Где там ваш подарок? Ага! Чую, заныкался. Лапой не достать.

Под кровать просунули палку, зашуровали. Василий заметался, но палка была настойчива. Пришлось выскочить на свет божий, дрожа и рыдая.

Папа-пес сперва его разглядывал, потом обнюхал.

– Дорогая, он пахнет дворнягой! Я же просил не покупать подарок без меня. К тому же он, похоже, больной. Глаза слезятся, весь трясется. Не давай его больше ребятам.

– Они расстроятся, – вздохнула собака-мама.

– Не успеют. Давай так: этого на улицу. Скажем, что сбежал. Ну, не тратить же деньги на лечение дворняги. А им купим что-нибудь другое.

Василия сунули в мешок и понесли к помойке, там и бросили. Он видел все сквозь малюсенькую прореху. Пахло ужасно, но он был рад – свобода!

Только радовался Василий рано. Мешок был завязан крепко, порвать его тоже не вышло. Потом сверху посыпалось что-то, запах усилился. Его закапывали в мусоре! Воздуха не хватало. Василий забился, задергался и… Проснулся. Постель смята, подушка мокрая, волосы дыбом.

«Живой! – выдохнул Василий, а потом решил: – Не буду Танечке собаку дарить. Она и животных-то не слишком любит. Один раз всего заикнулась, что китайская хохлатая прикольная. Вдруг не понравится ей подарок, возьмет и выбросит».

Отличный первый результат! Может, это капля в море. Но для Бати это великая радость! Живая душа не станет бездумным подарком.

* * *

Дело пошло. После Василия Батя поработал с одним папочкой, который без мамы воспитывал маленькую дочку. Он так старался ей угодить, что исполнял все желания своей принцессы.

А принцесса хотела сегодня одно, завтра – другое. И однажды потребовала котенка в подарок. Папочка, конечно, согласился. Тогда-то Батя и вмешался, наслал ночное видение.

Папочке снилось, что он бегал за бантиком. Он жутко устал, но отдохнуть ему не позволял огромный хозяин-котенок. Стоило папочке остановиться, как тот хватал его, тискал и мял.

– Ути-пути, маленький, какой же ты миленький.

У папочки хрустели кости от этих ласк. Он хотел побыть один, просто полежать и отдохнуть. Но выбора не было! Либо играй, либо на ручки. И что хуже, непонятно.

Деваться некуда. Он – подарок. И если он надоест, его обещали усыпить. Папочка не хотел, чтобы его усыпили. Но и играть больше не было сил. Он упал. Его сгребли в охапку.

И он не выдержал, укусил! Раздался жуткий вой. Папочку заперли в клетке.

– Завтра с тобой разберемся! – услышал он приговор мамы-кошки.

Папочка сел в углу ждать своей участи. В душе завозилась тоска. И вдруг пришло облегчение. Пусть усыпляют. Это не жизнь.

Он почувствовал, как по щекам ползут слезы, и…

Открыл глаза в своей постели. Было темно, тихо, привычно тикали часы на стене. И никаких огромных котят.

Батя наблюдал, как папочка озирался спросонья, ощупывал себя. Он слышал, как тот прошептал: «Не будет живых подарков!»

Надо ли говорить, что Батя был счастлив.

* * *

Время летит. Много на Батином счету спасенных. Щенки и котята, хомяки и попугайчики, черепашки и хорьки. Всех не перечислить.

А впереди работы еще больше. Очерствели сердца, заскорузли души. Но Батя не унывает. Попросил у Великого Света помощника. Тот обещал.

Но пока Батя учит людей один. Как умеет, показывает им, что живая душа не вещь, не игрушка и уж тем более не подарок. И надеется, что поймут.

Часто понимают. Некоторые задумываются. Это дороже всего. Значит, мир не совсем пропащий.

Ветром принесло

В дверь колотили. Это уже было невозможно списать на непогоду. Игнорировать тоже не получалось. Поэтому баба Маша встала и прокралась в коридорчик. Тихо, как мышка. Но за дверью ее услышали.

– Открой!

Баба Маша ойкнула, ретировалась на кухоньку и затаилась на табуретке. За дверью не унимались: стучали, упрашивали и даже подвывали, что было совсем страшно и непонятно.

В первый раз баба Маша пожалела, что вокруг ни души.

* * *

Она зимовала в своем дачном доме не первый год. И никогда не страдала, что переехала подальше от людей. Не нужны они ей.

Виктора все равно никто не заменит. А тыкаться к другим, искать понимания, вести пустые разговоры – это все не про бабу Машу. Она покоя искала.

Кроме того, копеечка к пенсии за аренду ее комнаты в коммуналке тоже не лишняя. Квартирой они с мужем так и не разжились. Не вышло.

В лихое время все почти потеряли. Но тогда силы были, вера в будущее, планы. Не оправдались эти планы. Не у всех мозги под бизнес заточены. Хорошо хоть совсем без жилья не остались. Ну да это все в прошлом. Благо, любили друг друга даже в комнатушке. А вот детей от этой любви не случилось.

Баба Маша тогда всю свою нежность на мужа обрушила. Да только муж тоже не вечный. Ушел пять лет назад. Одну-одинешеньку бабу Машу оставил.

Она не плакала. Слезами мужа не вернешь, так и нечего воду лить. Надо дальше жить, хоть и неохота. Хорошо, домик в полуживой деревне от мамы остался. Раньше они с Виктором там только летом бывали.

Он его продать не позволил.

– Ты, Маня, землей не разбрасывайся. Я из этого дома конфетку сделаю. Выйдем на пенсию и переедем на природу.

Эх, планы… Не суждено им было сбыться. Да и в конфетку дом Виктор не успел превратить. Подремонтировал кое-что, конечно. Стоит вот, не падает. И на том спасибо.

Даст бог, на век бабы Маши хватит. Повезет – будет он недолог. Впрочем, как знать. Может, очередная непогода снесет домишко к черту лысому. Хотя бы и сегодня.

Ветер такой, что стены стонут, в трубе воет. Страшно. Дождь лупит в окна, словно внутрь попасть ему надо любой ценой. Да и сосна-великанша совсем рядом. Скрипит окаянная, качается. Того и гляди рухнет и раздавит!

Электричество к тому же отключилось. Вот баба Маша пораньше под одеяло и забралась. Решила все страшное проспать. Да не тут-то было.

* * *

Сперва кто-то скребся в дверь. Баба Маша прислушивалась, а потом убедила себя, что это дождь. А может, ветку какую ветер приволок к двери. Вот и елозит она по доскам, царапает.

И только она в это поверила, тут же раздался стук. Да такой ритмичный, настойчивый. С перерывами. Постучат, перестанут, а потом снова: тук-тук, тук-тук-тук.

Этого баба Маша не выдержала, пошла к дверям. А там и правда кто-то живой оказался.

Нет, баба Маша не из пугливых. Столько всякого пережила, что бояться разучилась. А все же как-то не по себе.

По телевизору все время рассказывают, что жуликов да душегубцев всяких вокруг развелась тьма-тьмущая. И такие они ушлые: ничем не брезгуют, даже пенсиями стариковскими.

Помирать-то, может, и не страшно, а вот последнее какому-то пройдохе отдавать жалко. Да и кто его знает. Вдруг не прибьет сразу, сначала помучает. А мучиться бабе Маше вовсе неохота.

Все это она передумала, скукожившись в темной кухоньке на табуретке. А потом поняла: не стучат больше. Прислушалась и услышала: всхлипывает кто-то за дверью, да не только всхлипывает, еще и скулит жалобно.

«Не станет жулик-душегуб под дверью слезы лить!» – решила баба Маша и пошла к дверям. Лязгнула засовом, ручку дернула, пока передумать не успела.

* * *

На крылечке под проливным дождем сидел дедок. Маленький, сухонький. В ушанке, ватнике и кирзовых сапогах. Рядом с ним свернулся в клубок пес бурой масти.

– Чего надо? – От испуга баба Маша уперла руки в бока и нахмурила брови.

– Живая! – обрадовался дедок и вскочил со ступеньки.

– А с чего мне помирать-то? – удивилась баба Маша.

– Ну, мало ли. Может, с перепугу, – пожал плечами дедок. – Ночь, стихия, а тут мы в дверь колошматим.

– А чего это вы в нее колошматите? – Баба Маша насупилась.

– Так деваться нам с Шариком некуда. Тут такое дело, понимаешь… Последнего крова мы лишились. Пусти обсохнуть, а? – Дедок умоляюще воззрился на бабу Машу.

Шарик замахал хвостом и робко понюхал ее тапочку.

– Вообще-то я бомжей не привечаю, – проворчала баба Маша. – Ну да ладно, входите. Сделаю для вас исключение. Погода и правда собачья.

Гости не заставили себя уговаривать. Юркнули один за другим на кухню. Дедок сразу завозился у почти погасшей печки, пес устроился рядышком.

– Если по-хорошему, никакие мы не бомжи, – объяснял дедок, ловко отщипывая от чурки тонкие щепки. – Обидно даже слушать такое.

– А кто же вы тогда? Бездомные ведь, сам сказал. Да и видок у тебя – прости господи.

– А что видок? – обиделся дед. – Нормальный. Все домовые, между прочим, так ходят.

– Так ты домовой? Очень интересно, а чего же тогда без дома?

– Был дом! – сказал дедок, устраиваясь на низкой скамеечке и глядя на оживший огонь. – Все было. Только вот люди – создания неблагодарные! Сами в город рванули, а меня бросили. Я первые годы за домом следил, как мог. Думал, вернутся. А может, новые жильцы появятся. Фигушки. Никого.

Потом я затосковал, забросил свои обязанности. Каюсь. Но меня можно понять – ради кого мне дом держать? Домовой-то ведь тоже нужным быть хочет. Короче, плюнул я на все, в спячку впал на годы.

Да только вот этот меня разбудил неделю назад.

Дедок кивнул на пса.

– Приблудился к моему крыльцу и расплакался. Он ведь пацаненок еще. Дурашка собачья. Видать, тоже бросили его за ненадобностью. Вот он и мыкался, бедняга.

Короче, проснулся я. А вокруг – мама дорогая. Разруха форменная. Дом на ладан дышит. Стены того и гляди сложатся, крыша вот-вот обвалится. Я чинить! Да не успел. Буря налетела. Я такой давно не видывал, чтобы в декабре дождь хлестал да ветрюга буянил! В общем, рухнул наш домишко, не выстоял. Вот и пошли мы с Шариком приюта искать. К твоему порогу он меня привел. Учуял, видно, тепло да запахи съестные, доходяга. Стучали-стучали мы, а ты не открываешь. Я и расстроился. Больше-то и податься некуда. Темно вокруг, пусто, холодно.

Ну, хорошо то, что хорошо кончается. Теперь-то мы все в порядке будем.

– Постой, постой, дедуля. – Баба Маша нахмурилась. – Это что же ты здесь остаться решил? А я тебя приглашала? Непогода пройдет, и шуруйте, дом свой отстраивайте или другую дурочку ищите. Мне компания не нужна.

– Да ты погоди, хозяйка, отказываться, – заторопился домовой. – Ты, видно, не поняла, какое тебе счастье привалило. Дом, я гляжу, у тебя без хозяина. Крыша течет, пол скрипит, сквозняки гуляют.

– Какой есть!

– Да ты не сердись. Послушай. Я ведь не в упрек. Просто ты с домовыми дела не имела, а то бы сразу свою выгоду поняла. Я ведь твой домишко в порядок моментом приведу. И сам глаза мозолить не стану. Домовые они такие. Их забота – чтобы жилье стояло крепко да хозяев радовало. Вот тогда жизнь, считай, удалась.

– Мягко стелешь, дедуля. – Баба Маша прищурилась. – А я что тебе за это?

– Да бог с тобой, хозяйка! – Домовой замахал руками. – Ты мне и так смысл жизни подаришь. А уж коли доброе дело еще сделаешь, так тебе и вовсе цены не будет.

– Ну?

– Шарика не обижай, оставь у себя. Умнейший щен. И выслушает, и грусть-печаль прогонит. Не попрошайничает, слушается, а надо будет, и защитить сумеет.

Баба Маша задумалась. Вроде ей и без людей неплохо. Так эти двое вовсе и не люди. А одиночество, чего уж там, заглядывает иногда с тоской под ручку. К тому же прав дедок: дому ремонт нужен, да рука хозяйская.

Пес тоже в хозяйстве не помешает. Страшновато без защитника порой, хоть она и хорохорится.

– Оставайтесь, так и быть, – разрешила баба Маша. – Я, может, и не очень гостеприимная, но выгоду свою понимаю.

Домовой улыбнулся в седую бороду, погладил Шарика, что-то шепнул ему на ухо. Песий хвост загулял, уши поднялись.

– Ты на что это его подговариваешь? – поинтересовалась баба Маша.

– Объясняю, что ты добрая, хоть и строишь из себя неизвестно кого. Да он и сам это знает.

– Ладно, болтуны, спать пора.

Она бросила Шарику старый тулуп у печки. Обернулась к домовому, хотела ему раскладушку предложить. Да только дедок исчез, словно и не было его.

– Вот тебе раз, куда пропал-то? – спросила баба Маша у пса.

Тот не ответил, поерзал на тулупе, положил голову на лапы и задумчиво взглянул на бабу Машу. Ей показалось, что Шарик улыбается.

– Ну и пускай тогда сам обустраивается. А я спать!

Она думала, что не заснет. Сумасшедшая ночка приключилась. Но провалилась в сон, едва одеялом успела укрыться. И снилось ей что-то славное. Что – не вспомнить, только проснулась баба Маша в чудесном настроении.

Шарик ее терпеливо поджидал на кухне.

* * *

Домового баба Маша с той ненастной ночи так и не видела. Сначала она даже засомневалась: а был ли он на самом деле. Вот Шарик – он точно был. И есть. И ест, и гавкает, и играет, и бабу Машу обожает. А вот домовой…

Только все сомнения пропали, когда она обнаружила, что крыша больше не течет. Из окон не тянет студеными сквозняками, половицы не скрипят, а старенькая табуретка перестала шататься.

Кроме того, Шарик иногда замирал, вроде как прислушивался к чему-то. Хвостом дрожал, ушами шевелил, бухтел что-то по-своему, по-собачьи. Ясно ведь, с другом старым, домовым, неслышную беседу вел.

Дом тоже с домовым перешептывался. Уютно так, тихонечко. Хорошо спалось под этот шепот. Раньше-то дом все больше стонал да жаловался.

И баба Маша изменилась, чего уж там. Костлявую больше не вспоминала. Нечего о ней зря думать. Придет в свой срок.

А пока не явилась, надо жить, Шарика кормить, огород сажать, печку топить, дом свой любить. А что там дальше будет, время покажет. Жизнь любит удивлять.

Бабушка лохматая

Баба Маша и серая кошка Ксюшка были дамами в возрасте. Не до глупостей уже. Давно прошла пора безумных влюбленностей, праздной суеты и утомительных хлопот.

Во всяком случае, так считала баба Маша.

– Есть все-таки в старости свои плюсы, – говорила она кошке. – Вот взять нас с тобой, например. Хорошо ведь живем. В квартире уют и чистота. Все по-нашему. Жизнь, может, и предсказуемая, но ведь это тоже неплохо. Заслужили мы покой. Я уж точно. Детей на ноги поставила, внучку отнянчила. Девке в этом году двадцать четыре стукнет. Теперь можно и отдохнуть. До правнуков.

Ксюшка вроде соглашалась, помуркивала. Но однажды летом удивила бабу Машу до невозможности.

Ну да обо всем по порядку.

* * *

Заканчивался очередной июнь. Денек стоял погожий, душистый, свежий. Дул ветерком в открытое окошко, ерошил Ксюшкину пушистую шерстку. Кошка млела на подоконнике, баба Маша вязала, наверное, сто первую пару рукавичек.

«Зачем ей столько? – лениво подумала Ксюшка. – Внучка взрослая, перчатки нынче носит. Не иначе моя баба Маша уже к правнукам готовится. А вот у меня даже внуков не было!»

Мысль была новая, непривычная и очень печальная. Вот ведь кошачья доля! До седых усов дожила, а бабушкой так и не побывала.

Словно в ответ на ее мысли, из зарослей сирени раздался писк. Еле слышный, но Ксюшка забеспокоилась. «Никак детишки кошачьи мамку потеряли», – подумала она и сиганула вниз. Благо, этаж первый.

Баба Маша даже не заметила, что подоконник опустел. Поэтому очень удивилась, когда за входной дверью раздалось требовательное знакомое «Мау!»

«Вот ведь неугомонная кошка. Не сидится ей на месте!» – вздохнула баба Маша, отложила вязание и пошла открывать.

Ксюшка была не одна. Рядом с ней на половичке ползал и пищал серый крошечный котенок.

– Это еще что? Ты где ребятенка взяла? – удивилась баба Маша. – На сносях не ходила, и вот тебе здрасьте-пожалуйста.

Ксюшка молчала, жмурилась, подрагивала хвостом, но признаваться не торопилась.

– Балда ты серая, что же я с такой малявкой делать буду? И ты не помощница, стара ты уже для котят. Показывай, откуда карапуза стибрила!

Кошка посмотрела на хозяйку обиженно.

– Нечего тут из себя оскорбленную добродетель строить! Веди! – велела баба Маша, заворачивая котишку в полотенце.

И Ксюшка повела. Вниз по лестнице, на улицу, нырнула в кусты сирени. Оттуда позвала:

– Мау!

Баба Маша, ругаясь себе под нос, полезла следом.

– Вот окаянная, куда же ты меня тащишь-то?

Под кустами царил полумрак, и в нем пряталась от праздных глаз рыжая бездомная кошка. Под боком у нее копошились трое котят.

– Рыжуха, – признала баба Маша. – То-то я и смотрю, давно тебя не видно. А ты тут детвору нянчишь. Принимай, твой ребятенок.

Баба Маша развернула полотенце, пристроила котенка к остальным. Кошка насторожилась, но пропажу приняла, облизала, смывая чужой запах.

Рыжуха давно прибилась к местным дворовым котам. Полудикая, тощая, пугливая. К людям не ластилась, но в кошачьей столовой возле трансформаторной будки появлялась регулярно. И вдруг пропала. А дело вон в чем.

Баба Маша вылезла, кряхтя, на свет божий, подхватила Ксюшку на руки.

– Молодец, товарку пожалела. Голодает, поди. С ребятишками не больно-то разбежишься. Только котят воровать было не обязательно.

Ксюшка вывернулась из хозяйских объятий, дернула хвостом.

– Да ладно, не возмущайся, понимаю: ты как лучше хотела. Сварганим для Рыжухи персональную столовую. Прямо у нее под носом! Ты этого ведь добивалась?

Бабе Маше казалось, что она раскусила кошачью тактику. Но как же она ошиблась!

Потому как следующим днем Ксюшка снова явилась под дверь с Рыжухиным котенком.

С тем же самым, что и вчера.

– Да что же это такое! – всплеснула руками баба Маша. – Как же мамашка тебе хвост-то не накрутит? Зачем принесла?

– Ма-а! – объяснила Ксюшка.

– Никаких тебе «ма»! Раз слов не понимаешь, окна позакрываю, чтобы ты на улицу не бегала! – пригрозила баба Маша.

Потом вернула котенка родительнице, а вот угрозу так и не выполнила. Жаркое нынче выдалось лето. С закрытыми окнами заживо спечешься.

В итоге несчастный серый комочек на следующий день снова оказался на коврике перед дверью.

– Чего же ты к нему прицепилась? Стой, это не он, а она, похоже! Ксюшка, оставь девку в покое! Добром прошу. Загубишь ведь! Чего ты добиваешься, не пойму. В милую бабушку поиграть решила?

В третий раз баба Маша несла котенка к матери, а на душе было муторно. Может, черт с ним, приютить все кошачье семейство разом. Ксюшка уймется, да и Рыжухе с ребятней будет лучше. На улице, конечно, лето, теплынь, но там ведь собаки бегают, из окон, бывает, всякое кидают, да и школьники, не дай бог, обнаружат, обидят.

Кавардак, естественно, в квартире обеспечен. Ну да ничего, пару месяцев баба Маша потерпит, а там, глядишь, пристроит кошачью детвору. Их всего-то четверо.

«Моим девчонкам не до кошек, – размышляла она. – Дочка Надя животных не любит, у внучки Верочки своих забот хватает: работа, свидания. Дело молодое, замуж надо выходить. Зато у меня подружки-ровесницы есть. Женщины степенные, одинокие, душевные.

Может, и Рыжуху кто возьмет. Конечно, она уличная дикарка. Но вдруг…»

В общем, стараниями Ксюшки бездомная рыжая кошка с котятами оказалась у бабы Маши дома.

* * *

Сперва Рыжуха вела себя тише воды. Боялась, принюхивалась, оглядывалась. Привыкала к новым запахам кухни бабы Маши.

Ксюшка не отходила от них ни на шаг.

«И правда, вылитая бабушка. Сидит, наблюдает: верно ли мамка детей воспитывает! – думала баба Маша. – Хорошо хоть без скандалов!»

С этим выводом она поторопилась. Скандалы начались, правда, чуть позже.

Котята росли как на дрожжах. И у Рыжухи появилось свободное время. Вот тут-то она и показала свой характер на полную!

Оставляла ребятню на серую бабушку Ксюшу, а сама шла хулиганить. Диван драла, по шкафам скакала, на тапочки охотилась. А когда баба Маша ее ругала, то выгибала рыжую спину, сверкала зеленью глаз и шипела грозно. Словно говорила: «Я женщина свободная. Ты мне не указ. Сама в гости притащила – теперь терпи!»

И баба Маша терпела. Но любому терпению есть предел. Лето кончалось, пора было искать котятам новый дом. А заодно и их скандалистке-мамке.

Оказалось, что это не так просто, как виделось бабе Маше. Подруги сразу отпали.

– Куда мне кошка? – ужаснулась одна. – У меня орхидеи редкие, статуэтки фарфоровые. Всему же этому конец придет. Знаю я кошачьи тыгыдыки по ночам. Наслышана. Мне такого счастья не надо!

Вторая вроде задумалась, но лишь на секунду.

– Шерсти от кошек прорва. Я и так по три раза на дню пылесошу. Не терплю грязь. Так что – нет!

Третья и вовсе заявила, что денег на всякую четвероногую ерунду жалко!

– Вот так дела, – пожаловалась баба Маша Ксюшке. – Чего теперь делать-то? Я же на своих подружек надеялась. Думала, добрые, сердечные женщины. А они все как одна против кошек оказались.

Ксюшка сочувствовала, вылизывая свою любимицу – серую кошечку. Остальная мелюзга возилась рядом. Охотилась за бабушкиным полосатым хвостом.

– Ты-то, похоже, рада. А мне вот хоть волком вой. Ну куда мне столько? Устала. Особенно от Рыжухи. Это же фурия, а не кошка. Куда их всех девать, не представляю.

Решение пришло нежданно, причем с той стороны, в которую баба Маша даже не смотрела. А именно, от внучки Верочки.