Двойное алиби

Элеонора медленно кивнула, мысленно примеряя этот план. Это было умно. Легитимно. И давало доступ.

— А я? — спросила она. — Будем притворяться, что мы незнакомы, и я случайно забреду в её сад?

— Боже, нет. Это уровень дилетантского романа, — он отмахнулся, и его улыбка стала хитрой. — Вы войдёте со мной. Как моя ассистентка. Секретарь, делающая заметки. Скромное платье, блокнот, деловой вид. Это даст вам повод осматривать комнаты, запоминать планировку, «оценивать уязвимости»... пока я буду отвлекать хозяйку дома разговорами о сейфах и расписании слуг.

Мысль была настолько очевидной и блестящей, что Элеонора на секунду выдохнула. Это было в тысячу раз лучше переодевания в горничную. Это давало ей власть, а не унижение.

— Ассистентка, — повторила она, пробуя роль на вкус. — И что, я должна буду делать вид, что восхищаюсь вашим умом и беспрекословно записываю каждое слово?

— Я был бы польщён, но не стану настаивать. Достаточно того, что вы будете выглядеть так, словно терпите моё общество исключительно из профессионального долга. Вы ведь в этом мастер, — он сделал паузу, давая ей насладиться колкостью. — Завтра, в два. Я заеду за вами. Мы должны прибыть вместе.

— Я могу…

— Можете добраться сама, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала не флиртующая мягкость, а стальная, деловая нота. — Но тогда как я объясню появление незнакомой женщины в доме баронессы Уинтерборн, которая начинает ходить по комнатам без моего сопровождения? Наш успех зависит от того, насколько безупречно мы сыграем свои роли. А это начинается с того, что мы приедем в одной карете, как партнёры. Или, на худой конец, — он снова позволил себе улыбнуться, — как детектив и его не в меру самостоятельная ассистентка.

Элеонора стиснула зубы. Он был прав. Чертовски прав. Этот план был хорош именно своей цельностью.

— Хорошо, — сквозь зубы согласилась она. — В два. Но не здесь. Я встречу вас на углу, у книжной лавки на Молл. Без кареты. Мы дойдём пешком.

Себастьян покачал головой, но в его глазах светилось одобрение.

— Пешком. Принято. Значит, завтра вы получите шанс оценить мои манеры, а я — вашу выдержку. И, Элеонора, — его голос снова стал тихим и серьёзным, — одевайтесь… скромно, но безупречно. Вы должны выглядеть так, будто работаете на самого требовательного джентльмена в Лондоне. Что, впрочем, недалеко от истины.

Он поднялся с кресла, его визит подходил к концу, но в воздухе теперь витала не просто интрига, а чёткий, рискованный план. Элеонора смотрела, как он поправляет манжеты, и понимала, что завтрашний день будет проверкой не только на детективные способности, но и на её умение играть в чужие игры, не теряя себя. И что самое опасное — эта перспектива заставляла её сердце биться чаще не только от страха.

И он ушёл, оставив после себя запах сандала, дорогого табака и неразрешённого напряжения.

Дверь закрылась. Элеонора осталась сидеть в тишине, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Потом медленно поднялась и подошла к окну. Через минуту она увидела его выходящим на улицу. Он шёл легко, насвистывая какую-то весёлую арию, не оглядываясь. Уверенный в себе. Уверенный в том, что она сыграет свою роль.

И она знала, что сыграет.

Мысли путались, накладываясь одна на другую. Себастьян. Его лёгкость, его умение превращать расследование в авантюру, тот способ, каким он смотрел на неё — не как на диковинку или помеху, а как на соучастницу. С ним было… страшно. Потому что просто. Потому что он предлагал не просто улику, а роль в своём спектакле. Роль ассистентки. Скромное платье, блокнот, деловой вид. Это было в тысячу раз умнее, чем переодевание в горничную, и в тысячу раз опаснее.

А потом в памяти всплыло другое лицо. Строгое, с тёмными глазами, в которых читался холодный скепсис и что-то ещё, чего она не могла понять. Доминик. Его слова жгли: «Вы играете в детектива… пахнущая нищетой и отчаянием…» Но именно его неприятие задевало какую-то глубокую, непокорную струну в ней. Ей хотелось доказать ему. Не только что она может, а что она лучше. Его ледяной контроль был вызовом, который манил сильнее, чем дружеская улыбка его брата. И теперь она шла на сговор с этим самым братом за его спиной.

— Боже, — прошептала она в темноту комнаты, прижимая ладони к горящим щекам. — Я сошла с ума. У меня вор, который, возможно, двойной, соревнование на пять тысяч фунтов, и я разрываюсь между двумя братьями, один из которых презирает меня, а другой… а другой втягивает меня в изящный, прекрасно разыгранный обман. И я соглашаюсь.

Она погасила лампу и упала на узкую кровать, уставившись в потолок. В ушах звенели его фразы: «Вы должны выглядеть так, будто работаете на самого требовательного джентльмена в Лондона». И тут же — ледяной голос Доминика: «Ваше "расследование" — это самоубийство.»

Она перевернулась на бок, сжав подушку. Завтра. Угол у книжной лавки. Дом баронессы Уинтерборн. Роль ассистентки. И он. Себастьян. Опасный, обаятельный, непредсказуемый режиссёр этого безумного представления.

А где-то в другом конце Лондона, в своём безупречно упорядоченном кабинете, Доминик Блэквуд, вероятно, втыкал очередную булавку в карту, даже не подозревая, что его младший брат только что завербовал их главную конкурентку для совместной операции под самым изощрённым прикрытием.

И от этой мысли по спине у Элеоноры пробежал странный, виноватый холодок. Не от страха. От предвкушения игры, в которой у неё наконец-то появился партнёр, пусть и ненадёжный, пусть и временный.

Соперничество только что превратилось в нечто куда более сложное и увлекательное.

Глава 4. Шахматная доска

Бейкер-стрит, 47. Офис агентства "Блэквуд и Блэквуд". 07:47

Рассвет застал Доминика Блэквуда за его столом. Не спать всю ночь было нерационально, но сон — это капитуляция перед хаосом, а хаос был тем, что он ненавидел больше всего на свете.

Напротив него, на пробковой доске, красные булавки отмечали три особняка, словно капли крови на карте Лондона. Рядом — три аккуратных досье, собранных вчера вечером после визита к Хартфордам и визитов в Скотланд-Ярд и несколько частных справочных контор. Он заплатил за скорость, и информация лежала перед ним, холодная, безэмоциональная, как и он сам.

Он открыл первое досье.

Лорд РЕДМОНД ЭШФОРД.

Состояние: под вопросом. Известные долги перед игорным домом «Клуба Фараона» — 15 000 фунтов. Срок выплаты истекает через две недели.

Привычки: курит сигары «Монтекристо». Частый гость во всех трёх домах.

Алиби на ночи краж: слабые. На балу у Хартфорда был замечен уходящим в сад на продолжительное время. На вечере у Уинтерборн — отсутствовал в главном зале около получаса. В салоне Монтгомери — утверждает, что был в курительной комнате, но свидетелей нет.

Вывод: сильный мотив, подозрительное поведение, но улик нет. Требует наблюдения.

Доминик отложил лист и взял следующий. Этот был тоньше.

Капитан АРЧИБАЛЬД ТОРНТОН.

Состояние: скромная пенсия, наследство жены исчерпано. В последнее время — непонятный приток средств (новый экипаж, внешние траты).

Привычки: Военная выправка, связи в аристократических кругах.

Алиби: на первом балу поднимался наверх, отсутствовал 20 минут. На втором и третьем мероприятиях — в толпе, подтверждений нет.

Вывод: мотив есть (необходимость средств). Доступ есть. Поведение подозрительное. Вероятность средняя.

Третье досье пахло дешёвыми духами и тайной.

Мадам СЕЛИНА ДЮБУА.

Прошлое: Париж, театр «Варьете», играла в кордебалете. Уволена за кражу кошелька у коллеги (доказано не было, но подозрения остались). С тех пор подобных инцидентов не зафиксировано.

Текущее положение: гувернантка в доме баронессы Уинтерборн. Рекомендации хорошие, но проверить первоисточники не удалось.

Поведение: по словам служанок, нервная, скрытная. В ночь кражи в доме Уинтерборн была замечена выходящей из личных покоев баронессы без видимой причины.

Вывод: возможная воровка? Мотив неясен. Доступ — полный. Но масштаб краж... Слишком крупно для воришки-одиночки? Или она завязала со старыми привычками? Или стала осторожнее?

Четвёртая папка была самой тонкой и самой раздражающей. В ней лежали не досье на человека, а сводка призрачных совпадений — всё, что удалось собрать о «лакее», о котором говорила Элеонора.

· Особняк Хартфорда: Через агентство «Силвер» нанят лакей Джон Брукс. Описание: высокий, темноволосый, молчаливый, «держался не как слуга». Исчез со службы за полчаса до обнаружения кражи, сославшись на недомогание.

· Резиденция Уинтерборн: Через то же агентство «Силвер» нанят лакей Эдвард Грэм. Описание совпадает: высокий, темноволосый, «слишком наблюдательный». Был замечен в коридоре у личных покоев. После вечера растворился.

· Салон Монтгомери: АНОМАЛИЯ. Графиня нанимала через собственные каналы. Списки сохранились плохо, но ни одного совпадающего описания найти не удалось. Никакого «высокого темноволосого лакея» в отчётах не значится.

Вывод: Призрак» — профессионал. Наёмный оперативник, внедряющийся через агентство. Но почему в доме Монтгомери его нет? Значит, там он действовал иначе. Или… его там и не было, а кража — дело рук кого-то другого? Нет, почерк тот же. Стало быть, в доме Монтгомери у него был иной способ доступа. Или иное прикрытие. Он работает на кого-то, у кого есть доступ к информации обо всех трёх домах. На кого-то из круга.

Доминик откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Головная боль, тупая и настойчивая, начиналась за глазами. Три подозреваемых. Три разных мотива. Ни одной неоспоримой улики. И четвёртый — призрак, который, возможно, и есть ключ, но у которого нет лица и который на одном из трёх мест преступления и вовсе растворяется в воздухе.

И где-то в этом уравнении была она. Элеонора Вестбрук.

Его пальцы непроизвольно сжали ручку. Мысль о ней была как песчинка в глазу — мелкая, но постоянно напоминающая о себе. Девчонка с острым языком и глазами, полными вызова. «Вы играете в детектива… пахнущая нищетой и отчаянием…» Его собственные слова вернулись к нему бумерангом. Они были правдой. Но почему они теперь казались ему такими… грубыми?

Он видел, как она смотрела на него после этих слов. Не со слезами, нет. С холодной, стальной яростью, которую он не ожидал увидеть в столь юном лице. В ней была сила. Глупая, безрассудная, опасная сила, но сила. И если у неё хватило духу вломиться в библиотеку и атаковать нас с книгой, то что мешает ей действовать дальше?

Она — переменная, которую я не могу просчитать, — подумал он с досадой. И поэтому она опасна.

Дверь в кабинет распахнулась без стука, впустив вместе с потоком утреннего света и жизнерадостное насвистывание.

— Брат! Ты уже в работе? Я восхищён, но не удивлён, — Себастьян вплыл в комнату, скинув на вешалку мокрое от лондонской измороси пальто. От него пахло свежим воздухом, дорогим одеколоном и едва уловимым запахом жареного бекона — он явно уже успел позавтракать где-то вне дома.

— Ты опоздал на сорок семь минут, — холодно констатировал Доминик, не глядя на часы.

— Я задерживался, чтобы вдохнуть красоту нового дня! А также проверить кое-какие слухи в «Эксельсиоре». — Себастьян развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу. — И, должен сказать, слухи были сочными.

Доминик закрыл папку с призраком, давая брату понять, что он слушает.

— Говори.

— Наш доблестный капитан Торнтон курит отнюдь не «Монтекристо», а хорошие, но вполне себе заурядные «Партагас». Источник — полковник Уэзерби, который, как ты знаешь, разбирается в табаке лучше, чем в тактике.

— «Партагас»? — Доминик кивнул, мысленно ставя галочку рядом со своей информацией. — У него есть мотив. Но нет улик. И сигары — не «Монтекристо». Что наводит на мысль, что окурок в будуаре либо не его, либо это ложный след.

— Именно, — тут же подхватил Себастьян. — Кстати, а что насчёт нашего лакея? Ты же копал в эту сторону.

Доминик откинул ему четвёртую папку.

— Читай. Трое разных имён. Одно агентство на два случая. Полное исчезновение. Профессионал. Но вот что интересно…

— …в салоне Монтгомери его нет в списках, — мгновенно уловил Себастьян, пробежав глазами сводку. — Любопытно. Значит, там он действовал по-другому. Или его туда и не пускали в качестве слуги. Может, потому что могли узнать?

— Возможно, — согласился Доминик, удивлённый скоростью реакции брата. — Он работает на кого-то. На того, кто вращается в этих кругах. Возможно, на того же Эшфорда или Торнтона, чтобы создать им алиби и запутать следы.

— Или на кого-то третьего, кто пока в тени, — задумчиво протянул Себастьян. — На того, кому выгодно, чтобы подозрения пали именно на Эшфорда с его сигарами и Торнтона с его долгами. Кто-то, кто хорошо знает их слабости.

Доминик пристально посмотрел на брата. Иногда интуитивные прорывы Себастьяна раздражали, но чаще — оказывались рядом с истиной.

— Это возможная версия. Но пока что у нас есть три осязаемых подозреваемых и тень. Время идёт. Нужно разделиться.

— Я так и думал. План?

— Я займусь Эшфордом. Прослежу за ним, проверю его контакты, долги. Если он наш человек, рано или поздно он сделает ошибку. А ты… — Доминик смерил брата взглядом, — ты займёшься домом баронессы Уинтерборн. Поговори со слугами ещё раз, особенно с теми, кто видел этого «Грэма». И присмотрись к мадам Дюбуа. Если она что-то скрывает, у неё могут сдать нервы.

Себастьян покачал головой с лёгкой усмешкой.

— «Поговори со слугами». Доминик, иногда ты звучишь как полицейский протокол. Ладно, я займусь Уинтерборн. Лесть и участие, как ты знаешь, — мои коньки. Может, ещё какую-нибудь милую горничную расспрошу… или гувернантку.

— Просто сделай свою работу, — сухо парировал Доминик, вставая. — И будь осторожен. Не ввязывайся в авантюры. И не отвлекайся на… посторонние факторы.

— Посторонние факторы? — Себастьян приподнял бровь, но в его глазах промелькнула весёлая искорка. — О, ты про мисс Вестбрук? Не волнуйся, я уверен, она уже одумалась. Думаю, после того представления в библиотеке она поняла, что игра не для неё, и ретировалась. Жаль, было забавно.

— Не думаю, — отрезал Доминик. Его голос прозвучал твёрже, чем он планировал. — Она не из тех, кто отступает. Она голодна. И у неё есть азарт. Глупый, но азарт. Я бы не стал её сбрасывать со счетов. Она может действовать самостоятельно и наткнуться на что-то.

В его собственных ушах это прозвучало почти как… предупреждение. Себастьян приподнял бровь.

— О? Неожиданная озабоченность, брат. После твоей пламенной речи в библиотеке я думал, ты возьмёшь на себя труд забыть о её существовании.

— Я не могу игнорировать фактор, который может испортить всё расследование, — жёстко парировал Доминик. — Она импульсивна и непредсказуема. Может спугнуть вора или сама угодить в беду. И тогда на нашей совести будет… — он запнулся, — будет лишняя проблема.

Лишняя проблема». Да, именно так. Не больше, — убеждал он себя.

Себастьян смотрел на него долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказал. Потом развеял напряжение своей обычной лёгкой улыбкой.

— Ну, будем надеяться, она проявит благоразумие. А если и появится, то не на моём пути. Надеюсь.

В словах брата не было лжи. Но была недоговорённость. Доминик почувствовал её кожей, как изменение атмосферного давления перед бурей. Но что он мог сказать? «Я подозреваю, что ты что-то затеял»? Без доказательств это было бы паранойей.

— Хорошо, — согласился он, скрепив решение коротким кивком. — Действуй.

Доминик наблюдал, как брат поднимается, насвистывая, и направляется к двери. На пороге Себастьян обернулся.

— Удачи с Эшфордом. Надеюсь, он подарит тебе захватывающий день, полный слежки за тем, как богатый бездельник проигрывает состояние в карты.

— Удачи и тебе, — сухо ответил Доминик.

Дверь закрылась. Доминик остался один в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем часов на камине. Он подошёл к окну, глядя на мокрые крыши Лондона. Где-то там был вор. Где-то там был таинственный лакей.

И где-то там была Элеонора Вестбрук. Одна. Без подготовки, без защиты, без понятия о том, во что она ввязалась.

Он с силой стиснул руку на подоконнике. Это не его забота. Её безопасность не входила в его обязанности. Напротив, она была помехой, которую следовало устранить, выиграв это дело.

Но почему-то образ её лица — не насмешливого, а того, ошеломлённого и яростного после его слов в библиотеке — не давал ему покоя.

Ваше "расследование" — это самоубийство.

Возможно, он был прав. Но если что-то случится с ней из-за этой её авантюры… мысль, острая и неприятная, вонзилась ему в бок, как шпага.

Он резко отшатнулся от окна, вернулся к столу и снова взял досье на Эшфорда. Ему нужно было сосредоточиться на фактах. На логике. На том, что он мог контролировать.

А всё остальное — включая настойчивую, тёмноволосую помеху, которая вторглась в его жизнь, — следовало выбросить из головы.

Кофейня у клуба «Карфаген». 10:45

Слежка была наукой о тишине, терпении и предвидении. Доминик Блэквуд считал себя её адептом, а лорда Редмонда Эшфорда — живым, дышащим учебником по тревожному поведению. К одиннадцати утра, после бессонной ночи за досье, Доминик уже знал расписание своей цели с точностью, которой мог бы позавидовать личный камердинер лорда.

Он занял позицию в скромной кофейне напротив клуба «Карфаген», заказав чёрный кофе, который стоял нетронутым, постепенно превращаясь в тёмную, холодную лужу. Газета «Таймс» в его руках была не чтением, а ширмой. Его взгляд, острый и неспешный, фиксировал каждую деталь.

Ровно в 10:45 дверь клуба распахнулась, выпустив Эшфорда. Доминик мысленно составил каталог:

· Внешний вид: Безупречный, но с налётом ветхости на манжетах и локтях. Игра красиво одевает, но не обновляет гардероб.

· Поведение: Взгляд, скользящий по толпе не как у человека, ищущего знакомых, а как у того, кто проверяет, не следят ли. Пальцы нервно постукивают по карману, где угадывался контур портсигара.

· Походка: Лёгкая, пружинистая неуверенность — классический признак долгой ночи за зелёным сукном и неопределённого баланса в банке.

«Играл до утра, — констатировал про себя Доминик. — И не выиграл. Идеальная почва для отчаяния. Или для очень странных побочных занятий».

Слежка началась. Эшфорд направился не в сторону игорных домов Сохо, а на восток, в Сити. Это уже было интересно. Доминик растворился в утренней толпе, становясь частью городского пейзажа — тенью, отбрасываемой высокими зданиями.

Помехи, как и положено в Лондоне, были живописны и абсурдны.

Помеха первая, ботаническая: у лотка с цветами дородная торговка с лицом, напоминавшим добродушную, но настойчивую булку, загородила ему путь.

— Для особой леди, сэр? Хризантемы говорят о преданности! — просияла она, тыча ему под нос охапку жёлтых соцветий, пахнущих осенью и надеждой.

Доминик, не отрывая глаз от спины Эшфорда, скрывавшейся за спиной водоноса, отрезал ледяным тоном, не предназначенным для дискуссий:

— Я ботаник. Изучаю сорняки. Ваши — культивированы. Неинтересно.

Он обошёл её,оставив торговку с разинутым ртом и чувством, что её жизненное призвание только что было хладнокровно растоптано.

Помеха вторая, фаунистическая: Рыжий кот аристократических кровей и подозрительно пушистого вида, греющийся на солнцепёке низкой ограды, решил, что движущаяся мимо тёмная фигура — либо угроза его владениям, либо потенциальный источник ласки. Он шлёпнулся Доминику прямо на ботинок и принялся тереться мордой о голенище, издавая звук, похожий на работу маленькой, довольной паровой машины.

Остановиться было равносильно провалу. Доминик, не сбавляя шага, аккуратно, но с недвусмысленной твёрдостью поддел животное носком сапога и водрузил обратно на камень, продолжив движение. Кот, оскорблённый до глубины своей пушистой души, фыркнул ему вслед струйкой пара в холодном воздухе.

Поведение Эшфорда складывалось в странную, нелогичную мозаику. Он зашёл в солидный банк «Ллойдс» и вышел через двадцать минут с пустыми руками и ещё более напряжённым лицом. Затем последовало томительное сидение на скамейке в сквере, где он выкурил одну «Монтекристо» за другой, а его взгляд беспокойно метался между часами и входящими в здание суда людьми. Ни намёка на скупщика краденого. Ни тени сделки. Только нервное, выжидательное напряжение.

«Он не продаёт, — анализировал Доминик, притворяясь, что разглядывает витрину магазина гравюр. — Он ждёт. Или боится. Это не поведение преступника. Это поведение человека на крючке».

Кульминация, лишённая всякой криминальной романтики, наступила в узком, пахнущем сыростью и мочой переулке у собора Святого Павла. Эшфорд, наконец, оглянулся с жестом, в котором было больше привычной паранойи, чем настоящей осторожности, и юркнул в арку.

Доминик дал ему тридцать секунд, затем бесшумно двинулся вслед, прижимаясь к шершавой кирпичной стене. В глубине, в колодце тусклого света, Эшфорд говорил с невзрачным мужчиной в очках и потёртом пальто. Обмен был быстрым, тихим, лишённым театральности: конверт из внутреннего кармана Эшфорда на аналогичный конверт из портфеля незнакомца. Ни блеска драгоценностей, ни намёка на торг. Только бумага. Только информация.

И тут науку Доминика чуть не предал её главный враг — человеческая непредсказуемость в лице уличного мальчишки-чистильщика.

— Блеск гарантирую, сэр! Вижу, вы человек серьёзный! — голос, звонкий и нахальный, разрезал тишину переулка прямо у его уха.

В глубине арки разговор оборвался. Два силуэта резко обернулись, застыв. Время сжалось в тугую пружину.

Доминик не повернул головы. Он медленно, с преувеличенной casual-невозмутимостью, поправил шляпу, закрывая лицо полями, и склонился к мальчишке. Его голос, низкий и без единой дрожи, выдохнул слова так тихо, что их услышал только адресат:

— Секретная служба. Исчезни. Если хочешь, чтобы твои ноги продолжали носить тебя.

Глаза мальчишки, быстрые и испуганные, как у загнанного зверька, метнулись от его ледяного взгляда к ящику с щётками. Он не сказал ни слова. Просто схватил свою скамейку и умчался, его босые ноги зашлёпали по мокрому камню, звук быстро растворился в городском гуле.

Когда Доминик рискнул взглянуть из-под полей шляпы, переулок был пуст. Две тени растворились, как и не было. Но вывод, холодный, тяжёлый и окончательный, уже сформировался в его сознании, отчеканиваясь с каждой удаляющейся секундой.

Лорд Редмонд Эшфорд. Игрок. Должник. Курильщик «Монтекристо». И — идеальная ширма. Его нервозность — не от совести вора, а от груза иной тайны. Его долги, возможно, плата за молчание или ширма для доходов из иного источника. Его «странное поведение» на балах — не поиск добычи, а наблюдение. Слежка. Шпионаж.

Он не был вором. Он был красной селёдкой, выкрашенной в столь яркий цвет, что на неё невозможно было не клюнуть. Чувство, осевшее в груди Доминика, не было разочарованием. Это было холодное, безжалостное раздражение. Он потратил драгоценный день, силы, безсонную ночь на призрак, на ложный след, в то время как настоящий преступник, вероятно, готовил следующий ход. А его брат… где был в это время Себастьян? Добился ли он большего?

Кафе «У Беранже». 18:00

Вечерний Лондон встретил его сырым, пронизывающим ветром с Темзы. Усталость, тяжёлая и липкая, оседала на плечах, но она была ничто по сравнению с гложущим чувством потраченного впустую времени. Возвращаться в пустой, тихий офис, где на столе ждали нераскрытые досье, не хотелось. Ему нужно было топливо. И минута тишины, не отягощённой анализом улик.

Он зашёл в кафе «У Беранже» — непритязательное место недалеко от Трафальгарской площади, где кофе был крепким, а клиенты слишком усталыми, чтобы интересоваться соседями. Запах свежемолотых зёбер и тёплого, подрумяненного хлеба на мгновение смягчил железную хватку напряжения. Он направился к прилавку, намереваясь взять кофе с собой, и…