Двойное алиби

Услышал.

Смех. Звонкий, сдавленный, вырвавшийся наружу, несмотря на попытку его сдержать. В этом смехе было столько жизни, столько искреннего, безоружного веселья, что он резанул по слуху Доминика, привыкшему к приглушённым тонам лжи, нервозности и сдержанных разговоров.

Но дело было не только в смехе. Дело было в его отзвуке. В едва уловимом тембре, который врезался в память всего двое суток назад — когда его владелица орала на него в библиотеке, размахивая книгой.

Доминик замер, чашка в руке бармена внезапно показалась ему слишком хрупкой, слишком громкой. Он повернул голову. Медленно. Будто против собственной воли.

И увидел.

В дальнем углу, в тёплом круге света от газовой лампы, за маленьким столиком у окна, сидели двое.

Себастьян. Его брат. Откинувшись на спинку стула, он жестикулировал вилкой, на которой был нанизан кусок пирога, его лицо было озарено той самой настоящей, непринуждённой улыбкой, которую Доминик видел так редко и которая всегда предвещала неприятности.

И она.

Элеонора Вестбрук. В том самом «скромном, но безупречном» платье, которое, как он теперь понимал, было частью какого-то их общего, его неведомого плана. Она прикрывала рот ладонью, но её карие глаза — те самые, что метали в него молнии ярости, — теперь светились искрящимся смехом и тем неподдельным интересом, который нельзя подделать. Они выглядели… довольными. Расслабленными. Как союзники, делящиеся успехами удачного дня. Как партнёры, между которыми нет места ледяным стенам и ядовитым репликам.

Всё внутри Доминика — его усталость, его раздражение от проваленной слежки, его сдержанная, но настойчивая тревога за ход расследования и, да, чёрт побери, за её безрассудную безопасность — всё это схлопнулось в одну точку. Потом взорвалось.

Взрыв был бесшумным и абсолютно внутренним. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Но мир вокруг преобразился. Весёлый гул кафе, запах кофе, тёплый свет — всё отступило, поблёкло, как плохая акварель под дождём. Остались только они. Двое за столом. И холодная, ясная, всепоглощающая ярость.

Ярость не кричащая, а та, что замораживает кровь и оттачивает каждую мысль до состояния бритвы. Да, он пошёл к Уинтерборн. Да, возможно, даже поговорил с той гувернанткой. Но это было лишь прикрытием. Главным в его плане была не мадам Дюбуа, а она. Эта самая Элеонора Вестбрук. Их конкурентка — опасная, непредсказуемая авантюристка, — которая сейчас смеялась над его шутками, будто они старые союзники.

Он втянул её в расследование. Сделал сообщницей за его спиной. Пока Доминик тратил день на выслеживание бесполезной ширмы, его брат играл в свои игры, ставя под удар всё дело — ради чего? Ради её сияющего, доверчивого взгляда? Ради этой иллюзии партнёрства, которая могла в любой момент обернуться катастрофой для них обоих?

И она… она не «ретировалась». Она не действовала в одиночку, рискуя своей шеей. Она вписалась в его игру. Приняла его правила. Доверилась ему.

Мысль обожгла, как раскалённое железо.

Доминик забыл про кофе. Забыл про усталость. Он положил непонятно как оказавшуюся у него в руке монету на стойку и развернулся. Его движения были лишены всякой спешки — это были точные, отмеренные шаги хищника, вышедшего на охоту. Он пересек зал, и его тень, длинная и холодная, легла сначала на скатерть, а потом на её руку, лежавшую на столе.

Смех у их стола оборвался на полуслове. Резко. Как если бы кто-то перерезал горло веселью.

Себастьян замолчал. Улыбка сползла с его лица, уступив место мгновенной настороженности, а затем — редкому для него выражению: виноватой готовности к удару. Элеонора вздрогнула и подняла глаза.

Её взгляд, ещё секунду назад тёплый и смеющийся, столкнулся с его. Смех в её глазах погас, утонув в волне чистого, животного шока. Потом шок сменился вызовом, но вызовом ослабевшим, неуверенным — как у ребёнка, застигнутого за шалостью всевидящим, строгим отцом. Она побледнела так, что веснушки на её носу проступили, как тёмные пятна на снегу.

— Доминик, — произнёс Себастьян. Его голос звучал ровно, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но в нём не было и тени прежней лёгкости. — Неожиданно. Присоединишься?

Доминик проигнорировал его. Весь его фокус, всё его ледяное, сконцентрированное бешенство было приковано к Элеоноре. Он смотрел на неё, пока тягостная тишина не стала невыносимой для всех в радиусе трёх столиков.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, ровным, отполированным до опасного блеска. В нём не слышалось ни крика, ни упрёка. Только абсолютная, бездонная холодность.

— Мисс Вестбрук, — произнёс он, и каждое слово падало, как отточенная сосулька. — Какая… поучительная картина.

В этих трёх словах заключался приговор. И буря, которая уже стояла на пороге, готовая обрушиться на них всех.

Глава 5. Лед и сталь

Угол у книжной лавки на Мол. 14:00

Себастьян Блэквуд пришёл на угол у книжной лавки на Молл с ощущением, будто собирается не на расследование, а на самое захватывающее свидание в своей жизни. Правда, вместо букета в руках у него был изящный кожаный портфель, но он и не сомневался, что сегодняшняя «встреча» будет куда интереснее любого романтического ужина.

Он не ошибся.

Ровно в два, как и было договорено, из-за угла появилась Элеонора. Себастьян почувствовал, как у него перехватило дыхание, и тут же внутренне усмехнулся самому себе.

Ну вот, Блэквуд, ты окончательно пропал.

Она была одета в то самое «скромное, но безупречное» платье — тёмно-серое, без излишеств, с высоким воротником и длинными рукавами. Но на ней оно выглядело не как униформа, а как декларация независимости. Волосы были собраны в строгую, но изумительно сложную причёску, открывающую изящную линию шеи. В руках она держала блокнот и маленький карандаш — инструменты, которые он уже научился воспринимать как продолжение её острого ума.

— Вы точны, как швейцарские часы, мисс Вестбрук, — произнёс он, делая шаг навстречу и снимая шляпу с поклоном, достойным королевского двора. — Я начинаю думать, что вы не просто детектив, а ходячий хронометр. Это пугающе и восхитительно одновременно.

Элеонора остановилась перед ним, её взгляд скользнул по его лицу, оценивая.

— Пунктуальность — вежливость королей, мистер Блэквуд. И единственное, что у меня пока что бесплатно. Вы готовы? Или будем дальше упражняться в комплиментах, давая вору время для следующего ограбления?

— О, всегда готов, — он улыбнулся, подставляя локоть. — И позвольте заметить, вы выглядите… абсолютно подходяще для роли моей ассистентки. Строго, серьёзно и при этом так, что любой сейф в вашем присутствии захотел бы раскрыться и выложить все свои секреты.

Она проигнорировала его локоть, но уголки её губ дрогнули.

— Я здесь, чтобы фиксировать факты, мистер Блэквуд, а не покорять сейфы своей внешностью. Идёмте.

Путь к дому баронессы Уинтерборн занял не более двадцати минут. Себастьян заполнял его лёгкой болтовней о погоде, архитектуре и последней театральной постановке, наблюдая за ней краем глаза. Она отмахивалась от его флирта, как от назойливой мухи, но он ловил моменты, когда её взгляд становился заинтересованным, а ответы — чуть более колкими, чем требовала вежливость. Это была игра, и он обожал игры.

Особняк баронессы был чуть скромнее хартфордского, но не менее внушительным: трёхэтажное здание из кремового камня, утопающее в зелени. И вот тут Себастьян остановился, делая вид, что поправляет перчатку.

— Взгляните-ка, — тихо сказал он, кивнув в сторону стены. — Местный плющ. Очень… густой. И очень цепкий. Практически лестница для того, кто не боится испачкать перчатки.

Элеонора проследила за его взглядом. Плющ, старый и мощный, покрывал стену до самого третьего этажа, его ветвистые стебли образовывали почти что сетку. Её глаза сузились.

— Вы думаете, он мог…

— Я думаю, что если я, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, могу это заметить, то человек, планирующий кражу, тем более. Запомним это.

Их впустили после того, как Себастьян, сияя самой обезоруживающей улыбкой, объяснил дворецкому, что он — детектив, нанятый графиней Монтгомери для консультации по безопасности после серии таких ужасных происшествий, и, конечно, он просто не мог не предложить свои услуги почтенной баронессе Уинтерборн, также пострадавшей. Лесть сработала, как и всегда.

Баронесса, пожилая дама с лицом, напоминавшим сердитую сову, приняла их в салоне. Себастьян пустил в хол всё своё обаяние, разговаривая о «новейших методах защиты сейфов» и «уязвимости расписания прислуги». Элеонора стояла чуть позади, склонившись над блокнотом, и делала вид, что записывает каждое слово. Её сосредоточенность была так убедительна, что Себастьян едва не рассмеялся.

— …и, конечно, чтобы дать максимально точные рекомендации, мне было бы полезно взглянуть на место, откуда были похищены украшения, — плавно подвёл он к цели. — Чтобы оценить точки входа, освещение… вы понимаете.

Баронесса, польщённая вниманием и слегка ошеломлённая водопадом профессиональных терминов, кивнула.

— Конечно, конечно. Эмили! — она позвонила в колокольчик. — Проведите мистера Блэквуда и его… секретаршу в мою спальню.

Комната была похожа на будуар леди Хартфорд только в том, что тоже стоила целого состояния. Но здесь царил не розовый, а сине-серебристый шик. Воздух пах лавандой и воском.

— Мисс Браун, — обратился Себастьян к Элеоноре официальным тоном, — осмотрите окно, балкон, измерьте расстояние до ближайших деревьев. Я займусь сейфом.

Он дал ей отойти к окну, а сам сделал вид, что изучает массивную шкатулку для драгоценностей на туалетном столике. Но его нос, всегда чуткий к табаку, уловил нежный, почти неуловимый шлейф. Он знал этот запах. «Монтекристо». Слабый, выветрившийся, забитый духами, но он был здесь. Тот же призрак, что и в доме Хартфордов.

— Здесь пахнет сигарами, — тихо, но чётко произнесла Элеонора у окна. Она не смотрела на него, будто разговаривая сама с собой, делая пометку в блокноте. — Недавно. Или не очень. Но запах въелся в шторы.

— Зафиксируйте, — так же официально ответил он. Их взгляды встретились на секунду — в её глазах было понимание. Одна ниточка потянулась от одного дома к другому. Но больше ничего. Ни запонок, ни очевидных следов.

Слишком чисто. Как будто кто-то знал, что мы придём.

Через десять минут они вышли из спальни, поблагодарив баронессу за предоставленную возможность и пообещав прислать подробный отчёт. Всё шло по плану. Но у Себастьяна в голове крутилась другая мысль — мадам Дюбуа. Гувернантка. Доступ ко всему дому. Нервозность, о которой говорили слуги. Доминик упоминал её в досье как возможную, но маловероятную из-за масштаба. Но что, если они ошибались?

Они спускались по лестнице в прихожую, когда он принял решение.

— Мисс Браун, — сказал он громко, нарочито деловито. — Я думаю, нам стоит уточнить у горничных графини расписание дежурств в ту ночь. Подождите меня в прихожей, я схожу на кухню, поговорю со служанками.

Он видел, как в её глазах мелькнуло удивление (они не договаривались об этом), но она лишь кивнула.

— Конечно, сэр.

Себастьян направился к чёрной лестнице, но вместо кухни свернул в боковой коридор, ведущий в крыло для прислуги. Он знал расположение комнат — подготовка была его коньком. Дверь в комнату гувернантки была третьей слева. Он оглянулся, убедился, что коридор пуст, и бесшумно вошёл.

Комната была маленькой, опрятной, но с налётом усталости. На столе — стопка учебников по французскому, несколько дешёвых романов. Он начал быстрый, но тщательный осмотр. Ничего в ящиках стола, кроме письменных принадлежностей. Ничего под кроватью. Он уже начал сомневаться, когда его взгляд упал на старый, потертый сундук у стены.

Защелка поддалась без звука. И там… там это было.

Не рубины и не сапфиры. Серебро. Много серебра. А точнее — серебряные ложки. Дюжины их. Все разные — с гербами, вензелями, причудливыми узорами. Он взял одну. На обратной стороне чернилами было выведено: «Хартфорд». Другую — «Монтгомери». Третью — с именем какого-то графа, не фигурировавшего в их деле.