Сестра украла мою жизнь

Дверь оказалась приоткрыта. Виктория сидела перед монитором и набирала текст на клавиатуре, периодически делая пометки в раскрытом ежедневнике. Бывшая начальница всем своим видом демонстрировала глубокую погруженность в текущие задачи, полностью меня игнорируя. Мои вещи оказались безжалостно свалены в кучу в картонную коробку. Дорогие линейки перемешались с мелким мусором, а поверх аккуратных чертежей растекалось свежее пятно от пролитого кофе.

— Надо же, какая головокружительная карьера, — процедила сквозь зубы Виктория, понизив голос, будто ни к кому не обращаясь. — Еще недавно полы тут драила, а сегодня сидишь на миллионных бюджетах. Из уборщицы в арт-директора. Интересно, как быстро ты наскучишь Игорю Андреевичу?

Я спокойно достала из кармана платок, стерла капли кофе с верхней папки и твердо посмотрела на бывшую начальницу.

— Меня совершенно не интересуют ваши грязные фантазии, Виктория, — я говорила тихо, но с ледяной интонацией, осознанно копируя непробиваемую уверенность Игоря. — Меня интересует исключительно проект Santori. С завтрашнего дня я начну сверять каждую цифру, и если найду хотя бы одну завышенную позицию на строительных материалах, мы будем разговаривать совершенно в другом тоне.

Бывшая начальница заметно побледнела. Я подхватила коробку со своими вещами и покинула отдел, оставляя Викторию наедине с ее стремительно растущей паникой.

Вернувшись в новый кабинет, я поставила коробку со своими вещами на пол у стола и не успела даже осмотреться, как в приоткрытую дверь тихо постучали.

— Марина Николаевна, можно? — на пороге стоял Максим Воронцов, прижимая к груди объемную папку.

— Максим, конечно, заходи, — я невольно улыбнулась, увидев знакомое лицо в череде сегодняшних настороженных и завистливых взглядов.

— Меня попросили занести вам предварительные сметы по Santori, из технического отдела, — он аккуратно положил папку на стол, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Тут все материалы, которые архитектурный отдел подготовил на согласование.

— Спасибо, — я кивнула на папку, но Максим не спешил уходить, будто собирался с духом, чтобы сказать что-то еще.

— Марина Николаевна, я очень рад, что вы поправились, — произнес он наконец, слегка покраснев. — И что снова здесь работаете. Честно говоря, на тридцать втором этаже без вас стало гораздо скучнее.

— Мне тоже вас не хватало, — сказала я искренне, и, кажется, эти простые слова заставили его покраснеть еще сильнее.

— Поздравляю с назначением, — торопливо добавил он. — Оно более чем заслуженное, вы столько раз вытаскивали чужие проекты, когда никто другой даже не пытался разобраться. Если вам понадобится помощь по техническим вопросам, обращайтесь в любое время, я всегда рад буду помочь.

— Обязательно обращусь, — я тепло улыбнулась ему. — Спасибо, что занес документы, Максим.

Он кивнул, неловко улыбнулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я, глядя ему вслед, подумала, что среди всей этой корпоративной холодности приятно иметь хотя бы одного человека, который искренне рад твоим успехам, а не пытается вычислить, сколько еще ты продержишься на новой должности.

Я придвинула к себе принесенную папку и открыла ее, забыв на время о недоразобранных вещах в коробке. С подобными расчетами я имела дело еще со студенческих лет, поэтому первые несколько страниц не вызвали никаких вопросов: разумные цены на бетон, стандартные расценки на металлоконструкции, обычная стоимость остекления. Я листала дальше, отмечая для себя знакомые позиции, пока взгляд не зацепился за одну строку в разделе отделочных материалов.

Натуральный травертин для отделки центрального атриума. Стоимость составляла шестьсот десять евро за квадратный метр. Я нахмурилась и внимательно изучила спецификацию. Указанный производитель не являлся эксклюзивным брендом, а аналогичный материал того же класса на рынке стоил в пределах четырехсот двадцати евро. Разница выглядела слишком существенной для обычной наценки за логистику. Не успела я отложить папку в сторону, чтобы обдумать находку, как в дверь снова постучали, на этот раз гораздо более резко и торопливо.

— Марина Николаевна, — на пороге появился Борис Ефимович, и, судя по легкой одышке, ко мне он спешил.

— Хотел лично поздравить вас с заслуженным назначением, Марина Николаевна, — начал он, проходя внутрь и источая приторную любезность, хотя глаза его тем временем быстро скользнули по стопке папок на моем столе. — Редко кому удается подняться по карьерной лестнице настолько стремительно. Понимаю, что наше знакомство началось весьма скомканно, и искренне надеюсь, что вы позволите вычеркнуть то досадное недоразумение из памяти. Предлагаю начать наше сотрудничество с чистого листа.

— Благодарю, — я посмотрела на него, пытаясь понять, что именно его сюда привело на самом деле.

— Кстати, раз уж я здесь, — он словно невзначай кивнул на папки, — по регламенту документооборота часть предварительных смет из вашего пакета нуждается в технической доработке перед подписанием. Помощник, кажется, поторопился и отдал вам сырые версии. Если позволите, я заберу их на пару дней, приведем расчеты в порядок и вернем уже в чистовом виде.

— Какие именно документы вы имеете в виду? — я не спешила отдавать папки.

— Да там пара позиций по отделочным материалам, — он неопределенно махнул рукой, всем видом изображая, что речь о какой-то досадной мелочи, не стоящей внимания. — Технические огрехи, не более того.

Я сразу вспомнила строку про травертин.

— Я уже успела просмотреть весь пакет, Борис Ефимович, — сказала я как можно спокойнее. — Ничего похожего на техническую ошибку не заметила. Если вы уточните, что конкретно смущает вас в этих сметах, я с удовольствием разберусь сама, раз теперь это моя зона ответственности.

На мгновение что-то дрогнуло в его вежливой улыбке, будто он не рассчитывал на подобный ответ.

— Как скажете, — он слегка склонил голову. — Проект предстоит колоссальный, Марина Николаевна. Первое время вам будет сложно разобраться во всех запутанных цепочках поставок. Обращайтесь непосредственно ко мне, если возникнут вопросы.

— Обязательно обращусь, — ответила я. — Особенно если мне понадобится понять причину, по которой некоторые отделочные материалы в смете стоят почти на пятьдесят процентов выше актуальной рыночной цены.

Борис Ефимович разозлился лишь на долю секунды, но я успела это заметить.

— В строительстве рыночная цена редко является показательной, — произнес он уже гораздо суше прежнего. — Стоимость складывается из сложной логистики, дополнительной обработки материалов и расширенных гарантийных обязательств.

— Разумеется, — я закрыла папку. — Именно поэтому я планирую запросить полный детализированный расчет стоимости по каждой позиции.

Борис Ефимович принужденно улыбнулся, пожелал мне продуктивного дня и поспешно покинул кабинет.

Я не стала терять время на раздумья и, забрав папку со сметами, сразу отправилась в приемную Игоря.

Помощник кивнул мне и почти без задержки пропустил внутрь. Игорь сидел за столом, изучая какие-то бумаги, и поднял взгляд, стоило мне переступить порог.

— Уже что-то нашла? — спросил он, откладывая документы в сторону.

— Возможно, — я положила смету перед ним и указала на отмеченную строку. — Травертин для отделки атриума заложен по цене шестьсот десять евро за квадратный метр. Аналогичный материал того же класса на открытом рынке стоит около четырехсот двадцати. Формально к цифре не придраться, производитель существует, контракт оформлен официально. Единственный способ доказать что-то наверняка, это сравнить документы с тем, что реально привезут на объект.

Игорь внимательно изучил смету, и на его лице заиграли желваки.

— И как отреагировал Борис Ефимович, когда узнал, что документы уже у тебя?

— Откуда ты знаешь, что он приходил? — я невольно удивилась.

— Потому что десять минут назад он звонил моему помощнику и интересовался, ушел ли уже пакет документов по Santori наверх, — Игорь слегка усмехнулся, хотя веселого в этой усмешке было немного. — Судя по всему, не успел.

— Не успел, — подтвердила я. — Пытался забрать смету под предлогом технической доработки, но я отказалась отдавать документы, не увидев конкретных ошибок. После этого он сразу заговорил про особые условия поставки и ушел.

— Значит, документ ему подготовили заранее, еще до совещания, — Игорь побарабанил пальцами по столу. — А когда объявили о твоем назначении, он понял, что смета вот-вот попадет к тебе в руки, и попытался ее перехватить. Не успел, потому что помощник забирает документы по Santori пачками, не разбирая содержимое.

— Значит, он не рассчитывал, что кто-то станет проверять цены построчно, — заметила я. — Раньше этого никто не делал.

— Верно, — Игорь помолчал немного, разглядывая цифру в смете так, будто хотел взглядом прожечь в бумаге дыру. — Официально запрашивать проверку по этому поставщику нельзя. Если начнем действовать через бухгалтерию или юридический отдел, они моментально поймут, что мы что-то заметили, и в этот раз спрячут концы гораздо надежнее, чем прежде.

— Тогда остается только ждать, — сказала я. — Дождаться реальной поставки материала и сравнить то, что привезут, с тем, что записано здесь. Если на объекте окажется дешевый аналог, а не заявленный травертин, у нас будет не подозрение, а факт.

— Ждать, — Игорь произнес это слово так, будто оно давалось ему с трудом. — Хорошо. Но с этого дня каждую смету, каждую спецификацию, каждую поставку по этому проекту ты проверяешь лично, прежде чем документ уходит дальше. Если Борис Ефимович и Виктория действительно в этом замешаны, рано или поздно они допустят ошибку. Нам остается только оказаться рядом, когда это случится.

Домой я в тот вечер собиралась поздно. Сложенные в стопку сметы по инженерным коммуникациям требовали внимания, а после разговора с Игорем я и сама не хотела уходить, не разобравшись хотя бы в половине документов. Игорь еще днем предупредил, что уедет на встречу с Алисой обсуждать первые результаты по анонимному кошельку и вернется поздно, так что забрать меня сегодня не сможет. Когда я наконец захлопнула последнюю папку и вышла из здания, на улице уже стемнело, и только редкие фонари на парковке разбавляли синеватый вечерний сумрак.

Я остановилась у самого входа, кутаясь в пальто, и потянулась было за телефоном, чтобы вызвать такси, но краем глаза заметила движение у дальнего угла здания, там, где обычно парковались сотрудники архитектурного отдела, и рука сама собой замерла на полпути к карману. Экран телефона в такой темноте засветился бы слишком ярко, а мне вдруг совсем не захотелось привлекать к себе внимание.

Виктория.

Она стояла у своей машины, но не одна. Рядом с ней, спиной ко мне, была другая женщина в темном плаще, и что-то в развороте плеч, в наклоне головы показалось мне до странности знакомым. Я всмотрелась внимательнее, и в груди похолодело от узнавания.

Алина.

Моя собственная сестра стояла у машины Виктории, будто они были знакомы не первый день. Я отступила на шаг назад, за одну из декоративных колонн у входа, стараясь остаться в тени. Отсюда было видно достаточно хорошо. Виктория стояла со скрещенными на груди руками, плечи ее были напряжены, а взгляд то и дело метался в сторону здания. Алина что-то быстро говорила, активно жестикулируя, и Виктория качала головой, всем видом выражая несогласие или сомнение. Слов было не разобрать, расстояние было слишком большим. Спор, кажется, подходил к какой-то развязке. Алина произнесла что-то короткое, и я увидела, как настороженность на лице Виктории медленно сменяется чем-то другим. Плечи опустились, руки разомкнулись, а губы тронула улыбка, в которой не было ничего дружелюбного, скорее удовлетворение человека, только что нашедшего удобное решение неприятной задачи.

Виктория подняла взгляд, и на этот раз он остановился не на входе, где пряталась я, а гораздо выше, на темных сейчас окнах моего кабинета на тридцать четвертом этаже. Я замерла за колонной, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Что бы они ни обсуждали, было очевидно одно: они пришли к согласию, и это согласие было направлено не в мою пользу. И родная сестра, судя по всему, была в этом сговоре не случайной фигурой, а активным участником.

Только когда обе женщины сели каждая в свою машину и отъехали от здания, я решилась выйти из тени и наконец достала телефон, чтобы вызвать такси, все еще чувствуя, как колотится сердце, а в голове крутился один и тот же вопрос: с каких пор Алина знакома с Викторией, и что связывает их.

Домой я добралась в состоянии, близком к оцепенению. Заварила чай, к которому так и не притронулась, устроилась на диване в гостиной и просидела так, глядя в одну точку, наверное, около часа, прежде чем услышала звук отпираемой входной двери. Игорь вошел уставший, с тенями под глазами, и по одному его виду было ясно: разговор с Алисой тоже не принес ничего обнадеживающего.

— Ты еще не спишь, — заметил он, снимая пальто и вешая его на крючок у входа. — Что-то случилось?

— Случилось, — я поднялась с дивана. — Когда я уходила с работы, у парковки видела Викторию. Она была не одна.

Игорь замер, вслушиваясь.

— С кем?

— С Алиной, — я произнесла это имя, и голос предательски дрогнул. — Они разговаривали минут пять, может больше. Виктория сначала выглядела напряженной, будто спорила, а потом, кажется, они пришли к какому-то согласию. Под конец Виктория смотрела на окна моего кабинета.

Игорь медленно опустился в кресло напротив, обдумывая услышанное.

— Ты уверена, что это была именно Алина?

— Абсолютно, — ответила я твердо. Ошибиться я не могла.

Он потер переносицу.

— Это меняет расклад, — произнес он наконец. — Алиса сегодня рассказала, что анонимный посредник, через которого Алина выводила деньги на киллера, тот же самый, через кого уже несколько лет отмывают средства с корпоративных счетов. Мы думали, что это случайное совпадение. Но если она знакома с Викторией лично, это уже не совпадение.

— Значит, Алина могла узнать про посредника от Виктории, — медленно проговорила я. — А Виктория попросила у нее помощи против меня.

— Возможно, — Игорь достал из сумки ноутбук и поставил его на журнальный столик. — Марина, есть еще кое-что. Пока Алиса копала историю с посредником, она наткнулась в архивах на старую запись с дорожной камеры, касающуюся вашей семьи. Тебе стоит увидеть это самой.

Он развернул экран ко мне и запустил файл.

Картинка оказалась зернистой, черно-белой, с плохо различимыми деталями, характерными для дорожных камер тех лет. Дата в углу экрана стояла на день раньше моего дня рождения, указанного в свидетельстве. На записи была видна темная дорога, занесенная снегом обочина, и автомобиль, вильнувший на скользком повороте и на полной скорости врезавшийся в отбойник.

Я узнала машину. Она была на старых семейных фотографиях, которые мама хранила в нижнем ящике комода.

— Кто за рулем? — спросила я, хотя уже боялась ответа.

— Смотри дальше, — тихо сказал Игорь.

Из машины, шатаясь, вышла женщина, одной рукой держась за живот, огромный от поздней беременности, а другой цепляясь за смятую дверь. На записи было видно, как под ней на снегу начинает расползаться темное пятно. Прохожие подбежали к ней, кто-то уже вызывал скорую по старому телефону-автомату у обочины.

Я всмотрелась в лицо женщины, насколько позволяло качество съемки, и узнала мать.

— Это она, — прошептала я. — Она была за рулем.

— Алиса нашла не только видео, — Игорь достал из сумки несколько распечатанных листов. — Медицинская карта из клиники, куда ее привезли в ту ночь. Она была беременна двойней. Официально все, включая вашего отца, считали, что она в это время находится на отдыхе у родственников. Она скрыла госпитализацию от всей семьи.

Я взяла документы дрожащими руками, пробегая глазами строчки, написанные сухим медицинским языком, за которыми скрывалась вся правда моего детства.

— В результате аварии один из плодов погиб, — тихо закончил Игорь. — Второго, тебя, врачам удалось спасти.

Я долго сидела молча, не в силах произнести ни слова. Мать всю мою жизнь повторяла, что мой брат родился мертвым по моей вине, что я каким-то образом отняла у него шанс появиться на свет, что само мое существование стало причиной его гибели. Я выросла с этим грузом, с ощущением врожденной вины за то, чего никогда не могла контролировать. И теперь, глядя на зернистую запись тридцатилетней давности, я узнавала правду: виновата была не я. Виновата была она сама, севшая за руль на позднем сроке беременности в гололед и не справившаяся с управлением, а после предпочевшая всю оставшуюся жизнь перекладывать вину на новорожденную дочь, лишь бы не признавать собственную ошибку.

Облегчение и обида нахлынули одновременно, настолько сильно переплетенные между собой, что я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Я почувствовала, что плачу, хотя не сразу поняла это по одним лишь слезам, скатывающимся по щекам.

Почувствовав мою дрожь, Снежок тихо поднялся со своего места, перебрался ко мне на колени и уткнулся теплой мордочкой в мои сложенные пальцы, включив свое громкое, успокаивающее урчание. Кот настойчиво бодал мою ладонь мокрым носом с черной отметиной, заставляя зарыться пальцами в его густую шерсть.

Игорь молча пересел ко мне на диван и обнял, ничего не говоря, просто позволяя мне выплакать то, что копилось внутри двадцать с лишним лет.

— Она знала, — произнесла я наконец, уткнувшись в его плечо. — Она знала правду все это время и предпочла свалить ее на меня, лишь бы не чувствовать себя виноватой.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать это именно так, — тихо сказал Игорь, гладя меня по волосам. — Но теперь ты знаешь, что все эти годы твоей вины в этом не было ни капли.

Я не могла остановиться. Слезы текли сами собой, будто прорвало что-то, что я держала взаперти с самого детства, аккуратно запечатанное под слоями напускного спокойствия и привычки не жаловаться. Игорь просто держал меня, одной рукой обнимая за плечи, а другой медленно поглаживая по спине, и в этой простой, ничем не приукрашенной нежности было больше утешения, чем в любых красивых фразах.

— Мне так больно, — прошептала я, когда слезы немного отступили. — И одновременно так легко. Я не знаю, как можно чувствовать это одновременно.

Игорь взял мое лицо в ладони, наклонился и, вместо ответа, легонько провел губами по мокрой дорожке от слез на моей щеке.

— Соленая, — заметил он серьезным тоном.

Я не удержалась и фыркнула сквозь всхлипы.

— Это вообще-то не повод для шуток.

— А кто шутит, — он невозмутимо поймал следующую слезинку губами, теперь у другого глаза. — Я провожу серьезную дегустацию. Хочу убедиться, что слезы от облегчения на вкус лучше, чем слезы от боли.

— И как результат? — я улыбнулась, несмотря на то что нос предательски покраснел, а глаза наверняка опухли.

— Пока не могу сказать наверняка, — он чуть отстранился, разглядывая мое лицо. — Придется собрать больше образцов.

Он снова притянул меня ближе и на этот раз поцеловал не в щеку, а в губы, медленно и бережно, будто боялся, что я рассыплюсь от неосторожного движения. Я обхватила его за шею, чувствуя, как остатки напряжения понемногу вытекают из тела, уступая место чему-то теплому и совсем не связанному с сегодняшним тяжелым днем. Я прижалась к нему теснее, мир за окном продолжал существовать со всеми своими заговорами и предателями, но здесь, рядом с этим невыносимым, невозможным мужчиной, находившим повод для шутки даже в такой момент, дышать вдруг стало значительно легче.

***

Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании, на строительном складе вот-вот должна появиться партия материала, способная либо подтвердить наши подозрения, либо развеять их. Игорь тем временем через доверенного человека в логистическом отделе, не привлекая лишнего внимания, отследил маршрут поставки. Оказалось, что груз с отделочным камнем для атриума должен прибыть на склад в четверг, ранним утром. Я приехала на объект вместе с Игорем и Дмитрием. Через полчаса ожидания снаружи послышался гул мотора, и к воротам подъехала грузовая фура с логотипом транспортной компании на боку.

Водитель, зевая, протянул накладные бригадиру, который начал руководить разгрузкой поддонов с плитами камня, обернутыми в защитную пленку.

— Начинайте вскрывать, — распорядился Игорь, подходя ближе.

Бригадир удивленно посмотрел на нас, явно не привыкший к тому, что руководство лично присутствует на подобной процедуре, но послушно кивнул и подал знак рабочим. Те сняли упаковку с ближайшего поддона, и я подошла ближе, разглядывая открывшиеся плиты.

Даже на глаз, без специальных инструментов, было заметно, что структура камня выглядит слишком однородной, лишенной характерных прожилок и природных вкраплений. Я присела на корточки и провела рукой по прохладной поверхности.

Дима молча достал из сумки эталонный образец, приложенный когда-то к тендерной документации, и положил его рядом с плитой из партии. Разница стала очевидна сразу: эталон был испещрен характерными порами и неровными прожилками, в то время как привезенный материал выглядел заметно более гладким и однотипным, будто отлитым по единому шаблону, а не добытым в карьере.

— Это не тот камень, — тихо произнес Дмитрий, переводя взгляд с образца на плиту и обратно. — Похоже на более дешевый аналог с похожей текстурой.

Игорь достал телефон и сфотографировал оба образца рядом, после чего повернулся к бригадиру.

— Кто подписывал накладную на эту поставку?

Бригадир торопливо порылся в документах.

— Борис Ефимович, — сказал он, протягивая бумагу. — Он же и заказ оформлял со стороны нашей компании, все официально, печати на месте.

Смета, которую я проверяла в своем кабинете, и накладная на конкретную партию материала оказались разными документами: первую утверждал архитектурный отдел на этапе планирования бюджета, а вторую, уже на этапе реальной закупки, подписывал именно Борис Ефимович как начальник снабжения. Это означало, что подменить материал он мог в одиночку, без участия Виктории.

Игорь забрал накладную, бегло просмотрел ее и передал мне.

— Вызывай Бориса Ефимовича сюда, — сказал он бригадиру. — Немедленно.

Борис Ефимович приехал спустя сорок минут, увидев нас с Игорем у распакованных поддонов, он на мгновение замер в дверях склада, и я успела заметить, как быстро сменяются выражения на его лице: от растерянности к попытке изобразить спокойствие.

— Доброе утро, — произнес он с натянутой улыбкой. — Что-то случилось с поставкой?

— Случилось, — Игорь протянул ему рядом лежащие образцы, эталонный и привезенный. — Объясните мне, Борис Ефимович, почему в смете указан натуральный травертин за шестьсот десять евро, а на объект приехал вот этот материал, который, по самым скромным прикидкам, стоит в лучшем случае половину этой суммы.

Борис Ефимович взял в руки оба образца, и его пальцы едва заметно дрогнули.

— Должно быть, произошла путаница на складе поставщика, — начал он, стараясь звучать уверенно. — Я немедленно свяжусь с производителем и разберусь...

— Не утруждайтесь, — перебила я. — Мы уже связались с производителем, указанным в накладной, вчера вечером. Знаете, что нам ответили? Что они вообще никогда не отгружали материал на этот адрес. Ни этой партии, ни какой-либо другой. То есть имя настоящего производителя в ваших документах просто использовано без его ведома, а камень приехал совершенно из другого места.

В складском помещении повисла тишина, нарушаемая только гулом работающего где-то вдалеке вентилятора.

— Я могу все объяснить, — Борис Ефимович судорожно облизнул губы, и в этот момент вся его привычная елейная уверенность окончательно испарилась, обнажив неприкрытый страх.

— Будете объяснять, — холодно произнес Игорь, скрестив руки на груди. — Но не мне. У меня уже есть все, что нужно: фотографии подмененного материала, накладная с вашей подписью и официальный ответ производителя о том, что он не имеет отношения к этой поставке. С сегодняшнего дня вы отстранены от занимаемой должности до окончания служебной проверки. Всеми дальнейшими вопросами будет заниматься служба безопасности компании совместно с нашими юристами.

Борис Ефимович побледнел, переводя взгляд с Игоря на меня, будто искал хоть каплю сочувствия и не находил ни в ком из нас.

— Игорь Андреевич, я двадцать лет проработал в компании, — начал он, и в голосе впервые прорезалась настоящая паника вместо привычной елейности. — Давайте обсудим это, я готов вернуть всю разницу до последнего рубля, только не...

— Двадцать лет вы получали доверие, которым воспользовались, чтобы годами обкрадывать компанию через завышенные сметы, — перебил его Игорь. — Обсуждать здесь нечего. Проводите его до машины, — кивнул он охраннику, стоявшему у входа на склад. — Дальше с ним будут разговаривать другие люди.