Да будет ночь добра к тебе

Алёна Лыдарка

Да будет ночь добра к тебе

Глава 1. Кукушка

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

Я задала этот вопрос громко, разгоняя сонную дремоту зарождающегося утра. Зачем? Сама себе ответить не могла. Впрочем, почему бы не спросить? Осудить меня никто бы не смог. Я сижу на краю богом забытой деревни в десяток домов, рассвет только-только занимает свое место, вытесняя последние утренние сумерки. Можно спрашивать, что хочешь и у кого хочешь, никто не ответит. Кроме кукушки, которая, как назло, после вопроса сразу замолчала.

В следующее мгновение я вздрогнула и резко обернулась, услышав голос, с ухмылкой спрашивающий:

– А сколько ты хочешь, чтобы осталось?

На меня с хитрым прищуром смотрел Валентин Сергеевич. Точнее, дед Валя. Он упорно поправлял меня каждый раз стоило назвать его по имени и отчеству, а я стеснялась обращаться к нему как-то иначе.

Этот сухонький старичок вызывал во мне смутный трепет, рождающийся где-то внутри едва заметной дрожью. Не знаю почему. Казалось бы, ничего особенного: белая окладистая борода, хорошо сохранившиеся волосы. Раньше он был рослым, но возраст взял свое и его плечи согнулись под жизненным опытом, а тело несколько ссохлось, морщины избороздили лицо. Вот только его зеленые, почти колдовские глаза, горели жаждой жизни, а энергия в этом согбенном теле била через край. Мне кажется, такой живости не было даже у его внучки. Хотя что там внучка, я не припомню ни одного такого человека. Обо мне и говорить нечего.

Наверное, именно этим он меня и пугал. Вся моя сущность отказывалась верить, что возможно так любить эту никчемную жизнь, так ярко ею наслаждаться.

Дед Валя подмигнул мне и нарушил затянувшуюся паузу, снова спросив:

– Так что, Стефа? Сколько прожить-то хочешь?

Я смущенно пожала плечами.

– Понимаю, – сказал он. – Молодая еще, не задумываешься о таких пустяках.

Его глаза полыхнули зеленым огнем, а губы тронула, затерявшаяся в бороде, улыбка.

– Не в этом дело, – нарушила я свое молчание, решив, что невежливо обижать старость. Воспитание никуда не деть. – Просто, мне не важен ответ.

Валентин Сергеевич удивленно приподнял свои кустистые брови, подошел ко мне и ловко устроился рядом на большом поваленном дереве, которое заменяло лавочку.

– Вот те раз, – крякнул он. – И почему же, столь юной и прекрасной деве может быть безразлична такая важная тема?

Он повернулся ко мне и внимательно всмотрелся в мое лицо. Я смутилась, отвела взгляд и уставилась на лес, который расстилался перед нами бескрайней полосой. Мне показалось, что лес словно стал ближе: протяни руку и сможешь потрогать его, а ведь до него нужно было идти еще минут пятнадцать.

– Так уж получилось, – просто ответила я. – Никаких причин для этого особо нет. Внутреннее ощущение.

Справа раздался протяжный выдох. Я скосила глаза в сторону Деда Вали, он продолжал меня рассматривать своим прожигающим насквозь взглядом, задумчиво почесывая окладистую белизну бороды.

– Ну, а вот допустим, есть у тебя возможность жить вечно, ты бы согласилась? – он убрал руку от своего лица и прищурился, ожидая ответа.

– Вечно – это всего лишь слово, отражающее временной промежуток, – процитировала я фразу, что сама собой всплыла в памяти, в очередной раз пожимая плечами. – Для кого-то – это долго и много, а кому-то и этого мало, – я снова посмотрела на лес, он заклубился рассветным туманом. – Так что, ответ на ваш вопрос будет зависеть от точки зрения конкретного человека. Если интересуетесь моим мнением, то ответ остался бы неизменным: мне это не столь важно.

Воздух дышал тишиной. Я любовалась изысканным танцем тумана, который то набегал на лес, словно хотел взять его в плен, то отступал от него, так и не решаясь на жесткую осаду. Я даже забыла, что рядом со мной кто-то есть, пока Дед Валя размашисто не ударил руками по коленкам и, поднимаясь, бодро не произнес:

– Интересная ты девушка, Стефа. Только знаешь, что? – он немного помолчал, в ожидании пока я отведу свой взгляд от леса и посмотрю на него. – Жизнь надо ценить, любить и проживать так, будто у тебя впереди целая вечность, но закончится она уже завтра.

Его глаза еще сильнее заполыхали мистическим зеленым огнем.

«Ей богу, колдун», – хмыкнула я про себя.

Слабо улыбнулась и слегка кивнула, делая вид, что принимаю его житейскую мудрость.

Он развернулся было уйти, но вдруг остановился, посмотрел на меня через плечо и будничным тоном бросил:

– У нас сегодня гости будут. Давние и хорошие друзья семьи. Очень интересные и воспитанные, – ухмыльнулся он. – Ты уж, уважь старика, отужинай со всеми. Уверен, они оценят твои взгляды, а там глядишь, и сумеют переубедить, – подмигнув мне, дед Валя пошел своей дорогой.

Я опять вздрогнула. Было в его тоне и блеске колдовских глаз что-то такое. Неясное. Смутное обещание.

Раздраженно тряхнула головой. Не стоило приписывать людям свое нежелание общаться с другими. Мысль о вечере в компании незнакомцев отзывалась тошнотой, которая всегда появлялась, когда кто-то пытался расширить мои рамки привычного мира. Но я в гостях, и воспитание не позволит мне отказать хозяину.

Я снова вгляделась в лес и с сожалением отметила, что танец тумана закончен: он бесследно растаял, побежденный неумолимым солнцем.

«Зачем только я согласилась ехать с Наташей?» – в очередной раз спросила я себя.

Глава 2. Гость

По общепринятому мнению, Наташа считалась моей лучшей подругой. Хотя на самом деле, была просто знакомой, с которой мы работали вместе.

У меня не было друзей. Я в них не нуждалась.

У меня не было семьи. Бабушка с дедушкой, воспитавшие меня, десять лет как умерли. Мать… Наверное, где-то она есть на этом свете, но она была для меня не важна, как и я для нее. Отца никто и не знал.

Парни, мужья, дети – мои ровесники уже обзавелись чем-то из этого, некоторые всем сразу. А у меня даже кошки не было.

– Мне же не сорок лет, – изображала я веселье, когда говорила эту дежурную шутку каким-нибудь новым знакомым, пытавшимся с наскока после знакомства залезть в мою душу и жизнь, куда их никто не приглашал.

А Наташа тоже была одна. Так мы и сошлись.

Правда, у нее были отношения. Даже чаще, чем мне хотелось бы о них слушать. Но в эти моменты от меня кроме молчаливого присутствия ничего и не требовалось, так что это была честная сделка.

После очередной своей грустной истории Наташа вдруг подняла заплаканное лицо с рук, на которых лежала, вытерла слезы и уверенно заявила:

– Нам надо поехать в Залесье. Дедушка давно уже просил, чтобы я ему немного помогла. А потом можно отдохнуть.

Она с надеждой посмотрела на меня и протянула:

– Поедем, а?

Я молча разглядывала ее, пытаясь понять, какая причудливая логика связала в ее сознании боль от измены и внезапное рвение к помощи дедушке на грядках. Наташа по-своему истолковала мое молчание и начала уговаривать:

– Стефа, ты не представляешь, как там хорошо! Какая природа! А самое главное, – она вновь всхлипнула, а я поморщилась, готовясь к новому раунду слез. – Главное, Залесье будто на краю мира: там никого нет, кроме бескрайнего леса. То, что нужно, чтобы найти покой в душе.

Потом она сделала то, из-за чего ей и не удавалось завязать долгих отношений: она приняла решение за всех.

– В пятницу же и поедем на вечерней электричке. Я билеты возьму, – уверенно заявила Наташа и уже уткнулась носом в свой телефон, заходя на сайт железнодорожного вокзала.

Я только вздохнула. Возразить мне было нечего: у меня нет детей, мужей, парней да хотя бы вот дедушек, которыми можно было прикрыть свой отказ.

С другой стороны, деревня на краю мира звучала неплохо.

А теперь я сижу в доме на краю мира и готовлюсь к приему гостей, которых не знаю.

Наташа бегает вокруг стола, расставляя тарелки, вымеряя их расположение до миллиметра.

– Что ты так носишься, если это ваши «хорошие друзья семьи»? – замечаю я, сворачивая салфетки в фарфоровой салфетнице, столь же белоснежной и старой, как и ее хозяин.

– Ты не понимаешь! – причитает она. – У них воспитание! У них влияние! Они – аристократы! – перечисляет она взахлеб. – А еще у Ярослава, главы семьи, сын! – многозначительно заканчивает подруга.

Я не выдерживаю и ехидно замечаю:

– Сын – это, конечно, аргумент.

Наташа бросает на меня недовольный взгляд:

– Ты не понимаешь! – вновь восклицает она. – Сын – наследник и красавчик. И не женат!

– Ах вот как, – задумчиво протягиваю я, водружая полную салфетницу в центр стола. – Тогда лучше мне остаться у себя в комнате, чтобы конкуренции не создавать, – весело хмыкаю, ожидая, что для Наташи это может стать весомым аргументом, а значит, у меня появится шанс избежать лишних знакомств.

– Нет, Стефа, даже не думай, – строго смотрит она на меня. – Тебе не удастся отсидеться в темном уголке дома. И ты обещала дедушке!

Я скривилась:

– Наташа, ну правда, зачем я вам тут? Они – ваши гости. Это твой шанс на хорошую партию, а мне этого не нужно, ты же знаешь, – складываю руки в молитвенном жесте и преданно смотрю на нее.

Она качает головой:

– Он не может быть мне партией, ни хорошей, ни плохой, – обиженно говорит Наташа. – А вот тебе давно пора хотя бы попробовать дать кому-то шанс.

– Это что, какой-то твой коварный план по смотринам?! – в ужасе отшатнулась я.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Мне кажется, что я вижу в них отблеск колдовского зеленого огня ее деда. А потом прыскает:

– Ох, Стефка, видела бы ты сейчас себя со стороны.

Меня передернуло. Терпеть не могу, когда она называет меня «Стефка», и она это знает.

Наташа примирительно вскидывает руки:

– Не волнуйся ты так. Это не смотрины. Ярослав на самом деле приедет решить какой-то вопрос с дедушкой. А сын так, в компанию, – машет рукой она и наставительно заявляет: – наша роль развлечь гостя беседой. Но вдруг он тебе приглянется, а? – с надеждой улыбается подруга.

Я судорожно затягиваю резинку, проверяя крепость «конского» хвоста, и обреченно качаю головой. Она опять решила все за других. Просто нужно пережить этот вечер. Всего один. Никто же не умрет, правда?

Гости приезжают в сумерках. Дед Валя и Наташа встречают их на улице, я же остаюсь в доме. Сижу на лавке, словно под прицелом съемочной группы. Чтобы не думать о предстоящем знакомстве, обвожу глазами помещение.

Стандартный деревянный сруб, снаружи уже почти почерневший от времени, дождей и снегов, которые он повидал на своем веку, внутри сохраняет мистический комфорт, уют и тепло. На самом деле мне нравится этот дом. Еще больше люблю именно эту комнату: самую большую, со свежими оструганными, еще не покрытыми краской и лаком, досками пола. От них исходит легкий запах древесины, привносящий во весь облик дома юношеский задор. Около одной из стен – огромный буфет темного дерева. На его дверцах красивая резьба в виде винограда и абстрактных завитушек, за стеклом ровными рядами выстроены стопки, бокалы, стаканы и графины. В нескольких шагах от буфета, в углу комнаты расположены большие напольные часы. Боюсь даже подумать, сколько им лет. Длинный маятник благородного оттенка меди с налетом истории. От часов исходит равномерное тиканье, которое странным образом меня успокаивает. Спиной я чувствую твердую прохладу большой печки. Представляю какое блаженное тепло разливается от нее в холодное время года, сейчас же она помогает мне ощущать свое тело и не провалиться в тревогу перед чужими людьми. Венчает все длинный и мощный деревянный стол, покрытый белоснежной накрахмаленной скатертью.

Созерцание расслабило мои мышцы и очистило голову от тревожных мыслей. Так что, когда дверь распахнулась, а на пороге появился незнакомый молодой мужчина, я просто и открыто посмотрела на него, будто на неотъемлемую часть этого дома, как старые напольные часы или массивный буфет.

Он был высоким, крепко сложенным и черноволосым. Одет в черные джинсы и черную же рубашку. Белая окантовка по вороту и планке рубашки, словно предупреждала, что внутри скрывается больше, чем человек позволяет себе показать. Глаза зацепились за его длинные утонченные пальцы, на левой руке украшенные двумя скромными серебряными кольцами.

Его взгляд скользнул по мне, так же рассеянно как и мой, будто я часть интерьера. Пополз было дальше к столу, но внезапно замер и с немым недоверием вернулся назад к моему лицу. Незнакомец слегка прикусил нижнюю губу, в задумчивости склонил голову набок. В неясном сумеречном свете показалось, что в его глазах полыхнуло алым.

Внутри пробежала тонкая струйка тепла, каждый миг разгораясь все сильнее, словно холодная печка сзади меня внезапно раскалилась докрасна.

«Симпатичный, права Наташа», – с раздражением подумала я.

Комнату наполнило стариковское бормотание и вперед гостя протиснулся Валентин Сергеевич, которому пришлось неловко согнуться и вжаться в проем двери, потому что вошедший незнакомец так и не сдвинулся с места после того, как его взгляд остановился на мне.

Я покраснела. Спине стало еще горячее от печки. А его взгляд все сильнее напоминал разгорающийся костер, большой и яркий, который мы в детстве разжигали в последний день лагеря.

Дед Валя тихонько кашлянул и преувеличенно громко объявил:

– Знакомьтесь. Наша гостья Стефа, – потом обратился ко мне. – Стефа, а это Кирилл. Сын моего хорошего друга Ярослава, который, к сожалению, не смог приехать, – огорченно добавил он, но тут же спохватился и бодро закончил: – Но это не страшно. Все пройдет, как надо.

Потом Валентин Сергеевич приглашающим жестом сразу двух рук указал в мою сторону и благолепно произнес:

– Кирилл, не стойте на пороге, прошу вас, входите в мой дом, отведайте с нами наш скромный ужин.

Кирилл будто оттаял и мягко, почти невесомо прошел к столу, садясь на лавку напротив меня.

Я слегка нахмурилась. Странное поведение деда Вали погасило мой внезапный внутренний жар, гость так и не сводил с меня жадного взгляда, что начинало нервировать, а еще почему-то с ними не было Наташи.

Только я открыла рот, чтобы спросить, где она, как свои аристократические губы разомкнул Кирилл и густым грудным голосом обратился ко мне:

– У вас очень красивое имя, Стефа, – несколько хищная улыбка появилась и тут же угасла, – впрочем, как и вы сами. Рад, что вы сегодня смогли составить нам компанию.

В глазах мелькнули красные искры, словно отблеск от разгорающейся печи.

– Спасибо, вы очень любезны, Кирилл, – только и смогла выдавить я.

Эти глаза будили во мне что-то неизведанное. Мне отчаянно хотелось от них скрыться и также безумно хотелось, чтобы он никогда их не отводил в сторону.

Я спрятала свои руки под стол и сильно сжала колени, впиваясь ногтями в кожу.

Очень не хотелось открывать в себе что-то новое.

Глава 3. Беседа

– А где Наташа?

Я с усилием, стоившим мне синяков от ногтей, отвела взгляд от Кирилла и посмотрела на деда Валю. По его лицу скользнула тень, словно открылась и закрылась дверь. Он широко мне улыбнулся и махнул рукой. С задержкой. Горько.

– Нехорошо ей стало, пошла прилечь.

Я подскочила на ноги, чуть не опрокинув на пол тарелку, что стояла передо мной на столе.

Валентин Сергеевич удивлённо посмотрел на меня:

– Ты чего?

– Надо ей помочь, – взволнованно ответила я. – Я сейчас. Я быстро.

Разум рвался прочь из комнаты, туда, в темную, спасительную глушь, где скрывалась занемогшая приятельница. Но тело жило будто в донельзя замедленной съемке, абсолютно не успевая обрабатывать информацию от мозга.

В мыслях я была уже около входной двери, физически – только совершила полуоборот по направлению к ней.

В этот момент меня настиг голос Кирилла:

– Стефа, – он произнес мое имя так вкрадчиво и нежно, что и разум, и тело замерли в томительном ожидании продолжения, как кошка ластясь к отзвукам его голоса. – Уверен, что с Натальей все будет хорошо. Пожалуйста, – меня снова будто погладили, – не покидайте нас.

Дед Валя тут же энергично затряс головой:

– Да, да, Кирилл прав. У нее небольшой приступ мигрени, скоро пройдет, – голос стал заискивающим. За то время, что мы находились здесь, никогда не слышала у него такой интонации. – Останься, иначе я нашего гостя сведу с ума старческим брюзжанием.

Я все еще смотрела на дверь, не в силах взглянуть ни на кого из них, ощущая давление их внимания на себе. Оправдание прозвучало так неестественно и натянуто, что у меня внутри всё сжалось в холодный комок. Я медленно отвела глаза от двери, посмотрела на стол, на свою пустую тарелку. Кивнула и села. Напряжение, собравшееся в комнате, медленно рассеялось, словно выходя через печную трубу

Дед Валя весело стукнул ладонями по столу и заявил:

– Давайте ужинать, иначе мясо совсем остынет!

С лёгкостью подскочил, снял крышку с одного из блюд, на котором лежали большие куски говяжьего стейка. Ловко подцепил вилкой кусок и переложил его на тарелку гостя.

Стейк заполнил все пространство тарелки своим едва приготовленным видом. По белоснежному фаянсовому дну разлилась мутно-красная жидкость, источая тонкий аромат крови, мяса и легкой прижарки.

Я с удивлением подняла глаза на Кирилла и изумленно спросила:

– Любите мясо с кровью?

Его глаза потемнели, на губах расцвела удовлетворенная улыбка:

– Обожаю, – ответил он, не глядя, взяв в руки нож и вилку. – А вы?

По телу расползались мурашки. Вопрос прозвучал так, словно он сейчас спрашивал совсем не о предпочтениях в еде, но я не понимала, о чем. И гадать была не намерена. Я ему не восторженная Наташа и тем более не светская львица, поддерживающая разговор на полутонах. Потому нервно повела плечом, разом разгоняя и мурашки со своего тела, и ощущение вязкости, в которое загнал меня его взгляд с голосом, взяла ложку и, перекладывая себе на тарелку вареный картофель, просто ответила:

– Предпочитаю хорошо готовую курицу.

Кирилл хмыкнул. Хотя, что тут смешного?

Дед Валя сел обратно на свое место. На тарелке гостя кроме куска мяса больше ничего не появилось. Наливая каждому бокал тягучего бордового вина, от которого исходил густой запах винограда и как будто сливы, он невзначай произнес:

– Знаете, Кирилл, у нас тут давеча со Стефой произошел любопытный разговор, – я перевела на него взгляд, пытаясь вспомнить из наших коротких бесед, хоть что-то любопытное. – У нее очень интересное видение концепта вечности, – мягко улыбнулся Валентин Сергеевич.

Я моментально подхватила свой бокал и отпила из него странное, как и все этим вечером, вино, пытаясь укрыться за этим действием. Темно-рубиновая жидкость внутри показалась солоноватой на вкус.

– Вот как? – с интерсом ответил Кирилл, бесшумно, одним движением, отрезав ломтик мяса от своего большого куска.

Я смущенно пожала плечами, а дед Валя добавил:

– Да. Она считает, что вечность для каждого своя. Зависит от внутреннего решения.

Кирилл оставил нож с вилкой, поставил локоть на стол и, устроив голову на своем кулаке, задумчиво проговорил:

– Очень с вами согласен, Стефа.

Звук моего имени из его уст снова заставил вздрогнуть. Он произнес его так, будто признавался в горячей любви и совершенно не стеснялся этого. Я не смела поднять на него глаза, так и не решив: боюсь того, что его взгляд подтвердит это ощущение или наоборот опровергнет его.

А хозяин дома все не унимался, продолжая разговор за меня:

– Вот только печально, что сама она однозначно не выбрала это решение, – голос его полнился тихой, непонятной мне грустью.

Время за столом будто замерло – ничто не нарушало образовавшейся тишины: никто не двинулся, даже не вздохнул, пока Кирилл не произнес:

– Что же мешает вам сделать этот выбор, Стефа?

«Не могу я тебе быть настолько интересна! Я совсем не должна быть в твоем вкусе или даже в поле твоего внимания!» – раздраженно подумала я, отреагировав на истому в его голосе.

Смело подняла взгляд и дерзко ответила:

– Ничего не мешает. Просто, это лишний вопрос. Никто не волен выбирать продолжительность жизни, только принимать то, что есть, – я звякнула вилкой по тарелке, отодвигая ее от себя. И тихо добавила: – Выбор есть только в завершении жизни. И то, если осмелишься его сделать.

Уголки его губ слегка приподнялись, снова показалось, что в глазах полыхнуло красное пламя. Как отсвет от этого странного вина.

– И если бы тебе предложили подарить вечную жизнь, ты бы отказалась? – небрежно спросил он.

В груди что-то на мгновение замерло от его внезапного, интимного «ты», прозвучавшего как вызов. Сердце попыталось ускорить свой бег.

«Ну уж нет!» – упрямо подумала я и с излишним усилием откинулась на печку сзади. Ощутив ее спасительную твердь, сложила руки на груди и едко заметила:

– Так уж и подарить?

Губы Кирилла растянулись в полноценную улыбку, в краешках глаз разбежались микроскопические лучики веселья:

– Гипотетически, – со смешком бросил он.

– Недальновидно отказываться от подарка, – произнесла я на автомате бабушкину фразу, которую она так любила. – Если, конечно, за него не назначат цену. – Я посмотрела на собеседника, серьезно закончив: – но тогда это уже и не подарок вовсе.

Присутствие Кирилла, его пожар в глазах заполнили всю комнату, заслонили собой весь остальной мир. Я не могла, как ни старалась отвести от него взгляд, будто он крепко держал меня и не позволял это сделать.

Сам Кирилл медленно и вдумчиво осматривал меня. Двигались только его глаза, тело словно застыло в моменте, забронзовело. Но его взгляд…

Он не обиделся на мой тон и ответ. Не нашел его забавным. Или находчивым. Или философским. Он просто принял его. Как есть. Вложил в себя. Без выяснения деталей или причин, по которым я так ответила.

Это было странно. Непривычно.

Я поймала себя на мысли, что тоже совершенно не двигаюсь. Только слежу. Неотрывно наблюдаю за его горящим взглядом, пока он медитативно изучает меня.

«И никто уже не спасет», – вихрем пронеслось в моей голове.

Глава 4. Прогулка

Дверь громко скрипнула, в комнату ворвался поток сладкой прохлады майского вечера.

Кирилл даже не вздрогнул, не моргнул. Он продолжал внимательно осматривать меня, как заинтересовавший его экспонат в музее. И я отвечала ему тем же, то ли боясь, что стоит мне отвернуться, как он тут же вцепится в меня, то ли наслаждаясь вниманием столь гипнотических глаз.

Рядом с нами засуетился Валентин Сергеевич, живо подскочив со своего места и бросившись навстречу распахнутой двери.

Я ожидала, что это вернулась Наташа, но раздался сильный мужской голос:

– Кирилл, простите, но здесь не ловит связь, а Ярослав просил вашего отчета, – голос на мгновение стих и нехотя робко добавил: – немедленно.

Глаза Кирилла нетерпеливо сверкнули, скулы остро очертились. Он тяжело вздохнул и сказал, продолжая смотреть на меня:

– Хорошо.

После чего скользнул по мне последним взглядом, словно обняв всю разом, поджал губы, бесшумно и ловко поднялся и в два шага оказался у двери. Пришедшего мужчину я так и не увидела – он успел скрыться прежде, чем я выбралась из плена глаз Кирилла.

Валентин Сергеевич неловко мялся посреди комнаты, не смея взглянуть на меня, потом быстро буркнул:

– Проверю, как там Наташка, – и выскочил за дверь с завидной прытью.

Я осталась одна. Впервые я так остро чувствовала одиночество. Оно начиналось где-то в середине груди и не спеша разъедало меня, образовывая воронку, словно после ядерного удара.

Я подняла перед собой руки и посмотрела на свои запястья.

Зачем?

Не понимаю.

Нужно было хоть чем-то себя занять. Отвлечь.

Лишь бы не чувствовать этой разрастающейся пустоты внутри.

Одну руку я уперла в печку, второй оттолкнулась от лавочки. Тепло деревянной лавки и холод побеленной печи немного разогнали это странное ощущение липкости, что сковало меня. Комната, еще недавно казавшаяся такой уютной и большой, давила, лишала воздуха. Я бросилась прочь из дома. В спасительную прохладу ночной свежести.

Очнулась где-то на подходе к лесу, чувствуя себя мухой, чудом вырвавшейся из липкой ленты.

Остановилась.

Полной грудью вдохнула терпкий лесной дух, окутывающий меня своими успокаивающими объятиями.

– Не стоит одной ходить в лес ночью…

Кирилл оказался за моей спиной будто вырос из-под земли. Хотя… Я даже не знаю, как и дошла сюда, наверняка, просто не заметила его.

Свое предупреждение он прошептал мне в затылок, сразу вздыбившийся мурашками. Если бы не они, я могла подумать, что у меня слуховые галлюцинации. Он стоял за моей спиной, но я не ощущала рядом его присутствия или тепла. Зато распознала тонкий аромат мяты и розмарина. Может быть, с ближайшей поляны около леса?