Да будет ночь добра к тебе

Мысли ворочались неохотно, но одна тревожным маячком вспыхивала в голове:

– Что значит нового члена клана?

Валентин Сергеевич затравленно посмотрел на меня, потом неспешно обвел взглядом комнату вокруг и подобрался. Выпрямил спину, свел колени вместе, ровно положил на них руки, поднял подбородок выше и начал рассказ решительным тоном отчаявшегося предателя:

– У моей семьи, моего рода, уговор есть с их кланом, – на слове «их» он мотнул головой в сторону, будто указывая, где они находятся. – Я даже не знаю, сколько ему лет и когда точно его заключили. Только когда-то крепко помогли они нашей семье выжить, а потом еще и долгожительство даровали, – он грустно усмехнулся, сжав колени своими ладонями. – По уговору этому мы должны помогать им вербовать новых членов клана. Подыскивать подходящих кандидатов, устраивать встречу, – в сердце воткнули стрелу, смазанную ядом предательства. Я коротко вздрогнула, но боль была поверхностной. Я привыкла к предательству, оно не могло меня сильно тронуть.

Дед Валя покачал головой прежде чем продолжить свой рассказ:

– На самом деле, работенка непыльная и необременительная. Клан тщательно подбирает себе новых людей и делает это крайне редко. В последний раз они приходили, когда мне было лет 14, поди уж больше 80 лет прошло, – он замолчал, вспоминая былые времена, высматривая их за окном в уже ярком солнечном свете.

– Что-то подвела их тщательность, – зло выдохнула я.

Дед Валя встрепенулся, будто только проснулся, и активно закивал головой в знак согласия.

– Ты права. И это странно. В прошлый раз все совсем не так было, да и в этот предполагалось иначе, – он виновато заглянул в мои глаза. – Кирилл должен был приехать с его так называемым отцом – Ярославом – главой клана. Мы должны были обсудить, какой человек им нужен. Обычно у них довольно точное представление кого они ищут, целый список качеств и привычек.

Я не смогла скрыть своего удивления. Он коротко улыбнулся, пряча улыбку в своей бороде.

– Да, именно. В прошлый раз, помню, даже запах был описан от человека. Вот только в этот раз Ярослава что-то задержало, и он прислал на переговоры одного Кирилла, а когда тот увидел тебя… – старик сник, словно вся его уверенность улетучилась с легким ветерком, который на мгновение забежал в комнату. – Знаешь, – несмелый взгляд исподлобья, голос на несколько тонов ниже, – мне кажется, ты искренне ему понравилась. И он просто потерял голову.

Я ответила ему взглядом, полным адского огня. Валентин Сергеевич поспешно отвел глаза в сторону и нервно затеребил кончик своей бороды. Я же глухо проговорила:

– Он – хищник. Он увидел. Захотел. И взял.

Пространство вокруг окутала тишина. Даже мой новый обостренный слух не мог уловить больше ничего. Меня, как звуконепроницаемым колпаком, накрыло осознание: я просто вспышка мимолетного желания, одна из коллекции, безмолвная жертва, которая не могла сопротивляться.

– И что будет дальше? – обреченно произнесла я, закрывая глаза.

Дед Валя поерзал на стуле и осторожно ответил:

– Ты должна была проспать три дня. Это обычный срок для перехода, после чего он бы тебя забрал с собой в клан. Но ты уже проснулась, на следующее же утро… – он осекся, в голосе снова зазвучала паника. – Я не могу с ними связаться, они сами выходят на меня, когда им надо. Значит Кирилл вернется через два дня, а пока тебе надо поесть.

Последние слова он прошептал. Я открыла глаза, он с надеждой смотрел на пакет с кровью. Сухость во рту и песок в пищеводе сразу же напомнили о себе, но я с отвращением покачала головой. Валентин Сергеевич испуганно вскочил со стула:

– Стефа, ты должна есть! Иначе умрешь, а он убьет нас, – паника в его голосе въелась в мою кожу. А он повторял как заведенная механическая игрушка: – Убьет. Убьет. И Наташу убьет тоже. Наташу…

– Как я могу умереть? – громко и резко спросила я, чтобы прекратить звучание этой пластинки.

Он попятился, обхватил себя руками и яростно затряс головой. Я с нажимом, требовательно повторила:

– Как я могу умереть? – медленно поднялась, и оставаясь на месте, уже на ногах завершила: – Если я не буду пить кровь, то умру?

Дед Валя хрипло, будто борясь с собственным голосом, выдавил:

– Ты не завершишь переход, если не выпьешь кровь, и это тебя убьет.

Облегченный выдох сорвался с губ:

– Вот и решение. Спасибо, – искренне добавила я.

Он подскочил ко мне в пару прыжков и схватил за руки, его пальцы дрожали на моих запястьях:

– Ты не понимаешь! – «Прямо, как внучка» – иронично подумала я. – Ты не сможешь контролировать жажду, она будет убивать тебя, медленно сводить с ума, и в какой-то момент ты сдашься. И тогда ты уже убьешь нас! Убьешь, чтобы заглушить ее, насытиться.

Он посмотрел на свои руки, вцепившиеся в мои запястья, будто только осознал, что делает. Резко опустил их и очень тихо, не поворачиваясь ко мне спиной, отошел к двери. Я все время просто наблюдала за ним, не издав ни одного звука, ни одного движения. Знала, что мне это не нужно. Что если я захочу, я в один миг настигну его и уничтожу. Внутри растекалось чувство безмятежности.

Дед Валя с мольбой показал на пакет крови, лежавший на полу между нами:

– Пожалуйста, – прошептал он.

Я поймала его взгляд, заставляя не отводить глаза, и раздельно, убежденно произнесла:

– Я не убью вас. Мне не нравится вкус страха и жертвенности.

Глава 9. Первая кровь

Время до приезда Кирилла я провела в стазисе. Не двигалась. Не дышала. Не спала.

Мой покой изредка нарушали приходы Валентина Сергеевича, который каждый раз слезно умолял меня поесть. Даже на коленях стоял. Я не обращала на него внимание, и через какое-то время он сдавался и уходил.

Я замерла. Зато жизнь вокруг продолжалась. Новые обостренные чувства раз за разом обрушивали на меня потоки информации. Сначала было громко и больно. Потом стало терпимо. Потом я научилась ими управлять. Я словно запирала, отсекала все ненужные линии запахов и звуков, удерживая ту, на которой хочу сосредоточиться. Так я смогла наконец-то остаться в полном одиночестве, закрыв всю мельтешащую жизнь вокруг меня на крепкий замок. Не ушла только жажда.

Пакет с кровью так и продолжал лежать на полу, где его бросил дед Валя. Внутренности горели и царапались так, словно я проглотила мешок раскаленной острой ракушки, собранной с берегов Азовского моря. Неподвижность слегка притупляла эту пытку. Но лучше всего помогало думать. За это время я в мельчайших подробностях представляла свою встречу с Кириллом. Сотни вариантов сценариев того, как заставлю его страдать. В лучших из них – он умирал.

Боялась я только одного: не дожить до нашей встречи. В сумерках каждого нового вечера я позволяла себе приоткрыть завесу отстраненности и осторожно прощупывала свое состояние. В эти моменты важно было пережить агоническое нападение голода. Тогда я представляла лицо Кирилла, и голод отступал. Сегодня – в день Х – я поняла, что слаба: сердце билось еле-еле даже для моего измененного состояния, кожа была холодная и жесткая, как снежный наст, кровь почти не текла по венам, настолько загустела и увязла сама в себе. Я дышала благодаря одному лишь упрямству и жажде мести, что перекрывала мой дикий голод.

Снаружи донесся шорох шин по земляной колее.

«Серьезно? Вампиры на машинах», – с какой-то извращенной иронией подумала я и улыбнулась. Мое ожидание закончилось. Но с места я так и не двинулась, продолжая сидеть в позе лотоса на кровати. Я закрыла глаза, отдавая все свое внимание только одному каналу – происходящему за окном. Мне нужно было сохранить остатки энергии для встречи.

Быстрый топот тяжелых ног, спотыкающийся, пока сбегал по ступенькам. Дед Валя спешил встретить высокого гостя. Отчаянный шепот перекрыл звук хлопнувшей дверцы автомобиля. Я поморщилась. Но тут же снова услышала голос моего радушного хозяина, он сбивчиво, виновато лепетал:

– … и не двигается. Уж почти трое суток. Кирилл, прошу, я пытался, старался, она молчит, она ничего не делает, – он истерично взвизгнул, не в силах сдержать накопившееся напряжение. – Она хочет умереть!

«Предатель до конца предатель», – отстраненно подумала я. Но это было неважно. Я знала, что стоит на меня посмотреть, как станет все понятно. Внутренне собралась, готовясь дать свой первый и последний бой.

«Может, он меня и убьет», – промелькнула соблазнительная мысль, но я ее тут же прогнала.

Я слышала, как тяжело и быстро семенит, будто догоняя кого-то, дед Валя. Но и только. Позволила себе расширить звуковой канал: сверчки, далекая кукушка, скрип бельевой веревки, натянутой во дворе, – но ничего, что выдало бы присутствие или реакцию Кирилла. Я знала, что он там. Дверь в избу открылась и закрылась. Дед Валя замер в комнате-столовой, переминаясь с ноги на ногу. Он молчал и больше никуда не двигался. Значит, получил приказ остаться на месте.

Тихо и по-будничному отворилась дверь в мою комнату. Так, словно в нее вошел обычный, привычный ей обитатель. Тут же меня атаковал знакомый запах – мята и розмарин. Горящее горло начали раздирать сотни агрессивных кошек. Жажда чуть не захлестнула меня. Я поморщилась: «Это может оказаться сложнее, чем я думала.» Зло цыкнула на себя и замуровала все обонятельные каналы.

Продолжала сидеть с закрытыми глазами. Я не слышала ничего, но знала, что он здесь и внимательно наблюдает, рассматривает творение рук своих. Ощущала каждой клеточкой движение его взгляда. И чем больше он молчал и смотрел, тем больше распалялась ярость внутри меня, наполняя вены своей разрушительной энергией.

– Почему ты отказываешься от крови?

Я ждала вопроса. Выжидала, когда звук его голоса разрушит тишину, и все равно это стало неожиданным, заставило тут же мои глаза распахнуться, чтобы столкнуться с его полным задумчивости и даже какой-то поэтической меланхолии взглядом.

Я молчала. Он ждал. Понял, что не отвечу и требовательно заявил:

– Тебе надо поесть.

Мы не отрывали друг от друга горящих глаз. Я отрицательно покачала головой, продолжая молчать. Уголок его губы дернулся в раздражении. Во мне прокатилась волна темного удовлетворения.

Кирилл подошел к кровати, сел рядом со мной, снова заглянул в глаза и тихо сказал:

– Стефа, – я не смогла сдержать предательски вздрогнувших плеч, он слегка улыбнулся и продолжил вкрадчиво, гипнотически: – Стефа, ты на пороге новой прекрасной жизни. В ней не все бывает просто, но я научу тебя обходить сложности. Оно стоит того. Стоит всех жертв, на которые пришлось пойти.

Я прищурилась и презрительно отвернулась от него. Он тяжело вздохнул.

– Ты же сама согласилась на это, я тебя не неволил.

«ЧТО?»

Я в одну секунду оказалась на ногах:

– Что? Ты в своем уме?! – мой голос взорвал размеренную тишину этого богом забытого места, отзвук моего крика еще долго висел в воздухе. Я нависла над Кириллом, ядовито шепча: – Ты затянул меня в свою охоту, сделал добычей и просто уничтожил по своей прихоти. Не смей мне говорить, что я сама этого хотела!

Его глаза раскрылись от удивления, он поднялся, попытался взять меня за руку, но я отпрыгнула от него как дикая кошка, яростно сверкая глазами. Он замер и как-то обиженно, по-детски произнес:

– Ты ясно дала понять, что согласна.

Я расхохоталась. И не смогла остановиться. Истерика просто накрыла меня, затмив все остальные чувства, желания и планы. Кирилл в ужасе смотрел на меня, не зная, что предпринять. Потом, видимо, что-то решил и снова попытался ко мне приблизиться. А я снова отскочила, не подпуская его ближе. Это привело меня в чувство, я перестала смеяться и глухо заявила:

– Ты не дал выбрать тогда, так что я выбираю сейчас. Я не буду твоей игрушкой.

– Я не позволю тебе умереть, – зло процедил Кирилл. – Ты будешь питаться и будешь жить, хочешь того или нет!

– Зачем? – резко бросила я. Ярость во мне начала приобретать какие-то новые неизвестные оттенки. Она сгущалась как грозовые тучи, набирая все больший вес и темноту.

Он сделал шаг в мою сторону, остановился и через долгую минуту ровным тоном ответил:

– Затем, что я – твой Создатель. И я так хочу.

После чего подошел ко мне и протянул руку, словно хотел погладить по щеке.

Его спокойный тон и абсурдность ответа, завершили трансформацию того разрушительного, что собиралось внутри меня. Ярость взорвалась, пролилась мощным ливнем, наполняя мои вены чистой незамутненной ненавистью. Именно она отразилась в моих глазах, пропитала каждую частичку кожи, когда я подняла взгляд на Кирилла. Он замер, так и не донеся свою руку до моей щеки. Изумленно приподнял брови. Потом легонько отрицательно покачал головой. Во всем его облике читалось недоверие к тому, что я могу сопротивляться, отказаться от его слов. Что я могу его ненавидеть.

Это стало последней каплей.

Моя ослабленная сущность ощетинилась, глаза сощурились, ноги напряглись, руки налились неконтролируемой силой. Я бросилась на него как разъяренная волчица. Схватила за горло, в один момент с глухим стуком откинув его в стену комнаты, сдавив его грудь весом всего своего новообращенного тела. И вцепилась в его горло. Жестко. Вонзая клыки раз за разом с новой силой. Разрывая его плоть.

Но стоило только его крови попасть на мое небо, я потеряла контроль.

Еще сильнее вдавила его в стену, вонзилась в его шею так глубоко, как только смогла, и начала жадно пить.

Если он и думал сопротивляться, когда его тело только пригвоздили к жестким доскам избы, то стоило ему ощутить всю силу моей жажды, он сдался. Поднял руки, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, обхватил и отчаянно прижал к себе.

Его кровь была восхитительной: волшебный нектар сладости с оттенком горчинки, закупоренное безумие с ураганом чувственности, соленое наслаждение.

К сознанию прорвался его хриплый выдох:

– Стефа…

В нем было столько томительной страсти и телесного наслаждения.

Разумная часть меня взбунтовалась, пытаясь отстраниться – ему не должно быть хорошо, он должен быть унижен, растоптан!

Но зверь со своим голодом внутри меня оказался сильнее, а когда Кирилл еще ближе прижал меня к себе, впившись пальцами в мою спину и с глухим стоном запрокидывая голову выше, открывая доступ к большему потоку своей крови, я отключилась окончательно.

Тело мелко задрожало, кончики пальцев онемели, внутри разлилась нега, следом за ней все замерло, замерзло. И только его кровь тонким ручейком неспешно текла по каждому участку моего тела, наполняя меня его мощью и присутствием. Стоило ей заполнить всю меня, от кончиков пальцев до головы, меня пронзила сладкая судорога, и внутри с оглушительным треском разлетелся хрупкий шар экстаза, полностью затопивший мое сознание.

Я не знаю, сколько прошло времени после этого эмоционального всплеска. Только, когда сознание пробилось обратно и взяло контроль над телом, я обнаружила себя в крепких объятиях Кирилла, там же у стены. Он нежно гладил меня по голове, прижавшись к ней щекой.

Я уперлась двумя руками в его грудь и одним мощным прыжком отскочила от него в противоположный угол комнаты. Он не пытался остановить, не догонял, не вздыхал. Он просто смотрел. В его глазах светилось что-то такое глубокое… Похожее на любовь. Или на жалость. Да, именно. Я и была жалкой.

Я не смогла больше выносить его взгляд и опустила свои глаза ниже, все глубже подчиняясь ему и ненавидя себя за это.

Его шея была похожа на кровавое месиво, словно его терзал безумный медведь: рваные раны, свисавшие куски мяса, тонкая струйка крови, продолжала бежать и скрывалась за воротом черной рубашки.

«Неужели это сделала я?» – сердце на миг замерло от жуткой картины и осознания той силы разрушения, что я могу принести. С тревогой я вернула взгляд на лицо Кирилла. Теперь он успокаивающе улыбнулся. Не было видно, что его хоть как-то беспокоит эта кошмарная рана.

Его расслабленный, даже удовлетворенный вид сработал как ветер для затухающего костра. Моя ненависть разгорелась с еще большей силой от осознания того, что я не смогла причинить ему хоть сколько-нибудь значимой боли. Глаза налились кровью, тело само заняло хищную позу, как перед смертельным прыжком.

На мгновение лицо Кирилла озарило мучительное страдание, но стоило мне прищуриться и всмотреться в него внимательнее, как все исчезло, и я уже не могла точно понять, было это на самом деле или мне показалось. Он был спокоен, как озеро в безветренный день.

– Теперь ты точно не умрешь. Не сможешь, – легкая тень улыбки, быстрый блеск в глазах. – Но нужно научиться правильно охотиться, Стефа. Я покажу, как, – наставительно закончил он.

Я поняла, что проиграла. Моя ненависть ослепила меня и лишила контроля, заставила сделать импульсивный шаг. И теперь я не вольна выбирать. Теперь я обречена жить.

Глава 10. Выучка

Еще неделю мы находились в Залесье. Кирилл как заправский тренер выстроил систему интенсивных занятий. Все по расписанию. Жестко. Бескомпромиссно. Заставлял есть, следить за собой и даже спать. Последнее было не обязательно, но сохраняло энергию при отсутствии питания и улучшало контроль над моей новой природой. А еще в эти моменты мне не нужно было видеть его, поэтому я не сопротивлялась.

Можно сказать, я со всем соглашалась. Стала примерной ученицей, послушной девочкой. У меня и выбора особо не было: я ничего не знала об этой стороне жизни, он был моим единственным проводником. Поэтому я сжимала зубы, заталкивала свою ненависть в глубину себя и с увлечением отличницы внимала его урокам.

Я затаилась. Выжидала. Чего? Сама не знаю. Но других идей не было, а ждать я теперь могла долго. Очень долго. И я поклялась себе дождаться, но отплатить ему за всю мою боль и унижение.

Первым делом на его занятиях в пух разлетелись вампирские «книжные стереотипы»: бояться крестов, чеснока и солнца. Что в общем-то принялось просто – я никогда не считала эти ограничения логичными. Правда, с солнцем оказалось не все так однозначно: находится на нем было можно, но оно нещадно жгло. Ранние утренние лучи уже опаляли кожу так, будто ты стоишь в зените дня где-то посреди пустыни. Выдерживать такое было некомфортно, поэтому лучшим временем оставались сумерки и ночь. Либо тенистый лес, куда солнце не заглядывало так активно.

Охота далась мне легко. Мы выходили на нее в лес, выслеживая крупных диких зверей.

– Никаких людей, пока ты полностью не научишься контролировать себя, – наставительно в сотый раз проговорил Кирилл, когда мы заходили в темную прохладу чащи.

– Я не хочу охотиться на людей, – буркнула я.

– Предпочитаешь пить вампирскую кровь? – ухмыльнулся он. По венам тут же пронесся электрический заряд, напомнивший, какой восхитительной на вкус была его кровь. Звериная неплоха. И только. Я вспыхнула и зашипела на него.

– Ладно, ладно, – со смехом отозвался он, поднимая руки, как при капитуляции. – Но рано или поздно твой первый человек все равно случится, – уже серьезно добавил он. – И тогда ты точно должна быть уверена в себе и в своем контроле. В нашем клане не убивают.

«Только принуждают», – мысленно добавила я про себя.

Про клан он тоже многое рассказал. Что во главе стоит его отец Ярослав, я уже знала. А что у них жесткая иерархия, оказалось для меня сюрпризом. Он, как один из детей правителя, был игроком высшего эшелона. Все остальные должны были беспрекословно подчиняться ему, он же только своему «Отцу».

– Повезло мне, – ехидно заметила я. – Это что же, я по вашим меркам буду принцессой?

Кирилл долго на меня смотрел, а потом буднично сказал странную фразу:

– Ты тянешь не меньше, чем на королеву, но станешь не большим, чем моей фавориткой. Так будет лучше.

Очередное унижение, усиленное непреложной и несменяемой системой. Дерево, на которое я опиралась в этот момент, громко хрустнуло, из-под моих рук, по стволу к макушке побежала большая трещина.

Больше всего мне нравились силовые тренировки: бег и борьба. Для последнего мы нашли поляну глубоко в лесу, куда не мог заглянуть случайный грибник. Кирилл учил меня приемам рукопашного боя вперемешку с вампирскими элементами, которые можно использовать для своей защиты. Я не спрашивала, зачем он это делает, и часто ли им приходится драться. Неважно. Это – мой шанс научиться давать отпор. Прежде всего ему. А еще это было великолепной возможностью выпустить пар на объекте своей же ненависти. Я упивалась такими моментами, со всей душой отдаваясь отчаянной борьбе с ним. Когда мне удавалось на самом деле задеть его – это было победой. Однажды, я оставила на его щеке огромный синяк, и впервые почувствовала вкус к жизни. Жаль, синяк затянулся через пару минут, но я знала, что он был.

Все дни, проведенные после обращения вместе с Кириллом, меня не покидал вопрос: что должен чувствовать вампир по отношению к Создателю? Когда я слушала, как Кирилл рассказывает об Ярославе, я слышала искреннюю любовь ребенка к родителю. Казалось, это не было данью традиции, он в самом деле считал себя его сыном.

Тогда, что же должна ощущать я? Как реагировать?

Много раз за эти дни я замирала и прислушивалась к себе.

Что живет внутри меня?

С ужасом, ожидала почувствовать, как моя сущность начинает любить Кирилла. И каждый раз с облегчением находила только одно – ненависть. Холодную ярость.

Он – тот, кто забрал мою жизнь без спроса. Тот, кто заставил пройти процесс обращения до конца, тогда, когда я выбирала смерть. Он ни разу не поинтересовался моим мнением, не учел мое желание.

Хотя был еще один вопрос, что терзал меня: почему я?

Что мог найти вампир, играющий в благородство и живущий на этом свете не одну сотню лет, в обычной девушке? Меня окружающие-то не всегда замечали. Я не поверю в то, что какая-то особенная.

Понять что-либо по отношению самого Кирилла я не могла: он всегда был отстраненно-сдержан и недостижим, как китайский мудрец со своими учениками.

Спросить о том, почему он выбрал меня, не казалось чем-то разумным. Зато спросить об Ярославе было вполне безопасно.

В последний день перед отъездом мы отдыхали в тени раскидистой ели, возможно, ровесницы моего спутника. Я хмыкнула от этой мысли. Было странно думать о том, что можно столько жить. Что я могу столько прожить. Кирилл вопросительно посмотрел на меня, и я решилась:

– Ты правда считаешь Ярослава своим отцом?

Его глаза на секунду сузились, взгляд буравил меня так, словно искал причину моего вопроса, какой-то скрытый смысл.

– Он и есть мой отец и мой Создатель.

– И ты чувствуешь к нему сыновью любовь? Или это просто благодарность за то, что он вытащил тебя из медленного угасания?

Кирилл холодно посмотрел на меня:

– Ярослав подарил мне жизнь. Настоящую жизнь. За это я буду благодарен ему до последнего вздоха. Но нельзя любить за что-то, пусть даже за самый лучший поступок в мире. Любовь безусловна. Тем более у вампиров: мы всегда глубже чувствуем, мы всегда знаем, кто небезразличен нам.

– А как же твоя мать? – я понимала, что не знаю его истории, но не хотела так просто сдаться, поэтому попробовала угадать. – Неужели она любила тебя меньше? Неужели ты любил ее меньше? Может быть, ты просто забыл об этом?

– Может и забыл, – улыбка едва коснулась губ Кирилла, но даже так его лицо ожило, засветилось. – Только не потому, что стал другим, а потому что мать покинула меня слишком рано. Да и не все ли равно? – он согнул ногу, вытянул руки на колене и посмотрел вдаль. – Родительская любовь не безусловна.

Я вспомнила свою маму, ее пустоту в глазах, которая с каждым днем росла все больше. Мне казалось, что эта пустота соревнуется со мной: чем старше становилась я, тем шире расползалась она. В конце концов, она победила.

Кирилл продолжил:

– У родителей есть долг: вырастить тебя до того момента, когда ты самостоятельно сможешь бороться за эту жизнь. Все остальное – всего лишь опция. И это правильно.

Я невольно дернулась, пытаясь сжаться от последних жестоких слов, моя рука проехала по мшистой земле, оставляя неровный след. Кирилл обернулся ко мне, что-то на моем лице заставило его нахмуриться. Он мягко пояснил:

– Когда ребенок вырастает, он обретает свою семью, своего спутника жизни. И, если выбор был сделан правильно, то именно этот человек становится важнее всего. Роднее, чем кровь родителя.

Он замолчал, а я пыталась унять свои мысли, которые рвались в разные стороны: я понимала, о чем он говорит, и в то же время отчаянно отрицала сказанное. Это неправильно. Не может быть человека дороже, чем кровь от крови твоей.

В лесную тишину и сумятицу в моей голове назойливо проникали посторонние звуки. В раздражении я подняла голову вверх, чтобы определить источник. На одной из ветвей ели расположилось гнездо, где пищал птенец, призывая свою мать. Быстрые взмахи крыльев сообщили о ее приближении раньше, чем сама пичужка приземлилась на неровную поверхность своего дома. Она кормила птенца, а я все глубже убеждалась в правоте Кирилла: пара десятков дней, и этот птенец покинет гнездо, чтобы найти того, кто станет важнее, чем выкормившая его мать, с кем он сможет создать новое существо, которое станет самым родным. А потом уже новая птица вырастет и продолжит бесконечный цикл.