Предел Созидания. Наследие Альмари

Старуха резво семенила между людьми, юбка металась у щиколоток, локти работали так, будто она собиралась не торговую точку занять, а штурмом взять крепость. К тому прямоугольнику, который она присмотрела, одновременно с ней подскочил худощавый мужичок в серой жилетке.

Мирена всё равно успела первой. Влетела внутрь размеченного места и встала там так твёрдо, словно её к камню прибили.

– Это моё место! – тут же возмутился мужичок. – Я его ещё с того угла приметил!

– Приметил он, – фыркнула бабулька. – Я тоже, может, полгорода приметила. И что теперь?

– Я сюда шёл!

– Шёл – не значит дошёл. Моя нога здесь первая стала!

– Да совесть у тебя есть вообще? – конкурент, казалось, вот-вот расхнычется.

– Есть, – отрезала Мирена. – Она мне сейчас и говорит, что нечего чужое примечать глазами, когда ноги у тебя медленные.

Мужичок надувался ещё пару секунд, потом всё-таки сдался. Мирена смотрела на него так, будто готова была сожрать живьём вместе с жилеткой. Несостоявшийся конкурент только махнул рукой и пошёл искать себе другое место, бормоча что-то сердитое под нос.

Денис подвёл телегу с тем самым ошалелым выражением лица, которое само собой появлялось у него всякий раз рядом с этой суматошной бабулькой.

– Чего вылупился? – бросила Мирена. – Ставь боком. Чтобы створка на проход смотрела.

Он развернул телегу, как она сказала, распряг лорша и взял животное под уздцы.

– В стойло его, вон туда, за ряд. И давай обратно быстро!

Стойла тоже оказались ровными, чистыми, продуманными. Под каждого лорша или коня был свой отсек, у кормушек – аккуратные медные краники, из которых в поилки тонкой струйкой шла вода, если его открутить. Солома сухая, никакой липкой грязи под ногами. Денис даже на секунду задержался, рассматривая маленькую стеклянную колбу, закреплённую у входа в навес. Внутри плавал бледно-зелёный порошок, и оттуда тянуло свежестью. Похоже, даже запах в стойлах тут держали под контролем.

Когда он вернулся, Мирена уже успела опустить боковину телеги, и та превратилась в широкий прилавок. Поверх получившейся витрины лежало плотное вощёное полотно. Старуха как раз прижимала края и уже раскладывала товар.

– Давай сюда, – мигом начала командовать она. – Что застыл?

Они вместе начали устраивать точку. Поставили бочки, сдвинули мешки, выложили мясо, сало, что-то вроде колбасы, подперли прилавок снизу досками для надёжности. Мирена управлялась так, будто заранее видела в голове готовую картинку торговой точки – тут положить вырезку, тут свиные рёбра, тут сало, чтобы было видно с прохода. На самом краю – то, что быстрее уйдёт. В ящик да под телегу в тень – то, что не должно греться на солнце.

Потом бабулька вытащила из телеги что-то вроде смеси палки с зонтиком, пару раз встряхнула, и конструкция сложилась в низкий стульчик с натянутым сиденьем.

Денис уставился.

– Это что ещё такое?

– А ты как думал, мне тут до ночи столбом стоять, торговать?

– Я об этом вообще не думал, не на моей спине верхом – и на том спасибо, – хохотнул Ден. – Но вот что интересно, мы разве можем так просто тут торговать? Заплатил за въезд у ворот и торгуй кто хочешь, получается? Странная какая-то тут у вас система.

Мирена хмыкнула и, устроившись на стуле, полезла за пазуху. Через пару секунд бабулька показала Денису плоскую металлическую пластинку на шнуре, с выбитыми на ней знаками в несколько строк.

– Смотри да запоминай вот. Это – грамота рыночная. Я тут не просто так встала, меня на площади знают, товар мой знают, жалоб от покупателей никогда не было. Скоро подойдет проверяющий, как увидит, что место заняли. Подойдёт – грамоту ему покажу, а вечером заплачу процент с торговли, и всё.

– То есть просто прийти и встать здесь нельзя?

– Ага, сейчас. Это тебе не на просёлке лоток выставить, тут порядок и закон. Да и в город нас бы без грамоты этой не пропустили. В Калдариуме мы не живем, документов соответствующих у нас нет, а это – считай удостоверение торговца. Показали его, сбор за вход заплатили и торговать можно.

– Но ведь пластинка есть только у тебя, а пропустили нас двоих, – Денис задумчиво потёр переносицу.

– Так это разрешение на торговлю, а не именной документ. По нему допускается торговец и группа сопровождающих, то ли до пяти, то ли до шести человек. А нас-то двое всего.

Схема всё равно была странной и крайне Денису непонятной. А что если они, чисто теоретически, грамоту эту у кого-то с боем отобрали? Напали на повозку торговую и похитили?

Ден перевел взгляд на старушку и, почему-то, очень ярко представил, как Мирена нападает на торговцев, похищая грамоту, и яростно лупит жертв своим складным чудо-стульчиком.

Тряхнув головой и отогнав дурацкие мысли, парень огляделся по сторонам уже внимательнее.

И правда, всё было устроено толково. В их ряду в основном стояли с едой: рыба, сыры, зелень, крупа, мука, орехи, копчёности… Где-то дальше была точка с молочными продуктами. В самом конце ряда – ещё одна мясная лавка, где торговала плотная женщина лет сорока с красным платком на голове.

За их телегой, через полтора метра, стояла другая телега, тоже развёрнутая боком, но уже в сторону другого прохода.

Не у всех, конечно, были телеги: кто-то торговал с ящиков, кто-то с бочек, кто-то занял два места и поставил целый разборный стеллаж с коробами специй и орехов, но всё равно рынок выглядел не стихийной ярмаркой, а чем-то давно отработанным.

Денис только хотел отойти от точки, чтобы повнимательнее всё рассмотреть, как к ним подошёл первый покупатель.

Невысокий, пухловатый мужчина в дорогом светлом камзоле, на удивление лёгкий в движениях. На груди у него висел праздничный знак Слияния – тонкой работы, с разноцветной глазурью на лепестках и прозрачной вставкой в центре. Лицо у мужчины было довольное, сытое, приветливое. Он улыбался так мягко, будто никому в жизни не сказал и грубого слова.

Рядом с ним стоял парень лет двадцати и вот от него Денис не сразу смог отвести взгляд.

Парень был одет чисто, аккуратно и куда беднее своего спутника, но не это привлекло внимание. Он выглядел измождённым. Неприятная, нелепая мысль мелькнула сама собой: как выглядел бы раб. В нём чувствовалось что-то неправильное. Он был крепкий, жилистый, не истощённый до костей, но словно весь стянутый изнутри. Глаза исподлобья, усталое лицо, какая-то изнурённость и обречённость во взгляде. Парень стоял тихо, молчал и держался прямо, но при этом от него шло ощущение такой всепоглощающей безысходности, такого бессилия и сломленности, будто его прямо сейчас вели на убой, а в нём не было даже воли сопротивляться.

Денис отвёл взгляд, понимая, что разглядывает спутника толстяка слишком долго. Визуально на парне не было ни синяков, ни следов от побоев. Ни одна деталь в нём не подтверждала странное ощущение, возникшее у Дениса, но… Отделаться от наваждения никак не получалось.

– Чистых рук к Слиянию, хозяйка, – сказал пухлый мужчина.

– И крепкого дела, добрый господин, – улыбаясь отозвалась Мирена.

Дальше всё пошло быстро и бодро. Мужчина выбирал мясо с удовольствием и знанием дела. Потрогал, понюхал, попросил другой кусок, чуть побелее сало, две связки колбас, ещё немного вырезки. Мирена торговалась с ним так, будто получала удовольствие от самого процесса. В какой-то момент оба даже улыбнулись друг другу, каждый уверенный, что именно он сейчас выигрывает.

Когда Мирена сложила покупки в плотный мешок и протянула мужчине, тот без лишних слов передал его парню.

Мужчина расплатился, снова улыбнулся, пожелал светлого Слияния и ушёл дальше по ряду. Парень молча пошёл за ним.

– Кто это был? – спросил Денис, когда они отошли.

Мирена пожала плечом.

– Судя по одежде, кто-то из учёных или при гильдии. Их тут полно. В Калдариуме народ богатый чаще не потому, что успел кого-то обобрать, а потому что голова варит.

– А пацан с ним?

– Слуга, наверное.

– Какой-то он странный…

– Странный ему, – передразнила Мирена. – Слуга и слуга. Бывает, бедняки детей в дома отдают, в службы, в академии, в большие хозяйства. Чтобы при деле был, сыт, обут, а там как повезёт. Кто-то всю жизнь служит. А кто-то и вверх выходит, если мозгами удался, тут это обычное дело.

– Он выглядел так, будто…

Денис не договорил.

– Будто что? – бабулька повернулась к нему. – Будто жизнь не сахар? Так она никому не сахар. Может, не выспался. Может, хозяин у него придирчивый. Может, девка бросила. Не выдумывай лишнего, да поменьше покупателей разглядывай!

Она махнула рукой, словно отгоняла и эту тему, и покупателя вместе с его слугой.

– Ладно. Покупателей пока немного, сходишь-ка по делу.

Она полезла в кошель и высыпала Денису на ладонь несколько медников.

– Слушай внимательно. Нужен кувшин светомасла для лампы. Два мешочка ростовой соли – той, что в воду для огорода разводят. И возьми ещё мошкарную пыль, у нас около сарая к вечеру от этой дряни спасу нет. Идёшь отсюда прямо, через главную площадь. Потом налево, потом ещё одну улицу. Увидишь большую стеклянную витрину и вывеску. Не пропустишь. Если совсем заплутаешь, ищи торговую площадь и назад возвращайся. Видишь в центре вон тот столб?

Бабулька показала на высокий столб с длинной золотистой пикой наверху.

– Его с половины города видно. По нему назад и вернёшься.

Денис кивнул и пошёл, ещё раз повторяя мысленно бабулькин заказ, чтобы ничего не забыть.

Главная площадь Калдариума была похожа уже не просто на место, где собрались люди, а на сердце праздника.

Туда стекались со всех сторон. Над головой в несколько ярусов висели шнуры с лентами, стеклянными каплями, медными подвесами и тонкими пластинами, ловившими солнце. В центре стояла высокая круглая конструкция из светлого дерева, меди и белых полотнищ, вся оплетённая символами Слияния. По краям площади играли музыканты, рядом кто-то торговал сладостями, дальше толпились дети, ещё дальше – гуляли господа, студенты, обычные семьи, деревенские, служки, мастера, кого только не было.

Но главным здесь были не просто гуляния, а то, как в них отражался сам город.

У одного края площади двое молодых людей в одинаковых плащах показывали детям небольшие механические фигурки. Те бегали по столу, складывались, кланялись, взмахивали тонкими крыльями. У другой стороны, на глазах у толпы, женщина в длинных перчатках выпускала из стеклянной трубки тонкую струю светящегося пара, и та свивалась в воздухе знаком Слияния, пока зрители ахали. Чуть дальше кто-то устроил состязание маленьких бегущих шариков, которые, кажется, сами выбирали путь между препятствиями. Возле большой арки юноша с серьёзным лицом показывал, как на медной пластине от прикосновения проявляется рисунок, и рядом уже столпились те, кто хотел попробовать сам.

Всё это не выглядело фокусами или магическими проделками. Чувствовалось, что для Калдариума такие вещи не редкое диво, а такая же часть жизни, как для Медарна – грядки, скотина и печь. Просто сегодня всё это вынесли на улицу, украсили лентами и дали поглазеть тем, кто пришёл на праздник.

То и дело слышалось:

– Чистых рук к Слиянию!

– И крепкого дела!

Где-то рядом пахло выпечкой. Денис шёл через площадь медленнее, чем следовало. Он понимал, что Мирена ждёт, но всё равно не мог пройти мимо спокойно. Слишком много было вокруг жизни, слишком много того, что хотелось рассмотреть.

Алхимическую лавку он нашёл почти сразу.

Здание было таким, что спутать его с чем-то другим не вышло бы даже у слепого. Большие стеклянные витрины. Медные рамы, светлый фасад с тонкой тёмной отделкой, за стеклом витрины – ряды сосудов, колб, банок, коробов, ламп, прозрачных трубок. Всё внутри выглядело чистым, точным, дорогим и очень необычным.

Над дверью висела вывеска. Денис замедлил шаг и уставился в буквы.

Он уже умел их складывать, пусть медленно. Попробовал прочитать так, как учили. По звукам выходило слово, которое на русский не ложилось никак. Что-то вроде «хельварас» или «хелвария». Совсем чужое. Но при этом он совершенно ясно понимал: алхимическая лавка.

Денис нахмурился.

Символы чужие. Звуки вроде бы тоже. А смысл он всё равно слышал у себя в голове так, будто перед ним написано по-русски. То же самое было и с местной речью. Мирена говорила на гаранском, названия были местные, слова чужие, а он понимал всё без перевода. Нелепость какая-то.

Он постоял ещё секунду, потом решил пока не ломать об это голову. И так забот хватало.

Внутри алхимической лавки пахло сушёными травами, бумагой, маслами и чем-то немного острым, словно в лавке только что открыли банку с очень пахучим перцем. Полки тянулись до самого потолка. За стеклянными дверцами стояли коробки, банки, флаконы, плотные мешочки, металлические ящички с выгравированными значками. На одном длинном прилавке лежали ножницы, весы, медные совочки, полоски бумаги и запечатанные свёртки.

За прилавком стоял дед с квадратной седой бородой и моноклем и отчаянно спорил с девушкой. Та как раз вывалила перед ним на стеклянную поверхность прилавка ворох тонких сухих стеблей и с видом человека, который готов почти драться, доказывала что-то с таким жаром, будто решалась судьба мира.

– Да вы хоть понюхайте! – возмущалась она. – Вы же сами понимаете! У него действие мягче и глубже!

– Я понимаю только то, что ты мне опять засоряешь прилавок, – раздражённо ответил дед и начал двумя пальцами отодвигать от себя траву. – Убери это.

– Это не «это». Это зорник с верхней кромки. Он растёт только там, где воздух сухой и камень тёплый, и вообще…

– И всё равно я не стану брать его вместо нормального концентрата.

– Потому что вы упёртый!

– Потому что я торгую тем, что у меня купят.

– А у вас и не купят, если вы людям даже не предложите другое!

В этот момент дед заметил Дениса и сразу подобрался.

– Так. У меня посетитель, – сказал он уже другим тоном. – А тебе, барышня, советую собрать своё добро и отойти. Если хочешь, чтобы я и дальше вообще хоть что-то у тебя брал, не мешай мне работать!

Девушка резко выдохнула, сгребла свои сухие стебли обратно в мешочек, покосилась на Дениса так, будто он явился тут очень не вовремя, и двинулась к выходу из лавки.

Денис назвал, что ему нужно, дед кивнул и без лишних разговоров начал собирать заказ. Откуда-то снизу достал кувшин светомасла – плотный, тёмный, с сургучной пробкой. Потом два мешочка ростовой соли, одинаково перетянутые шнурками. Потом небольшую банку мошкарной пыли. Всё завернул в плотную бумагу, перехватил бечёвкой так ловко, будто делает это по сто раз на дню.

– Восемь медников, – сказал он.

– Мирена думала, десять, – машинально отозвался Денис, отсчитывая деньги.

– Сегодня праздник, скидка. Считай, тебе повезло!

Когда Денис вышел из лавки, девушка всё ещё стояла у двери, как будто специально его поджидала. Стоило ему сделать шаг, она тут же подцепила его словами:

– Ну и что взял?

– Чего?

– В лавке. Что взял?

Он даже не сразу понял, что она обращается к нему не затем, чтобы правда узнать про покупки.

– Светомасло, ростовую соль. И пыль от мошкары.

– Ага, – кивнула девчонка с таким видом, будто получила очень важную информацию. И тут же заговорила дальше, уже явно о своём. – Понятно. Просто у старика подход неправильный. То есть да, его составы рабочие, я не спорю. Но если есть натуральный аналог, зачем сразу лезть в вываренные смеси? Это я вам как алхимик говорю. И как человек, который вырос среди трав, между прочим. В моей семье вообще считают, что если можно использовать дар природы, то надо использовать дар природы. А все эти любят, чтобы обязательно порошок, обязательно перегонка, обязательно три ступени очистки. Будто если человек что-то засунул в стеклянную банку, оно сразу стало качественнее того, что росло само.

Денис смотрел на неё и думал только о том, что девчонка перед ним, похоже, совершенно ненормальная.

Девушка была молодой, лет двадцати двух, может, двадцати четырёх. Одета она была интересно, снизу светлая длинная рубаха с узкими рукавами, сверху тёмный передник-платье с заклёпками и ремнями через плечи. Юбка чуть выше колена обнажала стройный загорелые ноги и подтянутые бёдра. Волосы собраны в высокую сложную причёску, из которой несколько прядей всё равно выскользнули. В локоны были вплетены тонкие медные нити и тёмно-зелёная лента. Лицо красивое, живое, глаза – быстрые. И говорила девчонка так, будто если вдруг замолчит, её просто разорвёт изнутри.

– Меня Селара зовут, – сказала она, даже не дожидаясь, пока Денис спросит. – Селара Верден, наверное, вы про мою семью слышали. Хотя… – она на секунду сбилась и сама же махнула рукой. – Ладно, может, и не слышали, мы всё-таки не академики какие-нибудь. Просто Вердены – целители. И травники. Уже много поколений. А я вот, между прочим, первая в семье, у кого открылся дар созидания, так что у меня и травы, и алхимия, и… Да неважно! Это вообще прекрасно сочетается, если подходить с умом!

Она шла рядом, не давая ему толком уйти, и Денис поймал себя на том, что непроизвольно ускоряет шаг. Селара тут же ускорилась тоже.

– Смотрите, – она сунула ему под нос тот самый мешочек травы, которую пыталась впихнуть алхимику из лавки. – Зорник. Сушёный. В отвар кидаешь щепотку – и как по щелчку в сон проваливаешься. А на утро мысли яснее, усталость уходит, и сил в разы прибавляется, не как после всякой химической дряни. Для работы, для учёбы, для трудных дней – великолепно! А старик говорит, что есть заменители… Конечно есть. Только они в два раза грубее и воняют, как лорший навоз!

– Мне это не нужно, – отмахнулся Денис.

– Так никто сначала не знает, что ему нужно, пока не попробует! – Селара сдаваться явно не торопилась.

– Мне правда не нужно.

– Да ты возьми, попробуй! У меня товар хороший.

Он вздохнул.

– У меня и денег-то особо нет.

– Сколько есть?

– Две монеты.

– А ну, покажите.

Денис сам потом не понял, зачем вообще раскрыл ладонь, в которой всё ещё держал монеты после покупок. Видимо, просто от неожиданности и невероятной наглости травницы-алхимички. Селара мгновенно перехватила эти две монетки, ссыпала их себе в карман, а ему быстро сунула в руку мешочек с травой.

– Отлично, – отрезала она. – На пробу вам хватит.

– Эй!

– И вот ещё.

В другую руку она уже вложила ему небольшую плотную карточку. Не бумажку, а что-то вроде тонкой лакированной пластинки, на которой аккуратным почерком были, похоже, выведены её имя и адрес.

– Понадобится ещё – приходите. Или к родителям заходите, скажете, что от Селары. У нас лечебная лавка, все знают Верденов. Ну, почти все. В любом случае, если нужны будут травы – вот.

И пока Денис стоял с выражением лица человека, у которого на глазах только что самым наглым образом украли свободу выбора и впридачу две монеты, Селара уже шагнула назад, улыбнулась, махнула рукой и исчезла среди прохожих.

Он ещё секунду смотрел ей вслед. Потом перевёл взгляд на мешочек в своей руке. Потом на карточку.

– Отличная работа, гений. Разбазариваем бабкино честно нажитое, – пробормотал он.

Обратно Денис шёл быстрее и всю дорогу думал, что именно сказать Мирене. Рассказать про скидку? Про девчонку? Про то, как у него за две секунды выманили оставшиеся деньги? Или вообще промолчать, если старуха не спросит. Пока он всё это прокручивал в голове, ноги сами донесли его обратно к рынку.

Солнце всё ещё стояло высоко. С того момента, как они въехали в город, прошло, наверное, чуть больше часа. У их прилавка уже было поживее: кто-то смотрел товар, кто-то проходил мимо, кто-то останавливался поговорить. Мирена сидела на своём складном стульчике и что-то убедительно втолковывала покупательнице, аккуратно на коленях заворачивая ей кусок сала.

Денис подошёл, показал свёрток в руках.

– Вот всё, что ты просила.

Он уже собрался добавить что-то про девчонку-травницу, как Мирена, не поднимая головы, вдруг сказала:

– А Ирис твоя тут была.

Слова ударили его так резко, что он сначала даже не понял, что услышал.

– Что?

Мирена наконец посмотрела на него.

– Ирис, говорю, приходила. Грамоту проверяла. Кто бы знал, что она теперь по рядам ходит.

У Дениса внутри всё сразу провалилось и рванулось вверх одновременно.

– Когда?!

– Да только что. Буквально минуту назад. А вон же, – Мирена указала пальцем в сторону толпы. – Видишь? Вон там, в тёмном. Уходит, как раз.

Ден бросил взгляд туда, куда показала бабулька, и правда увидел удаляющуюся фигуру. Девушка. Тёмная одежда, что-то повязано на голове. Рост похожий. Шаг быстрый.

Дальше он уже не думал.

Свёрток и мешочек с зорником полетели прямо на прилавок, на вощёное полотно, между мясом и банкой соли.

– Ты что творишь?! – взвилась Мирена ему в спину.

Но Денис уже бежал.

Он проскочил между людьми, задел чью-то корзину, едва увернулся от мальчишки с подносом и вылетел в соседний проход. Сердце билось так, будто до этого весь день тихо спало внутри и только сейчас проснулось. Ден проталкивался через толпу, не замечая лиц, слыша только шум города и собственное дыхание.

Девушка свернула между двумя рядами. Денис почти догнал её. Ещё несколько шагов. Ещё. Он вытянул руку, схватил её за плечо и развернул к себе.

И сразу понял, что ошибся.

Это была не Ира.

Совсем другая девушка. Старше. Под повязкой на голове оказались светло-рыжие волосы.

Она шарахнулась от него и вытаращилась.

– Вы… что?..

Денис отпустил её так быстро, будто обжёгся.

Толпа вокруг текла дальше, как и секунду назад. Над рядами звенели праздничные подвески.

А Денис стоял посреди шумного, светлого, праздничного города и смотрел на совершенно чужое лицо.

– Я… Извините, обознался.

Взгляд девушки сменился с испуганного на тёплый:

– Ничего страшного. Чистых вам рук к Слиянию!

– И крепкого дела… – потерянно отозвался парень, по инерции повторяя слова, которые за эти полдня уже успел заучить.

Когда Денис вернулся к их месту, Мирена как раз спорила с очередной покупательницей о цене на сало. Увидев его лицо, она сразу перестала щуриться в сторону чужого кошеля и только коротко спросила:

– Не та?

Денис мотнул головой.

– Не та.

Мирена не удивилась, будто и так уже знала, чем всё закончится.

– Ну и ладно, – сказала она так просто, словно речь шла не о человеке, которого он искал через миры, а о сорвавшемся заказе. Потом посмотрела на парня внимательнее и добавила уже мягче: – Эка тебя перекосило. Сядь хоть на край телеги, не маячь столбом.

Он ничего не ответил, просто опёрся ладонью о борт и отвёл взгляд. Наверное, со стороны у него и правда был вид человека, которого только что со всего размаху приложили о стену. Мирена повозилась с товаром, сунула покупательнице свёрток, приняла деньги, проводила её взглядом и только потом заговорила снова:

– Слушай сюда, внучек. Сегодня такой день, что не годится в нём тоску разводить. Праздник светлый, люди вон радуются, город весь дышит. А твои тревоги от тебя за вечер никуда не денутся. Завтра уже на свежую голову сядем и подумаем, как тебе дальше быть. Может, и про Ирис твою ненаглядную сообразим, где о ней спросить. Может, кто-то в городе знает. Не одна же она в Калдариуме с таким именем ходит.

Сказано это было всё тем же ворчливым тоном, но Денис всё равно почувствовал, что бабка ему сочувствует. Не по словам – по тому, как она на него посмотрела и как нарочно не стала ни смеяться, ни дёргать.

Остаток торгового дня прошёл уже без резких событий.

Покупателей к вечеру стало больше. Народ густо пошёл по рядам, шум усилился, в воздухе смешались запахи мяса, выпечки, пряностей и нагретого камня. Мирена торговала бодро, цепко, не давая себя ни обсчитать, ни заболтать.

Денис больше молчал, помогал подавать свёртки, придерживал мешки, отгонял от прилавка особенно наглых любопытных мальчишек и иногда просто смотрел по сторонам, но уже без прежнего утреннего восторга. Калдариум всё ещё был красивым, нарядным и живым, но теперь в его свете как будто постоянно оставалась глухая и чёрная тень.

Ближе к вечеру подошёл человек с рыночным знаком на груди, проверил грамоту Мирены, окинул взглядом товар, кивнул и ушёл дальше. А уже когда начало смеркаться и торговые ряды стали понемногу редеть, к ним явился другой – собирать процент с продаж. Мирена ворчала, отсчитывая монеты, как будто каждый медник ей приходилось вырывать прямо из собственного сердца, но всё заплатила до последнего и только после этого начала сворачивать лавку.

Когда они, наконец, уложили остатки товара обратно в телегу и вывели лорша из стойла, над городом уже мягко густел вечер.

Домой ехали и шли уже в темноте. Калдариум за спиной медленно оставался позади, но ещё долго виднелся огнями и медными бликами, будто не хотел отпускать.