Точка невозврата

– Черт… – вырвалось у него хрипло, и в этом слове было столько ярости, боли и беспомощности, что Анна инстинктивно отпрянула. Его взгляд был прикован к той капле, будто она была символом всей несправедливости, в которую он ее втянул.

Он молча достал из бардачка салфетку, смочил ее водой и, все еще хмурый, аккуратно провел по ее губе, стирая кровь. Его пальцы дрожали.

– Ничего… – начала было Анна, но он резко прервал ее взглядом.

Он выбросил салфетку, завел машину и вырулил обратно на трассу.

Он свернул на съезд, заглушил двигатель на пустынной смотровой площадке с видом на спящий город. Повернулся к ней. Его глаза горели черным огнем.

– Хорошо, – это слово прозвучало как выдох. – Мой мир – это сделки. Власть. Деньги. И у всего этого есть цена. Те, кто были сегодня… конкуренты. Они решили, что я стал уязвим. Они ошиблись. Но я не ожидал… – он провел рукой по лицу. – Я не ожидал тебя. Ты попала под удар из-за моего импульса.

– И что теперь? – в ее голосе звучала горькая ирония. – Я стала твоей проблемой?

Он резко схватил ее за руку.

– Ты стала единственным светом за последние годы. Ты не проблема. Ты… дар. Невероятная, безумная случайность. И я готов на все, чтобы эта случайность никогда не заканчивалась.

– Остановись, – тихо сказала Анна. – Отвези меня в отель. К Лене. У нас завтра самолет.

Нико не ответил. Вместо этого он набрал номер.

– Марко. Встречаемся в Албуфейре. У старой гавани. Через двадцать минут. – Он отключился, не дожидаясь ответа, и тишина в салоне снова сгустилась.

– Албуфейра? – нервно рассмеялась Анна. – Это что, новая точка в нашем турне по криминальной Португалии? Я сказала, мне нужно к Лене!

Внезапно он резко свернул на обочину пустынной трассы и заглушил двигатель. Гробовая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и стрекотом цикад за окном. Он повернулся к ней, и лунный свет выхватил из темноты его лицо – напряженное, с темными глазами, в которых бушевала буря.

– Анна, – его голос был низким и властным. – Ты должна довериться мне. Сейчас. Полностью.

Она хотела возразить, высказать все, что кипело внутри – страх, ярость, непонимание. Но под его пристальным взглядом слова застряли в горле. Она замолчала, чувствуя, как ее сердце колотится где-то в висках. Она сжала руки в кулаки, непроизвольно прикусив нижнюю губу, пытаясь взять себя в руки.

Нико следил за каждым ее движением. Его взгляд приковался к ее губам. В салоне повисло напряженное молчание, воздух стал густым и сладким, как мед. Он медленно, почти болезненно, провел пальцем по ее сжатым кулакам, заставляя их расслабиться, а затем мягко коснулся ее подбородка.

– Ты кусаешь губу, – прошептал он, и его бархатный голос звучал хрипло, сдерживая какую-то дикую, животную эмоцию. – Даже не представляешь, как я сейчас хочу ее поцеловать. Как хочу почувствовать ее вкус вместо крови и страха.

От его слов и прикосновения по ее коже пробежали мурашки. В груди все сжалось в тугой, сладкий комок. Она резко отдернула голову, разрывая этот опасный гипноз.

– Нам надо ехать, – выдохнула она, отвернувшись и с силой открывая окно. Ночной воздух, напоенный ароматом моря и сосен, ворвался в салон, но не смог смыть напряжение. Она жадно вдыхала его, пытаясь очистить легкие и мысли от его присутствия, от его запаха, от его обещания.

Нико на секунду замер, его челюсть напряглась. Затем он резко кивнул, завел «Мустанг» и снова вырулил на трассу. Они ехали молча, но воздух между ними трепетал от невысказанного желания и гнева.

Когда они подъехали к набережной Албуфейры, ее поразила красота ночного города: белоснежные домики, подсвеченные огнями, темная гладь воды и лес мачт яхт, мелодично звенящих на легкой волне.

К ним бесшумно подкатил большой черный Range Rover. Из водительской двери вышел мужчина. Он был одет в белоснежные льняные брюки и голубую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц. Одежда кричала о беззаботном отдыхе, но его осанка, холодный, оценивающий взгляд и аура контролируемой силы выдают в нем не туриста.

Это был Марко. Его светлые волосы были слегка растрепаны ночным бризом, а лицо с идеальными чертами казалось высеченным из мрамора в лунном свете. Он был красив ангельской, почти неестественной красотой, но в его глазах читался лед и опасность.

Нико вышел ему навстречу. Они обменялись коротким, почти незаметным кивком, понятым лишь им двоим.

– Проблема? – коротко спросил Марко, его голос был глубоким и спокойным.

– Решена. Временно, – ответил Нико. – Нам нужно забрать ее подругу и обеспечить им безопасный вылет.

Марко кивнул, и его ледяной взгляд скользнул по Анне, сидящей в машине. Он изучал ее без смущения, как изучал бы интересный, но сложный актив.

Анна сжалась. Ее мир сузился до хрустка ночного города, двух опасных мужчин и одного невысказанного признания, повисшего в воздухе между ней и Нико. Признания, которое пахло не только опасностью, но и запретной, всепоглощающей страстью.

Вместо того чтобы ехать сразу в отель, они пересели в просторный и тихий салон Range Rover. Марко был за рулем.

– Нужно сделать одну остановку, – коротко бросил Нико, отвечая на немой вопрос Анны. – Мы не можем появиться там в том, в чем есть.

Они свернули в район роскошных бутиков. Нико уверенно повел Анну в один из них, где их уже ждал консультант с подобранной заранее одеждой. Он указал Анне на примерочную с коротким белым платьем, лежащим на бархатном пуфе.

– Переодевайся. Быстро.

Анна хотела возразить, но что-то в его тоне заставило ее подчиниться. Зайдя в примерочную, она скинула испачканную пылью и адреналином одежду и надела платье. Оно было струящимся, коротким, с глубоким вырезом на спине и шелковой лентой-галстуком на шее. Она собрала свои темные кудри в небрежный пучок, позволив нескольким прядям выбиться и обрамить лицо. На высоких босоножках-шпильках с шелковыми завязками на щиколотке она выглядела одновременно невинно и вызывающе.

В этот момент дверь в примерочную бесшумно открылась. На пороге стоял Нико. Он уже переоделся в черные идеально сидящие брюки и белую рубашку, на нем были лоферы. Его запястье украшали часы «Filipp Patek», которые он как раз застегивал. Его горячий взгляд скользнул по ее отражению в зеркале, выискивая каждую деталь.

Не говоря ни слова, он подошел сзади. Его руки легли на ее обнаженные плечи, а губы прикоснулись к чувствительной коже у ключицы, затем переместились к шее. В зеркале их взгляды встретились – его пылающий, полный одержимости, ее – наполненный смесью гнева и зарождающегося желания.

– Что, решил проверить, хорошо ли сидит твоя собственность? – едко бросила она, чувствуя, как дрожь пробегает по ее спине от его прикосновений.

Он усмехнулся, его дыхание обожгло ее кожу.

– Нет. Решил напомнить, кому принадлежат эти губы, что кусают себя от нервов. – Он еще раз поцеловал ее в шею, обняв за талию, и резко отпустил. – Кое-что не хватает твоему образу. Я жду тебя снаружи.

Когда Анна вышла, слегка опьяненная его наглостью, Нико стоял с небольшими бархатными коробочками в руках.

– Протяни руку, – приказал он мягко.

Она повиновалась. Его пальцы, удивительно нежные для таких сильных рук, застегнули вокруг ее запястья изящный браслет Cartier из белого золота, затем часы. Он вдел в ее мочки серьги, свисающие холодными каплями и покачивающиеся у открытых плеч. Драгоценности легли на нее идеально, как будто были созданы только для нее.

– Вот теперь другое дело, – удовлетворенно произнес он, оценивая ее взглядом коллекционера.

– Если ты думаешь, что драгоценностями покоришь меня, – выдохнула Анна, глядя ему прямо в глаза, – то ты ошибаешься. Мне важно совсем не это.

– Я знаю, – его голос внезапно стал тихим и серьезным. – Но я хочу, чтобы мой дьяволенок был во всем лучшем. – Он мягко поцеловал ее в щеку.

Анна покачала головой, невольно улыбаясь, и закатила глаза. «Безнадежный случай».

…

Бар, куда они приехали, был полон людей. Воздух гудел от голосов, смеха и страстных латинских ритмов. Нико, обменявшись с Марко многозначительным взглядом, мягко, но твердо направил Анну к стойке.

– Жди здесь. Никуда не уходи. Поняла?

Она кивнула, но, оставшись одна, заказала бокал белого вина. Потом еще один. Музыка проникала в кровь, а дверь в дальнюю комнату, куда ушли Нико и Марко, все не открывалась. От скуки и легкого алкогольного опьянения ее ноги сами понесли ее на танцпол.

Она закрыла глаза, позволив ритму управлять ее телом. И тут чья-то грубая рука обхватила ее за талию, прижав спиной к мужскому телу. Испуганный крик застрял в горле, когда она попыталась вырваться.

– Отстань!

Но ее тут же освободили. Между ней и незнакомцем, как тень, возник Нико. Он был стремительным и смертельно опасным. Одним движением он отбросил мужчину, заслонив Анну собой, его рука властно легла на ее спину, прижимая к себе.

– Извините, не заметил, что дама не одна, – пробормотал тот и поспешил ретироваться.

Нико резко развернулся к Анне. Его глаза горели черным огнем.

– Ты пьяна!? – прошипел он, сжимая ее плечо. – Я же сказал тебе ждать меня, молча сидя у бара! Что в моих словах было непонятного?!

Вместо ответа Анна рассмеялась – хрипло, с вызовом. Алкоголь и адреналин сделали свое дело. Она одной рукой взяла его за лицо и быстрым, влажным движением чмокнула в губы.

– Танцуй со мной, – она не просила, она требовала, уже увлекая его за собой в центр танцпола, не отпуская его руку.

И он поддался. Его первоначальный гнев растаял, сменившись чем-то более темным и интенсивным. Его руки легли на ее талию, их тела слились в движении. Это не был танец, это был диалог на языке тел. Он вел ее уверенно, грубо, почти агрессивно, его бедра в такт музыке прижимались к ее, его руки скользили по ее обнаженной спине, опускаясь ниже. Она в ответ запрокидывала голову, ее руки обвивали его шею, пальцы впивались в его волосы. Дыхание сплелось воедино, взгляды пылали. Весь мир сузился до этого пятна на паркете, до его рук на ее теле, до музыки, бьющей в такт бешено колотящимся сердцам. Химия между ними достигла точки кипения, вот-вот готовая взорваться.

Внезапно он прервал этот чувственный трип. Не говоря ни слова, он резко наклонился, закинул ее, смеющуюся и протестующую, к себе на плечо и понес к выходу.

– Нико! Давай еще! Мое вино!

– Твое время истекло, дьяволенок, – прорычал он в ответ, шлепнув ее по бедру.

Марко, уже сидя за рулем Range Rover, смотрел на эту сцену с редкой для него улыбкой. Он включил зажигательную латину, и Анна, которую Нико усадил на заднее сиденье, тут же вылезла через люк, танцуя и распевая песни под ветер, который трепал ее волосы, пока они мчались по ночной трассе.

Через несколько минут она, запыхавшаяся и счастливая, опустилась обратно в салон и без всяких церемоний уселась к Нико на колени, обвив его шею руками.

– Ты невыносим, – прошептала она, глядя ему в глаза. Ее смех стих, сменившись внезапной серьезностью.

– А ты – сущее наказание, – он не стал отталкивать ее. Его руки легли на ее бедра.

– Я не знаю, кто ты. Не знаю, что твой мир готовит мне. Но я знаю одно… – она наклонилась ближе, их лбы почти соприкоснулись. – Я никогда в жизни не чувствовала себя так… живой. Это безумие. Это опасно. И я, кажется, влюбляюсь в это безумие. В тебя.

Это была правда. Первая в ее жизни по-настоящему безрассудная, всепоглощающая любовь.

Нико замер. В его глазах что-то дрогнуло, сломалось. Он не сказал «я тоже». Вместо этого он притянул ее к себе, перекинув ее ногу так, чтобы она сидела к нему лицом, полностью открываясь ему. Одна его рука крепко держала ее за спину, другая легла на ее ягодицу под тканью платья, властно прижимая ее к себе, к его нарастающему возбуждению.

– Ты моя, – прорычал он хрипло, и это было и признанием, и клятвой, и приговором. – С этого дня и до конца. Моя.

Их первый по-настоящему глубокий поцелуй был не нежным обещанием, а захватом, завоеванием, слиянием. В нем был вкус вина, страха, свободы и безумной, запретной страсти, которая, наконец, вырвалась на свободу. Она отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, полностью отдаваясь этому чувству, этому человеку, этой ночи. Химия достигла пика, и вселенная вокруг взорвалась миллиардом звезд.

Их поцелуй был миром, болью и обещанием, спрессованным в одно бесконечное мгновение. Но адреналин, алкоголь и эмоциональное истощение взяли свое. Страсть постепенно сменилась истощением. Движения машины, тепло его тела и ровный гул мотора подействовали на Анну как снотворное. Ее голова тяжело опустилась ему на плечо, а через пару минут она уже лежала, свернувшись калачиком, на сиденье, положив голову ему на колени, как доверчивый ребенок.

Нико не шевелился, боясь потревожить ее сон. Он смотрел на нее, и в его обычно жестких глазах было что-то неузнаваемо мягкое, почти ранимое. В свете проезжающих фонарей он изучал каждую деталь ее лица: темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, легкие веснушки у носа, ту самую родинку над губой, которую он целовал всего час назад.

Он медленно, почти с благоговением, протянул руку и убрал со лба выбившуюся упрямую прядь, заправив ее за ухо. Его пальцы на мгновение задержались на ее щеке, ощущая шелковистость кожи. В тишине салона, под аккомпанемент двигателя и тихого смеха Марко, слушающего музыку, в его голове звучали только его собственные мысли, громкие и безжалостные.

«Она вся моя жизнь. Вся. За какие-то двое суток она вошла в меня, как буря, и перевернула все, что я знал. Эта строптивая, бесстрашная, невероятная женщина…»

Он мысленно пролистывал их короткую, но такую насыщенную историю: ее испуганные, но полные решимости глаза в заброшенном доме; ее смех, когда она неслась на «Мустанге»; ее ярость и ее слезы. И этот поцелуй… поцелуй, который чувствовался как начало и конец одновременно.

И тогда на него накатила тяжелая, свинцовая волна реальности. «Мне придется ее отпустить. Завтра. Самолет унесет ее обратно в ее безопасный, серый мир. А я останусь в своем, полном теней и опасностей».

Эта мысль вызвала в нем физическую боль, острую и тошнотворную, словно у него вырывали часть души. Он только нашел ее. Нашел свое солнце, свой воздух, свою ярость и свою нежность. И должен был добровольно отдать это. Ради ее же безопасности.

Он сжал челюсть, глядя в темное окно, но его рука невольно снова потянулась к ее волосам, словно пытаясь впитать это ощущение, запечатлеть его в памяти навсегда. Он знал, что эти несколько часов пути – все, что у него есть. Завтра наступит утро, а с ним и прощание.

Но в глубине его темной, израненной души уже зрела другая мысль, твердая и непоколебимая, как сталь: «Это не конец. Я найду тебя. Я очищу для тебя свой мир и верну тебя. Никто и ничто не заберет у меня то, что по праву мое. Ты – мое».

А Анна спала, убаюканная стремительным бегом машины и теплом его рук, и ей снились латинские ритмы, горячие губы и черные глаза, полные обещаний, которые она еще не могла прочесть.

Резкий стук дверцы вырвал Анну из объятий тяжелого, похмельного сна. Она открыла глаза, и первое, что она ощутила – это дикая, пульсирующая боль в висках. Сознание возвращалось обрывками: горячий танец, его губы, ее смех, люк в крыше… Стыд и смущение накатили волной. «Боже, что я сделала? Это был не я… или была?»

Она осмотрелась. Машина стояла у ее отеля. На переднем сиденье Марко повернулся к ней с насмешливой ухмылкой.

– О, тусовщица проснулась! Доброе утро! – его голос резанул по больной голове. – Водички? Выглядишь чудесно, если что.

Но Анна смотрела не на него. Ее взгляд упал на Нико. Он сидел на пассажирском сиденье, неподвижный, как статуя. Его профиль был обращен к лобовому стеклу, скулы напряжены, а взгляд… взгляд был пустым и холодным, как лед. Тот самый взгляд, который она видела в первую их встречу. Тот, от которого по спине бежали мурашки.

– Приехали, – его голос прозвучал ровно, без единой эмоции, разрезая воздух, как лезвие. – У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи и выйти с подругой. Мы отвезем вас в аэропорт.

Его слова были настолько холодны и отстраненны, что Анна на мгновение онемела. Что случилось? Что она сделала не так? Вчера он смотрел на нее, как на единственное сокровище в мире, а сегодня… сегодня он смотрел сквозь нее. Внутри все сжалось в ледяной комок. Она ошиблась в нем. Очевидно, для него это было просто развлечением, ночной авантюрой, которая закончилась с рассветом.

Не сказав ни слова, она вышла из машины. Яркое утреннее солнце ударило ей прямо в глаза, заставив зажмуриться от боли. Шатаясь, она прошла в холл отеля и поднялась в номер.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась встревоженная Лена.

– Ань! Господи, я так волновалась! Где ты была? Что случилось?!

Лена схватила ее за плечи, осмотрела с ног до головы, и ее взгляд задержался на новых украшениях. Она свистнула.

– А ты… отлично выглядишь. Ммм… Cartier? – она подмигнула. – Видимо, время провела более чем продуктивно.

– Лен, не сейчас, – устало прошептала Анна, снимая с запястья часы и серьги и бросая их в сумку, как улики преступления. – Позже все объясню. Собирайся. Внизу ждет машина, чтобы отвезти нас в аэропорт.

Приняв ледяной душ, который не смог смыть с нее чувство стыда и горечи, Анна переоделась в свою удобную одежду – льняные шорты и просторную рубашку. Этот простой, практичный наряд стал ее щитом, возвращением к самой себе, к той Анне, которую он, казалось, стер за одну ночь. Они спустились вниз.

Нико и Марко стояли у машины. Лена, сияя, подошла к ним первой. Анна шла за ней следом, стараясь не смотреть в сторону Нико.

– Анна, а это, видимо, твои спасители? – весело начала Лена.

Анна, не снимая очков, небрежно бросила на ходу, глядя куда-то в сторону:

– Мальчики, это моя подруга – Лена.

Марко с изящной ухваткой галантного кавалера поднес руку Лены к своим губам, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который, казалось, обещал тысячу интриг.

– Очарован, – произнес он, и его голос прозвучал как бархатная угроза, приятная и тревожная одновременно.

Нико, напротив, молча взял их чемоданы. Его движения были резкими, отточенными и без единого лишнего жеста. Он уложил багаж в машину, демонстративно игнорируя Анну, его спина была напряжена, а лицо оставалось каменной маской.

Пока Лена и Марко обменивались колкостями и явно флиртовали, Нико подошел к Анне. Он сунул ей в руки бумажный стаканчик с горячим кофе и небольшой бумажный пакет.

– Как самочувствие? – спросил он, но в его тоне не было ни капли заботы, это была формальность. Взглянув на ее бледное лицо, он коротко бросил: – Ешь.

Внутри лежал теплый, слоеный «пастель де ната». Этот жест доброты в море его жестокости сбил ее с толку, но она лишь молча кивнула.

В машине царила странная атмосфера. Лена, сидя рядом с Анной, не могла скрыть восторга и постоянно переводила взгляд с Марко на Нико, лукаво улыбаясь.

– Так вот с кем ты пропала! – прошептала она Анне на ухо. – Ну теперь я все понимаю! Тебе было явно не до меня! Так что между вами? Боже, Ань, я уверена, ты по уши втюрилась в этого брутального красавца!

Анна видела, как Нико в зеркале заднего вида усмехнулся – нахально, самодовольно. Ее внутри все перевернулось от ярости.

– Лена, хватит, – резко одернула она подругу, а потом, глядя прямо на его отражение в зеркале, холодно добавила: – И сотри с своего лица эту ухмылку, Нико.

В аэропорту Лена, верная своему стилю, всех обняла, чмокнула Марко в щеку и с сияющими глазами обменялась с ним номерами, пообещав написать сразу после прилета.

Анна и Нико остались стоять в стороне. Воздух между ними сгустился от невысказанного, от боли предстоящей разлуки. Но перед тем как она успела сделать шаг к Лене, Нико мягко, но неотвратимо взял ее за локоть и отвел в сторону, за колонну, подальше от чужих глаз.

– Анна, – его голос звучал низко, без прежней холодности, но и без слабости. – У меня есть для тебя ключ.

Она смотрела на него, ничего не понимая.

– Ключ от дома. От того самого дома. Он твой. Всегда был твоим с той секунды, как ты вошла в него. Я все исправлю. Привезу туда людей, которых могу проверить. Огорожу весь периметр так, что ни одна муха не проскочит без моего ведома. Там будет безопасно. Ты сможешь рисовать. Жить. Быть счастливой. Останься.

Он говорил быстро, сжато, как будто выучил эту речь, но в его глазах горела искренняя, почти отчаянная убежденность.

Анна слушала, и сердце у нее разрывалось на части. Каждая клетка тела кричала «да». Но разум, испуганный и практичный, уже видел картину: заборы, камеры, охранники, вечная тень его мира над крышей с синими ставнями. Это была бы не свобода. Это была бы самая красивая тюрьма на свете.

– Нет, – сказала она тихо, но так четко, что он вздрогнул, будто от удара. – Нет, Нико. Я не могу.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в связные слова.

– У меня там, в Москве, не просто серая жизнь. У меня есть обязательства, которые я не могу нарушить. Проект, который я веду – от него зависят десятки людей. Квартира в ипотеке, за которую я несу ответственность. Лена, которая связала со мной все свои планы на эту поездку и на возвращение. Я не могу просто всё бросить и исчезнуть. Я не ты. Я не могу жить, не оглядываясь на последствия своих поступков для других. Моя свобода – это не побег от всего. Она внутри, несмотря ни на что. А твое предложение… это побег. Красивый, желанный, но побег. И он построен на том, чтобы отрезать меня от всего моего мира. Я не могу так поступить. Не с теми людьми, которые на меня рассчитывают.

– Почему? – в его голосе впервые зазвучало что-то, похожее на растерянность. – Я обеспечу тебе все. Я покрою любые твои долги, решу любые проблемы. Твои люди не пострадают.

– Это не в деньгах дело! – вырвалось у нее, и голос ее наконец сорвался, прорвав плотину сдержанности. В глазах выступили предательские слезы. – Это в выборе! Ты предлагаешь мне жизнь в твоем мире, по твоим правилам. Даже с самыми лучшими намерениями. Но этот мир – твой, Нико. Не мой. Я не хочу просыпаться с мыслью, что за моим забором может быть засада! Я не хочу жить в реальности, где стреляют и где безопасность покупается ценой постоянной бдительности и отчуждения! Я не выживу в этом. Я юрист, а не солдат. Я не такая сильная, как ты думаешь. И моя сила – не в том, чтобы прятаться за высокими стенами. Она в том, чтобы жить своей жизнью, со всеми ее сложностями и обязательствами, и находить в этом свет. Даже если он не такой яркий, как твой.

Она сделала шаг назад, отвернулась, сжимая зубы, чтобы не разрыдаться тут же, на глазах у всех. Она должна была уйти. Сейчас.

Но он не дал ей этого сделать. Он резко, почти грубо развернул ее к себе. Его рука, большая и теплая, легла ей на щеку, пальцы вцепились в волосы у виска. Он не просил разрешения. Он наклонился и поцеловал ее.

Это был не поцелуй вчерашней ночи – яростный, властный, пьяный от страсти. Это был поцелуй-прощание. Нежный, бесконечно грустный, полный той самой запретной нежности, которую они так боялись показать. Его губы пили ее боль, ее слезы, вкус ее отчаяния. И она ответила. На мгновение забыв обо всем – о страхе, о разуме, о завтрашнем дне, об обязательствах. Отдаваясь этому последнему мгновению чистоты между ними.

Когда он оторвался, в его глазах стояла та же буря, что и в его душе. Ни слова не сказав, он одной рукой все еще придерживал ее лицо, а другой быстро и незаметно сунул что-то в открытый карман ее сумки.

– Живи, – хрипло прошептал он. И отпустил.

Он развернулся и пошел к машине, не оглядываясь. Его спина была прямой, а шаги – быстрыми и решительными. Он сел в Range Rover и захлопнул дверцу.

Марко, наблюдавший за сценой с деланным безразличием, тем временем ловко договорился с носильщиком, погрузившим чемоданы Лены и Анны на тележку. Он обменялся с Леной номерами, со своей фирменной, опасной улыбкой пообещав «обязательно нагрянуть в гости в Москву». Лена сияла, совершенно очарованная.

Анна стояла, прижав пальцы ко все еще горящим губам. Потом медленно, на автомате, пошла к Лене и контролю. Она не оборачивалась. Она знала, что не выдержит, если снова увидит его лицо.

Только в самолете, когда Москва была уже через несколько часов, она полезла в сумку за платком. Ее пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Она вытащила это.

На ладони лежал ключ. Один-единственный, старинный, тяжелый ключ. На простом кожаном шнурке к нему были прикреплены два предмета: маленькая, искусно вырезанная из темного дерева фигурка в виде той самой синей ставни, и небольшой кожаный адресник. На адреснике четким, почти официальным шрифтом был вытиснен адрес: Quinta das Azulejos, Алгарве.

Она сжала ключ в кулаке так, что края впились в кожу. Она закрыла глаза. За иллюминатором расстилались белые облака, унося ее все дальше от Португалии, все ближе к долгам, проектам, обязательствам и той «серой» жизни, от которой она бежала и в которую теперь возвращалась. Но в руках теперь лежал кусочек того самого дома. И того самого человека, который не умел отпускать.