Двойное алиби

— Мы не полиция, — Себастьян шагнул вперёд с самой обезоруживающей улыбкой. — Мы умнее. И определённо привлекательнее. Особенно я.

Доминик, не меняя выражения лица, перелистнул страницу в блокноте с таким щелчком, будто ломал брату шею.

Кухарка, однако, хихикнула.

— Ну, вы точно нахальнее, — она махнула рукой. — Заходите, заходите.

Кухня оказалась огромной: медные кастрюли свисали с крюков, массивная плита, а за столом три горничные чистили серебро.

Горничные подняли головы, увидели Себастьяна, и две из них покраснели одновременно.

Отлично, старое доброе обаяние всё ещё работает.

— Дамы, — Себастьян склонил голову, задерживая взгляд на самой миловидной из горничных. — Какое удовольствие видеть такие прелестные лица после всей этой дворцовой помпы. Себастьян Блэквуд, к вашим услугам. А это мой брат Доминик. Он обычно не кусается.

— Себастьян, — предупредил Доминик.

— Что? Я всего лишь создаю непринуждённую атмосферу!

Кухарка фыркнула и указала на стулья у стола.

— Мисс Паркер. Садитесь. Чай хотите?

— С восторгом, — Себастьян плюхнулся на стул. — Доминик?

— Спасибо, — Доминик сел с невероятной аккуратностью, держа спину прямо даже на кухонном табурете.

Кухарка налила чай в потрескавшиеся чашки — совсем не тот фарфор, что подавали наверху, — и села напротив.

— Итак, — начала она, — что хотите знать?

Доминик достал карандаш.

— Ночь кражи. Бал помолвки мисс Клариссы. Вы все работали?

— Все, — кивнула миссис Паркер. — Восемьдесят гостей! Я три дня готовилась.

— Кто-нибудь заметил что-то необычное? — уточнил Доминик. — Странное поведение гостей? Что-то, что выделялось?

Горничные переглянулись.

— Ну, — начала рыжеволосая, — был капитан Торнтон. Старый друг сэра Хартфорда. Военный.

— Что с ним? — Себастьян наклонился вперёд, подмигнув ей.

— Он поднимался наверх, — рыжая нахмурилась, но губы её дрогнули в ответной улыбке.

—Томас — второй лакей — видел его. Говорит, капитан отсутствовал минут двадцать. Может, дольше.

Доминик записал.

— Куда именно?

— На второй этаж. Где будуар леди и личные покои.

— Капитан Торнтон, — повторил Себастьян. — Ещё кто-то?

— Была эта француженка, — вмешалась другая горничная, постарше. — Мадам Дюбуа. Гувернантка. Её пригласили помочь с детьми на вечере.

— И?

— Она нервничала. Очень. Всё время оглядывалась. А в какой-то момент... — горничная понизила голос, — я видела, как что-то прятала под юбками. Быстро. Но я видела.

— Что именно? — Доминик поднял взгляд от блокнота.

— Не разглядела. Что-то маленькое. Блестящее. Подумала сначала, что ювелирное украшение, но... — она пожала плечами, — может, я ошиблась.

— Или нет, — пробормотал Себастьян.

— А ещё, — добавила миссис Паркер, — был лорд Эшфорд. Тот, что всегда играет в карты. Он вёл себя странно. Видели его в саду, курил. У окна будуара стоял.

— У окна будуара? — Доминик выпрямился. — Снаружи?

— Да. Джон — садовник — видел его. Сказал, лорд там долго стоял, курил. Потом ушёл.

Себастьян и Доминик обменялись взглядами.

Три подозреваемых. Торнтон наверху. Дюбуа что-то прятала. Эшфорд у окна будуара.

— А у вас был нанятый персонал? Лакеи? — спросил Себастьян. — Может кто-то конкректный?

Горничные снова переглянулись.

— Да, был какой-то. — сказала рыжая. — Высокий, темноволосый. Держался уверенно, но мы мало обращали внимания — таких часто нанимают на вечера.

— Понятно, — кивнул Себастьян.

Лакей есть, но пока он больше тень, чем фигура.

— Можем мы осмотреть будуар леди Хартфорд? — спросил Доминик.

— С разрешения виконта, конечно, — миссис Паркер кивнула. — Я провожу.

Будуар был именно таким, каким Себастьян ожидал — розовый, кружевной, с достаточным количеством духов в воздухе, чтобы задушить слона. Аристократическая женственность во всей красе.

Доминик сразу направился к сейфу — за картиной с овцами.

Кто вешает овец в будуар?

Осмотрел замок, покрутил ручку.

— Кодовый. Четыре цифры. Никаких следов взлома.

— Значит, либо вор знал код, либо подобрал, — Себастьян обошёл комнату, изучая. Окно. Туалетный столик. Шторы.

Он подошёл к сейфу, присел на корточки.

— Доминик, смотри.

В узкой щели между половицей и стеной что-то белело.

Себастьян осторожно вытащил — окурок сигары. Дорогой, толстой.

—Дорогой табак. Очень дорогой.

Доминик взял окурок, изучил, понюхал.

— "Монтекристо".

— Ты уверен?

— Абсолютно. У отца был портсигар этой марки. Я знаю запах.

— Кубинский "Монтекристо". Не каждый может позволить. — пробормотал Себастьян, вставая.

— Лорд Эшфорд курит "Монтекристо", — Доминик завернул окурок в носовой платок, спрятал в карман. — Я видел его портсигар в клубе.

— Эшфорд у окна. Окурок "Монтекристо" у сейфа, — Себастьян перечислил. — Выстраивается в слишком уж аккуратную цепочку, не находишь?

— Слишком, — отрезал Доминик. — Настоящий вор не оставляет таких очевидных улик.

— Разве что, чтобы нас запутать, — парировал Себастьян.

— Или он просто очень самоуверен, — Доминик покачал головой. — В любом случае, это пока единственная зацепка.

Они вышли из будуара, спустились вниз, поблагодарили миссис Паркер и слуг.

Экипаж тронулся, колёса стучали по мостовой.

Себастьян смотрел в окно на Лондон— дымные трубы, узкие улечки, вывески магазинов. Где-то там, в этом лабиринте из камня и теней, скрывался вор. И где-то там же — Элеонора Вестбрук, проводившая собственное расследование.

Доминик постучал пальцами по подлокотнику.

— Нужно разделиться. Я поеду в Скотланд-Ярд, запрошу полные досье на всех подозреваемых. Алиби, финансовое положение, всё, что есть.

— А я? — Себастьян уже знал ответ.

— Ты поедешь в клубы. Узнай про Торнтона. Военные любят болтать. Узнай его финансовое положение, привычки, марку сигар, если курит.

— С удовольствием, — Себастьян улыбнулся. — И, может быть, заеду к определённой леди-детективу. Чисто из профессионального любопытства, конечно.

Доминик посмотрел на него долгим взглядом.

— Себастьян.

— Что?

— Не делай глупостей.

— Я? Никогда.

Доминик не выглядел убеждённым.

Клуб «Эксельсиор», Пэлл-Мэлл. 19:00

Клуб «Эксельсиор» дышал мужественностью, привилегиями и едва скрываемым снобизмом. Кожаные кресла, тяжёлые бархатные шторы, запах сигар и застоявшихся амбиций — всё говорило: сюда приходят не ради разговоров о погоде.

Себастьян протиснулся через толпу джентльменов, все в одинаковых вечерних костюмах, все с аккуратными усами и почти идентичными разговорами о фондовых рынках и последних сводках о дворянских браках. Он шёл к бару в дальнем конце, чувствуя себя участником странного театра: восковые фигуры ожили, но обсуждали исключительно скучные темы.

Бармен — седовласый мужчина с лицом, выучившимся на лицах лондонских посетителей за десятки сезонов, кивнул ему.

— Мистер Блэквуд. Как обычно?

— Удвоить, Чарльз. День выдался тяжелый.

— Женщины или работа?

— Женщина, которая работа.

Чарльз с сочувствием покачал головой и налил щедрую порцию виски, которой хватило бы, чтобы утешить небольшой приход.

Себастьян отпил, чувствуя, как тепло растекается по груди, и огляделся. Искал знакомые лица. Офицеров, предпочтительно. Тех, кто мог бы знать капитана Торнтона.

В углу за столиком, где играли в карты, сидел полковник Уэзерби — старый служака с красным носом, собранной коллекцией анекдотов, которые становились лишь похабнее с каждым бокалом.

Идеально.

Себастьян подхватил свой виски и направился к столику.

— Полковник! — объявил, расплывшись в улыбке. — Какое удовольствие!

Уэзерби поднял взгляд от карт, лицо его расплылось в приветливой улыбке.

— Блэквуд-младший! Чёрт возьми, паренёк, сколько лет, сколько зим! Садись, садись!

Себастьян опустился в свободное кресло, кивнув двум майорам, которых смутно помнил с прошлых встреч.

— Как дела, полковник? Всё ещё рассказываете историю о слоне в Бомбее?

— Ту самую! — Уэзерби расхохотался и хлопнул себя по колену. — Хотя никто уже не верит, что это правда.

— Потому что это неправда, — проворчал один из майоров.

— Детали! — махнул рукой Уэзерби. — Ты играешь, Блэквуд?

— С удовольствием. Но сначала — вопрос. Вы случайно не знаете капитана Арчибальда Торнтона?

Полковник нахмурился, и Себастьяну показалось, что он даже слышит, как в голове у полковника скрипят шестеренки воспоминаний.

— Торнтон... Торнтон... имя знакомое. Арчибальд, говоришь? Шрам на лице?

— Именно он.

— А, да! — Уэзерби кивнул. — Служил в Крыму. Хороший офицер, говорят. Храбрый. Получил шрам в сражении под Балаклавой.

— Всё ещё служит?

— Нет, вышел в отставку... года три назад, кажется? Или четыре? Время-то летит, — Уэзерби отпил из своего бокала. — Почему интересуешься?

— Просто видел его на светском мероприятии, пытался вспомнить, откуда знаю лицо.

— Торнтон вращается в приличных кругах, — вмешался один из майоров. — Дружит с некоторыми аристократами, в частности с виконтом Хартфордом. Они служили вместе.

Связь.

— Правда? — Себастьян постарался, чтобы его голос звучал небрежно. — Не знал, что виконт служил. Я думал, его единственное сражение — это выбор между кружевными и атласными манжетами.

— Ну, недолго. Пока папаша не вытащил его за уши обратно в родовое гнездо. Но с Торнтоном они остались друзьями.

— А семья у Торнтона есть? Или он, как и я, наслаждается холостяцкой свободой?

— Был женат, — Уэзерби покачал головой. — Жена умерла года два назад. Чахотка, бедняжка. С тех пор он один. Говорят, тяжело переживал.

— Не слышно, чтобы он жаловался на нехватку средств? — Себастьян сделал вид, что изучает свои карты. — В карты проигрывает, а из кармана не тянет?

Майоры переглянулись.

—Блэквуд, — медленно произнёс Уэзерби, — ты задаёшь очень конкретные вопросы для «просто увидел его на мероприятии».

Себастьян улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Вы меня поймали, полковник. Расследую дело. Конфиденциально. Имя Торнтона всплыло. Просто проверяю все зацепки.

— А, детективная работа! — Уэзерби оживился. — Слышал, ты и твой брат теперь этим занимаетесь. Как идут дела?

— Хорошо. Очень хорошо. Так насчёт Торнтона — финансовые трудности?

— Не слышал о таких, — Уэзерби пожал плечами. — Он играет, иногда проигрывает. Но кто из нас выигрывает, а?

Майоры захихикали.

Себастьян отпил виски, обдумывая.

Торнтон: военный, друг виконта, присутствовал на месте первого ограбления, поднимался наверх один, имеет доступ к аристократическому обществу, играет в карты. Всё сходится слишком аккуратно. Или это именно то, что хотят показать.

— А он курит? Случаем не “Монтекристо” — вспомнил Себастьян главный вопрос.

— Уж точно не "Монтекристо" — Уэзерби расхохотался. — Слишком дорого. Курит… «Партагас», хорошие, но не премиум.

Значит окурок «Монтекристо» в будуаре — не его.

— Кстати, — вмешался второй майор, — я видел Торнтона недавно. Дней пять назад, в опере. С какой-то дамой. Не знаю кто, но выглядела... — он хмыкнул, — дорого.

Себастьян сделал вид, что поправляет манжет, чтобы скрыть улыбку.

Вот оно. Дорогая дама — дорогие подарки. А подаркам нужны деньги.

— Торнтон с дамой? — Уэзерби вскинул брови. — Ну надо же. Значит, траур закончился.

— Или счета нужно оплачивать, — пробормотал первый майор.

Они рассмеялись.

Себастьян доиграл партию, проиграл три фунта, но информация стоила дороже. Попрощался с полковником и вышел из клуба.

Ночной воздух был холодным и влажным — типичный лондонский ноябрь. Себастьян запахнул пальто и направился к экипажу.

Торнтон: играет, проигрывает, новая дорогая «подруга», курит «Партагас». Мотив есть. Но окурок — не его. Кто-то запутывает следы. Или мы имеем дело с двумя ворами?

Так или иначе пока Торнтон — один из главных подозреваемых. Нужно узнать больше. Проверить его алиби на другие две кражи. А самое важное — узнает ли об этом Элеонора?

Мысль о ней согрела его куда лучше виски.

Интересно, что бы она сказала? «Мистер Блэквуд, вы снова путаетесь под ногами?» или «Эта информация стоила того, чтобы терпеть ваше общество» Перспектива была невыносимо привлекательной. Неотразимой.

Предложить сотрудничество? Доминик бы убил.

Но ради торжества правосудия? — слегка совестясь, подумал Себастьян.

И если брат спросит, это была блестящая тактическая уловка. Если не спросит — и говорить не придётся.

В конце концов, это было не прихотью, а стратегической необходимостью. Почти сам в это поверил.

Себастьян ухмыльнулся и дал кучеру адрес, который вытащил из памяти. Крошечная квартирка в не самом престижном районе.

Где жила мисс Элеонора Вестбрук.

Квартира Элеоноры, Блумсбери. 21:30

Здание было старым, обшарпанным, с облупившейся краской и скрипучими ступенями. Себастьян поднялся на третий этаж (конечно, третий — она бы не выбрала первый, слишком опасно, и не второй, слишком предсказуемо).

Перед дверью 3Б он остановился, вдруг осознав абсурдность ситуации.

Я стою перед дверью женщины, которую знаю меньше суток, в половине десятого вечера, без предупреждения, без приглашения, с намерением... что? Поделиться информацией? Флиртовать? Проверить, не опережает ли она нас?

Доминик определённо убьёт меня.

Себастьян постучал — три коротких, уверенных удара.

Тишина.

Потом — шаги. Лёгкие, быстрые.

Дверь приоткрылась на цепочке. В щели появился один карий глаз и прядь тёмных волос.

— Кто там? — голос Элеоноры был настороженным.

— Ваш кошмар, мисс Вестбрук, — Себастьян улыбнулся. — Или, в зависимости от вашего настроения, приятное отвлечение.

Дверь распахнулась.

Элеонора стояла на пороге, и Себастьян на секунду забыл, как дышать.

Она была без корсета. Без сложной причёски. Без бального платья.

В простом домашнем платье серого цвета, волосы распущены по плечам, лицо без косметики.

И она была ещё красивее.

— Мистер Блэквуд, — произнесла она холодно, но её глаза сверкнули. — Вы имеете привычку появляться незваным?

— Только когда появление обещает быть интересным, — Себастьян склонил голову. — Могу войти? Или вы предпочитаете беседовать в коридоре? Хотя должен предупредить, мисс... — он оглянулся на соседнюю дверь, где определённо кто-то подслушивал, — у вас соседи-любопытные.

Элеонора вздохнула — звук, полный смирения с неизбежной катастрофой, — отступила и открыла дверь шире.

— Входите. Но если вы пришли меня отговаривать от расследования…

— Ничего подобного, — Себастьян шагнул внутрь, и его обоняние уловило стойкий аромат дешевого чая, старой бумаги и чистого, концентрированного упрямства. Он окинул взглядом крошечную, заваленную книгами комнату и снова посмотрел на нее. — Я пришёл предложить сотрудничество.

Элеонора скрестила руки на груди, но он заметил, как ее пальцы на мгновение сжали ее же локти.

Интерес. Готов поспорить.

Дверь захлопнулась за ним, отрезав его от внешнего мира. Остались только они, нераскрытое преступление и пять тысяч фунтов, незримо витавшие в воздухе между ними.

Ну, вот и начинается самое интересное.

Глава 3. Дама бубен

Элеонора Вестбрук усвоила три важных урока за последние двадцать четыре часа.

Во-первых, «История Римской империи. Том III» была превосходным оружием ближнего боя, но совершенно не годилась для скрытого ношения.

Во-вторых, братья Блэквуд были самыми раздражающими людьми в Лондоне. И, что ещё обиднее, самыми привлекательными. Историческая несправедливость, чистой воды.

В-третьих, детективная работа требовала неприличного количества актёрского мастерства. И грязных трюков.

Последний урок она усваивала прямо сейчас, стоя в коридоре особняка виконта Хартфорда в платье горничной. Платье принадлежало Мэри — подруге детства, которая сейчас, рискуя местом, прикрывала её внизу на кухне. Оно висело на Элеоноре бесформенным мешком, воротник натирал шею, а чепец так и норовил съехать набекрень или задушить мозг.

Прекрасное начало карьеры под прикрытием. Если вор не убьёт, меня прикончит этот головной убор.

Но выбора не было. Слуги видели всё. Слуги были невидимы. И если она хотела опередить Блэквудов (а она отчаянно хотела, особенно после того ледяного взгляда Доминика), ей нужно было поговорить со слугами раньше них. Путь был один — стать своей в их среде.

Будуар леди Хартфорд («Третья дверь справа, с розовой обивкой, не перепутай!» — шептала Мэри) был заперт. Элеонора оглянулась — в длинном, тёмном коридоре, освещённом лишь редкими окнами, ни души. Тишина стояла такая, что слышно было, как в одной из комнат где-то вдалеке тикают часы.

Ну что ж, миссис Теннисон, пора проверить ваши уроки.

Она вытащила из кармана крепкую шпильку. Её пожилая соседка, женщина с тёмным прошлым и золотыми руками, однажды за рюмкой джина научила её: «Замо́к, детка, как мужчина — ему нужно ласку и уверенность, а не грубую силу».

Тридцать секунд лёгких, точных движений — и щелчок прозвучал в тишине громче хлопка двери. Элеонора втолкнула шпильку обратно в карман, толкнула дверь плечом и проскользнула внутрь, мгновенно закрыв её за собой.

Комната атаковала её.

Не цветом — розовый был всего лишь розовым. А количеством розового. Он был повсюду: на стенах, на мебели, в складках тяжёлых портьер. Даже воздух, густой от смеси дорогих духов, казалось, отливал перламутрово-телесным оттенком. Элеонора на секунду зажмурилась.

Боже правый. Как тут можно жить, не ослепнув?

Её взгляд сразу же нашёл цель — на стене справа от окна висел нелепый пасторальный пейзаж: зелёный луг, пушистые овцы, наивный ягнёнок. Картина кричала «Я прячу сейф!» громче, чем мог бы кричать любой охранник.

Но прежде чем двинуться к ней, Элеонору остановило другое.

Запах.

Он витал в воздухе слабо, но упрямо — не смешиваясь с духами, а прячась в складках бархатных штор у окна. Дорогой табак. Не просто хороший, а роскошный. С глубокими, тёплыми нотами… ванили? Или старого кедра? Что-то пряное, сладковатое, мужское.

Кто-то курил здесь. В дамском будуаре.

Это было больше чем неуважение. Это было заявление. Человек чувствовал себя здесь достаточно спокойно, чтобы закурить. Или был так взвинчен, что нуждался в сигарете.

Элеонора присела на корточки, её глаза, привыкшие искать то, что не должно быть на месте, сканировали пол. Паркет блестел, пыли не было и следа. Но в узкой щели между тёмным деревом половиц и позолоченной ножкой туалетного столика что-то блеснуло.

Золотая искорка.

Она осторожно подцепила находку ногтем. Тяжёлая, холодная запонка. Качественная работа — не штамповка, а ручная гравировка. Она поднесла её к свету, падающему из окна.

Инициалы: A.T.

У Элеоноры ёкнуло под ложечкой — то самое чувство, когда паззл щёлкая встаёт на место. Она почти увидела, как кто-то теряет запонку в спешке, наклоняясь над сейфом.

Прямая улика. Физическая, осязаемая.

Она торжествующе завернула её в носовой платок и сунула в самый глубокий карман. Теперь — сейф.

Картина отъехала в сторону без единого звука — петли были смазаны идеально. За ней скрывалась стальная дверца с массивным кодовым замком. Четыре цифры.

Элеонора не стала его трогать. Вместо этого она пристально вгляделась в латунные кнопки с цифрами. Солнечный свет падал на них под углом, и она заметила то, что искала: микроскопические потёртости, лёгкий налёт от пальцев на четырёх кнопках: 2, 5, 7, 9.

Код из четырёх цифр. Возможных комбинаций… двадцать четыре. Для терпеливого человека, или для того, кто знает порядок…

Она уже собиралась достать блокнот, когда за спиной раздался голос. Негромкий, но такой ледяной и властный, что по спине у Элеоноры пробежали мурашки.

— Эй. Ты.

Элеонора вздрогнула так естественно, как только могла. Она развернулась не резко, а с видом овечки, застигнутой на месте преступления.

В дверях, заслонив собой свет, стояла экономка. Высокая, худая, в чёрном платье, которое, казалось, впитало в себя всю радость мира и переварило её в прах. Лицо — высеченное из гранита вечного неодобрения. Миссис Холбрук.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. Это не был вопрос. Это был приговор, вынесенный до начала суда.

Играй глупую, Элеонора. Очень, очень глупую.

— Я… пыль смахиваю, мэм! — пискнула Элеонора, хватая первую попавшуюся вещь — пушистую розовую муфту леди Хартфорд. Она начала яростно хлопать ею по воздуху. — Видите? Пыль! Она повсюду!

Миссис Холбрук не моргнула. Её взгляд, холодный и плоский, как поверхность стола после двадцати лет полировки, медленно прополз по Элеоноре: от чепца, съехавшего на одно ухо, до слишком чистых для горничной рук.

— Будуар леди Хартфорд убирается в среду утром. Синим бархатным веничком. Специально обученной горничной. Тобой — не убирается. Никогда.

Каждое слово падало, как камень в пустой колодец.

— А… а сегодня особый день! — залепетала Элеонора. — Мне сказали… там паук! Огромный! Мисс Клариса боится!

— Ложь. Мисс Клариса боится только двух вещей: что платье будет не того синего цвета и что жених опоздает. Пауков она давит собственной туфелькой. — Экономка сделала шаг вперёд. Её ключи звякнули — коротко и зловеще. — Ты новенькая. Элли. Так?

— Так, мэм! Первый день! Всё путаю!

— Это видно. Ты неправильно стоишь. Не в той части комнаты. И дышишь слишком громко для будуара. — Миссис Холбрук окинула взглядом комнату, будто ища следы вандализма. — Положи муфту. Туда, откуда взяла. Ровно. Шерстью вверх.

Элеонора, чувствуя себя полной идиоткой, бережно уложила муфту на кресло, стараясь придать ей максимально естественный вид.

— А теперь объясни, зачем ты пялилась на сейф.

Ледяная волна пробежала по спине Элеоноры. Чёрт. Она видела.

— Я… любуюсь картиной! — выдохнула она, указывая на пасторальный пейзаж с овцами. — Очень… реалистичные овечки. Прямо как живые.

На лице миссис Холбрук впервые появилось что-то, кроме гранита. Легчайшая, едва уловимая тень презрительного недоумения, будто она только что услышала, что земля плоская.

— Овечки. — Она произнесла это слово так, словно это было неприличное ругательство. — Вставай. Иди за мной. Твоё усердие, пусть и направленное в полную ерунду, можно использовать с пользой.

— Куда, мэм? — спросила Элеонора с наигранной надеждой.

— В кладовую. И приведи в порядок головной убор, ты похожа на то, что кошка протащила под забором.

С этими словами миссис Холбрук развернулась и вышла в коридор, ясно давая понять, что за ней нужно следовать. Элеонора покорно поплелась следом.