Предел Созидания. Наследие Альмари

– Папа! – выпалила она с порога и сразу подскочила к кузнецу. – Смотри, что получилось!

Рейнар даже монеты в кулак не сжал, так и повернулся к ней.

– Ну, показывай, мастерица.

Девочка вскинула мисочку. Внутри плескалась густая краска удивительного цвета. Не просто жёлтая, не просто золотистая. В ней был мягкий розоватый отлив, будто кто-то смешал тёплое золото с закатным светом.

– Ого, – честно впечатлился кузнец. – А это ты чем такое намешала?

Девочка вся засветилась от гордости.

– Я к златопыльнику ещё лепестки закатника добавила. Совсем чуть-чуть, самые яркие. И растёрла подольше. Видишь, какая вышла? Как розовое золото.

Денис поймал себя на том, что тоже смотрит в миску. Краска и правда была красивая.

– Такую краску во всей деревне ни у кого не сыщешь, – важным голосом сказала девочка. – Ни у кого.

Потом, правда, лицо её чуть-чуть потускнело.

– Хотя в городе, наверное, всё равно лучше делают. Там же мастера. И алхимики. У них, наверное, и краски ярче, и цвета любые, какие захочешь.

Отец присел перед ней на корточки, чтобы быть вровень.

– Это они там с колбами да порошками мудрят, – сказал он. – А ты своими руками сделала. Сама цвет придумала, сама лепестки собрала, сама растёрла. И такой краски, как у тебя, у них не будет. Потому что алхимик может вывести любой оттенок, а вот именно твой – нет. Он у тебя один такой.

Девочка посмотрела на него, подумала секунду и снова расцвела.

– Правда?

– Правда.

– Значит, я завтра попрошу, чтобы мне на праздник знак именно этой краской нарисовали.

– Проси, – кивнул кузнец. – И пусть все завидуют.

Она довольно заулыбалась, прижала мисочку к груди, только тут заметила гостей и быстро, чуть стеснительно, перевела взгляд с Мирены на Дениса.

– Здравствуй, Мирена.

– И тебе здравствуй, – сказала старуха, уже заметно мягче, чем минуту назад разговаривала с её отцом. – Краска у тебя и правда хороша.

Девчонка гордо вздёрнула подбородок.

– Я знаю!

И тут же умчалась обратно так же стремительно, как влетела, только ленты в волосах мелькнули у ворот.

Кузнец проводил её взглядом, покачал головой, но улыбка в седой бороде ещё держалась.

– Вся в мать, – буркнул он. – Если что в голову втемяшится, всё.

– Ну и хорошо, – сказала Мирена. – Лучше так, чем как ты – сильный, да тупоголовый.

– Иди уже отсюда, карга.

– Да ухожу, ухожу. И помилуй тебя Аурелион, если тесак снова обломится!

Бабулька сгребла тесаки, сунула их Денису и кивнула ему на выход. Тот послушно двинулся следом.

На улице было светлее и тише после кузнечного жара. Они пошли обратно по деревенской дороге прочь из Медарна, и некоторое время Денис просто молчал, обдумывая всё увиденное. Перед глазами всё ещё стояла мисочка с розово-золотой краской и довольное лицо дочки кузнеца.

Потом он всё-таки спросил:

– А что за праздник-то у вас такой? Про который она говорила. Краски эти, ленты, знаки…

Мирена вздохнула, будто ожидала этого вопроса и дальше уже без привычной своей колкости, почти спокойно, рассказала ему, что завтра в Калдариуме и по всему Пределу Созидания будут отмечать один из главных праздников – День Великого Слияния, день, когда Бог Созидания получил пятый элемент.

Для простых людей это был светлый день, хороший, радостный, день удачного труда, обновления и надежды. День, когда всё, сделанное человеком, становилось ближе к благословению. В такой день люди просили не о богатстве и не о славе, а о крепком доме, о хорошей доле, о сильных детях, о ладе в семье, об удаче в ремесле.

Дальше Денис узнал, что по деревням и городам к этому дню готовятся заранее. Собирают лепестки златопыльника, растирают их в краску, смешивают с глиной, мёдом или сывороткой, чтобы она ложилась лучше, сушат ленты, достают подвески, вплетают в волосы праздничные шнуры. Детям старшие рисуют на лбу, щеке или запястье знак Слияния. Взрослые тоже носят его – кто на груди, кто на ключице, кто на рабочей руке. У ремесленников знак часто рисуют на кисти, потому что их дело идёт через ладонь, через пальцы, через то, что они создают сами.

Она объяснила и сам знак. Круг – мир. Четыре дуги, как лепестки вокруг него – четыре известные основы. Точка или капля в середине – то новое, что связало их в одно. Пятый элемент. Люди носят этот знак, потому что верят: так Аурелион обратит на них свой взор. Увидит. Благословит труд. Поможет тем, кто старается, кто делает, кто не сидит сложа руки. Не каждому подряд, конечно, а тем, кто и сам готов работать на благо своего Предела.

– А что за пятый элемент? – переспросил Денис. – И почему из-за него целый праздник?

Мирена фыркнула, но без раздражения.

С её слов выходило, что много лет назад, ещё задолго до её рождения, великий Аурелион получил пятый элемент – то, к чему, как говорили, стремились лучшие умы Гарана во всех семи Пределах. Что именно это было, она толком не знала. Понимала только в самом грубом, почти мифическом смысле: некая особая субстанция, особая суть, которая помогает соединять разрозненное, придавать веществу новую форму, создавать то, чего раньше не было. Что-то великое, недоступное обычным людям и понятное по-настоящему только учёным, алхимикам да тем, кто служит при больших господах.

Когда Денис попытался расспросить подробнее, Мирена только отмахнулась. Мол, не её это ума дело. Она знает то, что и весь обычный люд: Аурелион обрёл пятый элемент, мир изменился, Предел Созидания возвысился, а день этот с тех пор и празднуют как день великого соединения, новой силы и правильной связи всего со всем.

Пока она рассказывала, они дошли почти до самого дома. Мирный путь по тёплой дороге закончился слишком быстро. За калиткой ждал двор, хозяйство и подвешенная в прохладном подвале свинья, которую ещё предстояло разделать.

Мирена толкнула калитку, первой вошла во двор и, даже не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Ну всё, наслушался? Теперь пошли работать, внучек. Праздник праздником, а мясо само себя на продажу не подготовит.

К вечеру Денис устал так, что почти разваливался по частям.

После возвращения из Медарна они со старухой доработали тушу, выпотрошили, разделали, вынесли в холод, обтёрли, разложили мясо по чистым холстинам и мешкам, пересыпали солью там, где нужно, связали, уложили. Работа тянулась час за часом. Мирена командовала без остановки, ругалась, подбадривала, ворчала и при этом двигалась так быстро, будто в ней вместо костей были пружины.

Когда с работой, наконец, было покончено, за окном уже стояли сумерки.

– Всё, – сказала старуха, захлопнув крышку большого ящика. – Завтра с утра погрузим и поедем. Праздник всё равно только к вечеру наберётся, так что утром ещё выспишься.

Денис хотел только одного – упасть лицом в постель и исчезнуть до рассвета. Но Мирена, словно этого не заметив, едва зашла в дом, сразу полезла в сундук и вытащила оттуда небольшую плоскую пластинку.

На вид – что-то среднее между металлической табличкой и тонкой каменной дощечкой. Тёплый тёмный материал, края стёрты временем, по поверхности идут вырезанные символы – мелкие, ровные, странные, те самые, что он видел на газете. Только здесь они были вписаны в круги и тонкие линии, будто кто-то делал не просто надпись.

– Это ещё что? – спросил Денис.

– Моё добро, – ответила Мирена. – И твоё на время, если вести себя будешь прилично.

Она положила пластину на стол, приложила к ней сухую ладонь и вдруг произнесла совсем другим голосом – тихо, чётко, без запинки:

– По слову моему открой ему знак и память. Признай руку. Удержи знание. Служи и в деле, и в учении.

Символы на пластине не вспыхнули, не зазвенели, не начали крутиться. Ничего красивого и театрального не случилось. Только материал на секунду будто стал теплее и под пальцами Мирены прошла едва заметная дрожь.

Бабулька отняла руку и подвинула пластину к Денису.

– Бери.

Он взял.

Поверхность оказалась не просто тёплой – живой какой-то. Будто вещь долго лежала на солнце и одновременно помнила чужие ладони.

– И что теперь?

– Теперь садись за стол, будем из тебя делать грамотного человека.

Мирена подтащила лампу поближе. Огонёк в ней был совсем маленький, но света от него хватало на всю комнату – мягкого, тёплого, янтарного. Из того же сундука старуха достала толстую книгу, такую тяжёлую, что даже уронила её на стол с глухим хлопком.

Страницы были желтоватые, плотные, буквы – всё тот же незнакомый гаранский.

– Ну, – сказала Мирена, заметив его взгляд. – Что смотришь? Думаешь, у меня тут букварики детские припрятаны с петушками? Нету у меня петушков. Есть только такая книга. По ней и будешь мучиться.

– План так себе.

– Разговаривать уже умеешь. Осталось малость – запомнить, как это на письме начертать.

Бабулька открыла первую страницу и начала.

Сначала Денису казалось, что это бессмысленно. Символы были чужие, похожие то на крючки, то на кусочки шестерёнок, то вообще на ветки. Мирена называла звук – он повторял. Она показывала, как один знак меняется рядом с другим – он хмурился, пытался уложить это в голове, запоминал. Потом ещё. И ещё.

Через какое-то время случилось странное.

Символы перестали быть просто закорючками. Начали цепляться друг за друга. Запоминаться не через усилие, а будто сами укладывались в нужные ячейки сознания. Как если бы кто-то внутри головы быстро раскладывал всё по полкам, пока Денис только пытается сообразить, где у него вообще эти полки.

Он даже пару раз моргнул, проверяя, не мерещится ли.

– Так, – сказала Мирена, ткнув ногтем в страницу. – А это что?

– “Ра”.

– А это?

– “Эль”.

– А вместе?

Денис сощурился.

– Рэл.

– Уже лучше. Дальше.

Сколько прошло времени, он не понял. Час. Два. Может, больше. За окном уже была глубокая ночь, а Мирена иногда зевала в кулак. Но к какому-то точке он поймал себя на том, что и правда может прочитать почти каждую строку. Медленно, спотыкаясь, но может.

Он поднял голову от книги, недоверчиво усмехнулся.

– Язык у вас подозрительно лёгкий.

Мирена посмотрела на пластину в его руке и довольно хмыкнула.

– Язык как язык. Это не он. Это ретривер.

– Кто-кто?

– Не кто, а что. Ретривер – пластинка эта. Всё, что через руки и голову проходит, он помогает удерживать и в два раза эффект усиливать. Учишься – схватываешь быстрее. Делаешь – опыт липнет крепче. Если без него тебе на новое дело два дня обучения надо, с ним за день управишься. А если ума и усердия хватает, то и того меньше.

Денис перевёл взгляд на пластину.

– И ты вот так спокойно даёшь мне такую штуку?

– Спокойно я только сплю, и то не всегда, – отрезала Мирена. – А это временно. Пока ты под моей крышей и мне полезен. Не задирай нос.

Ден снова посмотрел на символы, на книгу, на старуху. Потом не выдержал и тихо рассмеялся.

– Интересный, получается денёк. Днём свинью режу, ночью азбуку учу у ведьмы с волшебной табличкой.

– Какая я тебе ещё ведьма? – моментально взвилась Мирена. – Я женщина уважаемая. И если сейчас не заткнёшься, табличку отберу.

Но сама тоже ухмыльнулась.

Спать Денис лёг уже совсем поздно, с гудящей головой и странным ощущением, будто день был не один, а сразу три.

На следующее утро Денис проснулся раньше Мирены.

Вот это уже было удивительно.

После вчерашнего он ожидал открыть глаза ближе к полудню и почувствовать себя человеком, которого переехало телегой. Но тело, наоборот, отдохнуло. Спина не ныла, руки слушались, голова была ясной.

Ден тихо поднялся, чтобы не будить старуху, вышел наружу и пошёл к заливу. Вода с утра была гладкая, как натянутый шёлк. Денис быстро разделся, зашёл по пояс, потом нырнул с головой. Холод сразу собрал мысли в одну точку.

Сегодня он, возможно, увидит Иру.

Или Ирис. Или девушку, которая когда-то была для него Ирой, а теперь окажется кем-то совсем другим.

Он вынырнул, откинул мокрые волосы назад и долго стоял в воде, глядя туда, где за дальним изгибом берега был Калдариум.

Если Ира прыгнула сюда раненой, если ушла в воду с такой раной, как он видел на площади, то любой нормальный человек попросту бы отъехал. Но Ира буквально недавно вдруг перестала вписываться в категорию “нормальный человек”. Она была медиком. Умела выживать. Умела терпеть. А ещё открывала порталы и дралась в воздухе золотым клинком. С таким послужным списком как-то трудно поверить, что она залезла в воду и там отошла в мир иной.

Нет. Она точно жива.

Денис цеплялся за эту мысль, как за поручень.

Другой вопрос – что будет, когда он её найдёт? А если она правда скажет ему уйти? Если посмотрит холодно и ясно, будто всё решено давно и без него? Он уйдет? Оставит её в покое? Или всё равно останется рядом, даже если она не захочет?

На эти вопросы у него ответов не было.

И потому он просто вылез из воды, вытерся прихваченным с собой полотенцем, оделся и решил пока не думать дальше. Дойдёт до дела – тогда и будет разбираться.

Мирена уже не спала. Более того, успела развести такую деятельность, будто за время его купания прошло не двадцать минут, а как минимум полдня.

Мясо было подготовлено. Холстины связаны. На двор выкатилась крепкая телега с высокими бортами, а возле неё стояло животное, которого Денис раньше не видел.

Ни осёл, ни лошадь…

Невысокое, крепкое, широкогрудое, с короткой тёмной гривой, длинноватыми ушами и мощной шеей. Морда умная и одновременно наглая. Шерсть серо-бурая, на ногах тёмные подпалины. Смотрело животное так, будто заранее презирало весь мир.

– Это ещё кто? – спросил Денис.

– Лорш, – ответила Мирена, затягивая ремень. – Тягловый. Только веди себя хорошо рядом с ним, он у меня характерный.

Лорш покосился на Дениса большим тёмным глазом и фыркнул, подтверждая сказанное.

– Прекрасно, – вздохнул он. – Ещё один умнее меня?

– Ну так это не сложно.

Погрузка заняла время. Мешки с мясом, связки, короб с солью, холстина сверху, бочонок, корзина, ещё какая-то мелочь, свертки с какой то плотной тканью. Сама бабулька устроилась на телеге, а Денису велела идти рядом.

– Чего это я пешком?

– Потому что ты молодой. А я – пожилая женщина, ты забыл?

Он даже спорить не стал. Всё равно бесполезно.

Они выехали от дома и вскоре снова прошли мимо Медарна. Деревня уже окончательно проснулась. У колодца толпились женщины, где-то стучал молоток, из кузни шёл дым, дети носились с шнурками на запястьях и уже измазали друг друга краской. На одной двери висела свежая льняная лента. На другой качался тонкий медный кругляш со знаком Слияния, размером с блюдце.

Дальше дорога становилась шире. К ней примыкали другие, появлялись телеги, одиночные путники, всадники на привычного вида лошадях, люди с корзинами, с тюками, с подвесками и лентами, явно тоже направлявшиеся к городу. Мир вокруг понемногу собирался в одно движение, текущее в сторону Калдариума.

Через час пути Денис увидел его.

Сначала – просто дальнюю линию над землёй. Потом башни. Потом всё сразу.

Калдариум поднимался за светлой городской стеной, и даже издалека было ясно, что Мирена не приукрасила ни слова. Башни – высокие, стройные, с медными вершинами, которые горели на солнце тёплым огнём. Между ними – крыши, мостики, стеклянные фонари, тонкие трубы, откуда поднимались белёсые струйки пара и дыма. Камень стен был светлым, почти золотистым, и в него местами были врезаны металлические рёбра, так что город казался не просто построенным, а собранным, как огромная сложная вещь.

Даже ворота были украшены к празднику. Над аркой висели тканевые ленты цвета мха и охры. По сторонам были закреплены медные круги со знаком Слияния. На ветру медленно крутились проволочные спирали, и солнце иногда вспыхивало на них так ярко, что Денис щурился.

У ворот стояла стража.

Не рыцари из сказок и не современные военные, конечно. Тёмные плотные кафтаны поверх кожаной брони, металлические накладки на груди и плечах, высокие сапоги, широкие пояса с пряжками, шлемы с короткими назатыльниками. На воротниках и ремнях поблёскивали латунные детали. У каждого на груди был знак Предела – круг и расходящиеся линии, выполненные в металле.

Чем ближе они подъезжали, тем сильнее у Дениса внутри стягивалось что-то неприятное.

Вот сейчас.

Вот сейчас его заметят по-настоящему. Спросят не так. Решат, что он лишний. Чужой. Подозрительный.

Один из стражников действительно шагнул вперёд и поднял ладонь.

– Кто идёт?

Денис почувствовал, как тело само собралось, как перед проверкой на блокпосту. Но бабулька, сидевшая на телеге, даже не моргнула.

– Мирена из Медарна, – ответила она. – Мясо везу к празднику. Вот помощник мой.

Стражник хмыкнул и кивнул в сторону груза.

– Показывай.

Они откинули холстины. Второй стражник заглянул в телегу, быстро проверил мешки, короб, бочонок. Лорш за его спиной громко и неодобрительно фыркнул.

– За двоих вход – четыре медника, – сказал первый стражник.

Мирена тут же достала из мешочка на поясе монеты и вложила ему в ладонь. Стражник убрал деньги, посмотрел на неё внимательнее и уже мягче сказал:

– Чистых рук к Слиянию, Мирена.

– И крепкого дела, – отозвалась она без запинки.

Потом ткнула Дениса локтем в бок, будто говоря: смотри и запоминай.

Стража отступила. Пространство под аркой открылось перед ними прохладной полосой тени и Денис, всё ещё не до конца веря, что добрался до этого места так легко, шагнул в Калдариум.

Глава 5

Город раскрывался взгляду Дениса постепенно, пока они с Миреной вели телегу в сторону торговой площади.

Улица от ворот уходила широкой светлой полосой. Камень под ногами был ровный, гладкий, местами с тонкими вкраплениями чего-то блестящего, будто его вымешивали не только из извести и песка. По обе стороны тянулись дома в три, а где-то и в четыре этажа.

Фасады домов были светлыми, с высокими окнами, медными рамами, тёмным деревом на ставнях и резными каменными вставками. Но больше всего притягивало взгляд не это.

По стенам, вдоль карнизов, над арками, под окнами шли трубки, стеклянные колбы, бронзовые кожухи, круглые приборы с тонкими стрелками под стеклом, и всё это не казалось украшением. Это работало, булькало, жужжало. Где-то внутри колб и труб густо переливалась жидкость, медленно поднимались вверх серебристые пузырьки.

На перекрёстке взгляд Дениса уткнулся в высокий дом, от которого к соседнему тянулся настоящий стеклянный мостик из трубок – не для людей конечно, а для чего-то другого, наполненного мягким медовым светом.

– А это что вообще такое? – спросил парень, отводя взгляд от надомных приблуд.

Мирена даже головы не повернула, только дёрнула повод покороче, чтобы лорш не въехал в толпу.

– Где?

– Да вон это всё. Трубки, колбы какие-то, вот эта ерунда между домами. Оно просто для красоты висит?

Старуха фыркнула.

– Нашёл тоже красоту. Нет, конечно, это у господ ихние удобства. Ну и в больших домах, квартирных, где народу много живёт.

– Какие ещё удобства?

– Да всякие, чтобы тепло по дому шло. Чтобы вода была, чтобы в купальнях пар держался. Чтобы в лампах что-то там тянулось, грелось, текло, не знаю я. Удобства, говорю ж.

Денис снова поднял глаза на фасад. Теперь ему казалось, что весь дом опутан не устройствами, а пульсирующими венами.

– То есть это вместо… – он запнулся, не найдя здесь подходящего слова. – Вместо печек, что ли?

– Почему вместо? – Мирена повела плечом. – Где надо – и печи стоят. Только тут у них всё любят по-умному сделать, чтоб не таскать лишний раз, не топить каждый угол отдельно, не бегать с вёдрами. Алхимики свои смеси гоняют, те по трубкам ходят, где надо греют, где надо воду тянут, где надо ещё что-нибудь делают. Им подавай, чтоб всё само работало.

Бабулька сказала это без зависти, даже с каким-то уважением, какое бывает к вещам дорогим, умным и сложным.

– А как это всё устроено? – уточнил Денис.

– Да с чего мне знать-то? Я тебе что, академия? Знаю только, что у нас в Медарне печь растопил – и живи себе. А тут у них го-о-ород. Тут каждый второй с такой рожей ходит, будто без колбы и трубки у него обед не сварится. Да и… как это… Престижно, вот же слово забыла!

Чуть дальше под куполом круглой башни вращалось колесо из тонких металлических дуг, и от него на мостовую падали живые блики.

Башни тоже были не похожи ни на крепостные, ни на церковные. Тонкие, высокие, с медными рёбрами, с прозрачными вставками, с кольцевыми балконами и переходами. На одной под самым верхом висела целая гроздь стеклянных сосудов, в которых плавало что-то золотое. На другой рядком стояли зеркальные пластины, ловившие солнце и отбрасывавшие свет дальше, на соседнюю крышу. Там тот свет уходил в ещё одну конструкцию – сложную, тонкую, похожую одновременно на фонарь и на сложный механический прибор.

У Дениса на миг мелькнула дурацкая мысль, что даже если он и начнет в этом всём пытаться разобраться, то и за месяц не поймёт, что тут к чему.

К празднику Калдариум украсили так, будто сам город тоже решил выйти к людям нарядным и при этом не выглядел чем-то нелепо вычурным.

Между домами тянулись шнуры, на них висели ленты, медные подвески, тонкие стеклянные пластинки и маленькие спирали, ловившие ветер. На дверях, на фонарных стойках, на арках и вывесках повторялся один и тот же знак: круг, точка в центре и расходящиеся вокруг лепестки. Где-то он был вырезан на дереве, где-то выложен яркой цветной глазурью, где-то отчеканен на медной бляхе. У девушки, которая шла навстречу с корзинкой печенья, этот знак был нарисован золотистой краской прямо на виске. У пожилого мужчины в длинном тёмном камзоле – висел на шее на шнуре, перевитом в пять узлов.

Люди в Калдариуме тоже были другими.

В Медарне сразу было видно, кто мастер, кто хозяйка, кто привык таскать воду, кто день за днём работает в поле. Здесь же Денис смотрел на горожан и не мог сходу понять, чем именно каждый из них занят. Одежда сидела на людях ладно, в ней было гораздо больше мелких деталей, чем он видел до этого: ремешки, застёжки, узкие пояса, манжеты на кнопках, высокие воротники, перчатки без пальцев, подвесные футляры, карманы на груди и на бедре, в которые убирали записные пластинки, перья, щипцы, ножички, какие-то стеклянные тубусы. У одного встреченного парня на поясе болталась связка маленьких металлических ключей. У женщины впереди к юбке был пристёгнут кожаный чехол, из которого торчали тонкие шилья и стеклянная трубочка. Двое юношей в одинаковых длинных безрукавках шли, горячо споря, и один прямо на ходу чертил пальцем в воздухе.

– Студенты, – буркнула Мирена, заметив, куда смотрит Денис. – Уже вообразили себя такими учёными, что даже под ноги не смотрят.

Денис хотел спросить, к чему это она, но через секунду студент растянулся прямо по мостовой, запнувшись о камень носком ботинка.

Из открытого окна сверху раздался короткий металлический звон, потом шипение. Кто-то ругнулся. Через секунду в форточку вылетел клок синеватого пара и растворился в солнечном воздухе. Никто на улице даже головы не поднял.

Денис невольно усмехнулся.

– Тут у вас весело.

– Тут у нас люди делом заняты, – отмахнулась Мирена. – А ты перед телегой на дорогу смотри. Праздник праздником, а колесом кому-нибудь по сапогу наедешь – потом не отбрешешься.

Навстречу им шёл крепкий мужчина с двумя большими свёртками под мышкой. Увидев Мирену, он сразу вскинул подбородок и бодро сказал:

– Чистых рук к Слиянию!

– И крепкого дела! – тут же отозвалась она.

Через несколько шагов тем же самым обменялись две женщины у двери какой-то лавки. Потом мальчишка, пробежавший с подносом карамельных яблок, потом старик в зелёной жилетке. Денис быстро понял, что в этот день здесь так здороваются все, приветствие звучало на каждом углу.

Улица стала ещё шире, дома разошлись, и впереди открылась торговая площадь. Она была большой, светлой и устроенной с той же любовью к порядку, что и весь остальной город. Камень, которым вымощена площадь, был разлинован большими прямоугольниками под торговые места, и Денису это сразу напомнило какую-то странную парковку из прежней жизни, только вместо машин тут должны были стоять телеги, ящики, бочки и люди. Над рядами тянулись навесы на тонких столбах, чтобы товар не пёкся на солнце, а между рядами оставались широкие проходы для покупателей. За ними, чуть поодаль, виднелся длинный крытый навес для животных.

Мирена только один раз оглядела площадь и тут же оживилась.

– Подвози туда, – почти прикрикнула она, ткнув пальцем в третий ряд, и резко сунула Денису поводья. – Быстрее!

С необычайной для своего возраста прытью бабулька сорвалась с места. Денис только успел моргнуть.