Сестра украла мою жизнь

Охранник молча указал рукой в сторону выхода, и Борис Ефимович, кинув последний затравленный взгляд на разложенные перед ним образцы камня, безмолвно направился к своей машине, сопровождаемый охранником до самых ворот склада, а Игорь еще долго смотрел ему вслед с выражением человека, для которого это была лишь первая, но далеко не последняя победа в затянувшейся войне.

***

Тяжелый внедорожник несся по оживленной трассе в сторону центра. Игорь вел машину на предельной скорости, резко перестраиваясь из ряда в ряд и не отрывая взгляда от дороги.

— Служба безопасности на связи, Игорь Андреевич, — раздался из динамиков сухой голос начальника охраны.

— Кабинет Бориса Ефимовича опечатать прямо сейчас, — чеканил Игорь, обгоняя очередной седан. — Личные рабочие станции отдела снабжения отключить от внутренней сети холдинга. Никаких удаленных доступов. Ни один документ не должен покинуть тридцать второй этаж.

— Принято.

— Передайте юридическому отделу, чтобы немедленно готовили акты на заморозку всех исходящих платежей по контрагентам Santori, — бросил Игорь. — Счета фирм-однодневок блокировать до окончания внутренней проверки. Выполняйте.

Собеседник отключился с коротким щелчком. Сидевший на пассажирском кресле Дмитрий оторвался от экрана своего рабочего планшета и покачал головой.

— Без утверждения архитектурно-дизайнерской части этот номер у Бориса не прошел бы, — произнес Дмитрий, поворачивая планшет так, чтобы нам обоим были видны схемы. — Чтобы провернуть подмену травертина на объекте такого уровня, недостаточно просто составить фальшивую накладную на складе. Кто-то должен был изначально заложить в проект липовую спецификацию с завышенным классом камня. Борис не архитектор, он не умеет рисовать такие узлы.

— Мы оба знаем, кто составляет эти спецификации, — ровно ответил Игорь, входя в крутой поворот.

— Знаем, но Виктория хитрая. Она могла спихнуть черновую раскладку на рядовых чертежников, а сама остаться в стороне. Нужны прямые цифровые следы или ее личная подпись под измененным файлом.

Спустя двадцать минут мы уже входили в холл главного стеклянного небоскреба. Разгар рабочего дня наполнял первый этаж суетой, но стоило нам подняться на лифте, как привычный ритм дал трещину. У опечатанной двери кабинета Бориса Ефимовича уже дежурили двое безопасников в строгих костюмах.

Игорь сразу направился к приемной руководства, а я поднялась на тридцать четвертый этаж. В моем кабинете обнаружился Максим Воронцов. Молодой человек выглядел крайне взволнованным и бледным.

— Марина Николаевна, хорошо, что вы пришли, — торопливо заговорил Максим, закрывая за мной дверь. — У нас какая-то чертовщина творится на общем сервере по проекту Santori. Буквально двадцать минут назад кто-то внес критические правки в чистовую проектную документацию.

— Какие именно правки? — я подошла к рабочему столу и наклонилась к монитору.

— Изменены параметры вентиляционных коробов и несущих узлов атриума, — Максим открыл файл и ткнул пальцем в экран. — Сечения уменьшены, а привязка к балкам сбита. Если по этим чертежам строители начнут монтаж, каркас просто поведет. Но самое странное другое: резервные копии помечены как системная ошибка, а в истории версий стоит метка общего технического терминала.

— Общего терминала? — я нахмурилась, вглядясь в серые системные логи. — То есть конкретная учетная запись не отображается?

— В том-то и дело! — всплеснул руками парень. — Вход выполнен под гостевым паролем администратора этажа, который обычно используют дежурные техники. Концов не найти. Если проект уйдет в печать прямо сейчас, виноваты будем мы с вами. Вы как арт-директор подпишете негодные узлы, и нас обвинят в срыве сроков.

Внутри меня все похолодело. Кто-то целенаправленно саботировал проект, пытаясь выставить меня некомпетентной перед инвесторами и Игорем. Я знала лишь одного человека в компании, который имел достаточную квалификацию для такой тонкой подмены и ненавидел меня настолько сильно. Виктория. Но гостевой пароль не давал права обвинить ее прямо сейчас — нужны были неопровержимые доказательства.

— Максим, ничего не трогай на сервере и не перезагружай систему, — скомандовала я, собирая мысли. — Заблокируй отправку файлов на печать. Я спущусь в архив за бумажными исходниками, которые мы согласовывали утром. Сверим геометрию вручную.

Я быстро вышла из кабинета и направилась к боковой пожарной лестнице, чтобы не ждать лифт. Спускаясь на площадку тридцать второго этажа, я внезапно уловила резкий, сорванный на крик шепот.

Дверь на пожарный балкон была приоткрыта на пару сантиметров.

Я инстинктивно отступила в тень бетонного выступа, задержав дыхание. Сквозь прозрачную стеклянную створку мне открылся вид на балкон. Виктория металась по узкой площадке, нервно сжимая телефон у уха. Ее идеальная укладка слегка растрепалась, а лицо пошло некрасивыми красными пятнами.

— Ты не понимаешь, идиотка! — яростно шипела Виктория в трубку. — Твой чертов план с саботажем провалился! Бориса взяли прямо на складе, его кабинет опечатали десять минут назад!

Сердце глухо ударило в ребра. Я осторожно опустила руку в карман жакета, нащупала смартфон и медленно, стараясь не издать ни единого шороха, вытащила его наружу. Включив камеру в режиме видеозаписи, я навела объектив через узкую щель в дверном проеме. В кадр четко попало перекошенное злобой лицо Виктории и экран ее телефона.

— Да плевать мне! — продолжала срываться на придушенный визг ведущий дизайнер, нервно дергая пуговицу блузки. — Если безопасники начнут трясти Бориса, они вскроют все левые счета и выйдут на твоего решалу из сети! Мы обе пойдем по уголовной статье! Ты клялась, что уничтожишь свою святую сестрицу, а в итоге сама подставила нас всех под удар! Слушай меня внимательно, Алина: если мое имя всплывет на допросах — я сдам тебя с потрохами первой!

Виктория с силой нажала отбой и тяжело оперлась ладонями о холодные перила ограждения.

Я аккуратно нажала красную кнопку на экране, сохраняя файл в память телефона и отправляя копию в облачное хранилище. Видео получилось четким, со звуком, каждое слово было прямым доказательством их сговора.

Я вернулась на тридцать четвертый этаж, крепко сжимая смартфон в кармане жакета. Мысли выстроились в четкую цепочку. В просторном кабинете генерального директора царила тишина. Игорь стоял у широкого стола, внимательно просматривая чертежи, а Дмитрий Анатольевич работал с планшетом.

— Максим заблокировал отправку поврежденных файлов на печать, — произнесла я, привлекая к себе внимание мужчин. — И бумажные экспликации нам больше не понадобятся.

Игорь поднял голову, вглядываясь в мое лицо.

— Ты нашла что-то еще?

— Нашла, — я подошла вплотную к столу и положила телефон на полированное дерево. — На пожарном балконе тридцать второго этажа. Виктория связывалась с Алиной.

Дмитрий Анатольевич мгновенно отложил планшет и подошел ближе. Я коснулась экрана, запуская видеозапись. На кадрах четко отображалась перекошенная злостью Виктория, а из динамика раздавался ее сорванный шепот.

Когда запись закончилась, на скулах Игоря обозначились желваки.

— Она не покинет здание, — ровным голосом произнес Игорь, нажимая клавишу внутренней связи на столе. — Охране на центральном посту. Заблокировать электронный пропуск Виктории. Проводить ее в мой кабинет. Немедленно.

Спустя пять минут дверь распахнулась. Виктория вошла, пытаясь сохранить надменную осанку, но бегающий взгляд выдавал ее состояние. Следом встали двое сотрудников службы безопасности.

— Игорь Андреевич, что за цирк? — с порога заговорила она с возмущением, демонстративно игнорируя меня. — Меня задерживает охрана, пока в отделе творится хаос!

— Сядьте, Виктория, — оборвал ее Игорь, даже не повышая голоса.

Она замерла посреди кабинета, скрестив руки на груди:

— Я требую объяснений.

— Объяснения сейчас будете давать вы, — Игорь развернул монитор с историей изменений в файлах, а рядом положил мой телефон с видеозаписью. — На этом видео зафиксирован ваш разговор с Алиной. На записи есть абсолютно все: признание в финансовых махинациях, связь с посредником и саботаж проектной документации комплекса Santori.

Краска мгновенно отлила от лица Виктории. Она уставилась на экран, и ее привычная маска осыпалась, оставив лишь страх.

— Это провокация, — прошептала она, отступая на шаг назад к выходу, но уперлась спиной в безопасника. — Я просто была на взводе… Вы верите этой…

— Срок за соучастие в мошенничестве и саботаж в крупном размере будет внушительным. Борис уже дает показания, — произнес Игорь, поднимаясь из-за стола. — Либо вы прямо сейчас отдаете нам все контакты, счета и переписки с вашим посредником, либо через пятнадцать минут за вами приезжает наряд полиции.

Виктория сдавленно заговорила, глядя в пол:

— Это была Алина… Она сама вышла на меня после банкета, когда узнала о новом назначении… Обещала помочь через своего человека, если я достану черновики и помогу убрать Марину из проекта… Я дам вам контакт посредника. Все переписки в телефоне. Только не привлекайте полицию, Игорь Андреевич.

— В переговорную ее, — коротко кивнул Игорь безопасникам, больше не удостаивая ее взглядом. — Зафиксируйте показания под протокол и передайте Алисе.

Дверь закрылась за всхлипывающей Викторией. В кабинете генерального директора наконец воцарился порядок. Я подошла к окну, глядя на раскинувшийся внизу город, и впервые за долгое время ощутила чистое, ничем не замутненное спокойствие.

Игорь подошел ближе и накрыл мою ладонь своей рукой.

— Алиса получила прямой выход на заказчика. На этот раз твоя сестра не сможет уйти от ответственности. Пора ставить точку.

Дмитрий Анатольевич убрал планшет в кожаную папку и направился к выходу.

— Я спущусь в архив, заберу бумажные журналы правок за прошлый месяц, — бросил он уже от дверей. — Надо проверить, где еще Виктория успела приложить руку к расчетам.

— Проверь, — коротко отозвался Игорь. — Все сомнительные листы сразу передавай юристам.

Когда за архитектором закрылась дверь, Игорь повернулся ко мне. Взгляд его оставался собранным, но жесткость в чертах лица заметно сгладилась. Он окинул меня внимательным взором, словно оценивая, насколько сильно меня вымотали события сегодняшнего дня.

— Ты бледная, — произнес он тише прежнего, подходя ближе к окну. — На сегодня с тебя достаточно потрясений. Поезжай домой.

— А как же протоколы допроса Виктории? — я посмотрела на него снизу вверх. — И контакт посредника?

— Этим займется служба безопасности вместе с Алисой. Телефон Виктории уже в работе, ее переписки выгружают на отдельный носитель. Сидеть здесь и слушать ее истерики тебе незачем.

Он достал из кармана связку ключей и брелок сигнализации, после чего нажал вызов на стационарном телефоне.

— Водитель отвезет тебя в загородный дом. Там дежурит охрана, посторонних на территорию поселка не пропустят.

Спорить не имело смысла. Навалилась физическая усталость, я молча кивнула, взяла свою сумку и направилась к выходу из кабинета.

— Марина, — окликнул меня Игорь у самой двери.

Я обернулась.

— Спасибо за выдержку, — произнес он, и в его голосе прозвучало редкое, открытое тепло. — Ты отлично справилась.

Спустившись на лифте на подземный уровень, я села в салон внедорожника. Водитель молча тронул автомобиль с места, выруливая на залитый вечерними огнями проспект. Шум мегаполиса постепенно остался позади, сменившись темной полосой подмосковного леса и высокими глухими заборами поселка. Когда тяжелые кованые ворота закрылись за машиной, я вышла на крыльцо и глубоко вдохнула сырой прохладный воздух.

В просторном доме царил покой. Меня встретил лишь сонный Снежок, лениво вытянувшийся на коврике в прихожей. Я поднялась на второй этаж, сбросила строгий рабочий костюм, надела удобные мягкие вещи и спустилась на кухню. Кот неотступно следовал за мной по пятам. Я подсыпала ему свежего корма в тяжелую плошку и налила чистой воды, слушая его благодарный хруст.

Заварила травяной чай, оперлась ладонями о край мраморного острова и задумчиво посмотрела в темное окно. Снежок запрыгнул на соседний барный стул, подобрал под себя белые лапы и стал мерно дремать, скрашивая мое одиночество.

Спустя пару часов входная дверь внизу негромко щелкнула замком, выводя меня из оцепенения. Кот встрепенулся и спрыгнул на пол. Через минуту в кухню вошел Игорь. Он уже успел снять пальто и пиджак, оставшись в одной темной рубашке с расстегнутым воротом. На ходу потрепав Пирата по загривку, он сразу посмотрел на меня.

— Алиса только что закончила сверку данных, — заговорил он прямо с порога, подходя к кухонному острову.

— Алиса только что закончила сверку данных, — заговорил он прямо с порога, подходя к кухонному острову. — Посредник подтвердил, что средства на оплату наемника переводились с кошелька Алины. Завтра утром следователи выписывают официальный ордер на ее задержание.

Он остановился напротив меня, внимательно вглядываясь в мое лицо:

— Завтра все закончится. Ты готова к этому?

— Да.

***

Скрип дубовой двери судебного зала глухо разнесся под сводами. Заседание должно было начаться с минуты на минуту, и в воздухе стояла казенная духота, пахнущая бумагой и раствором. Я сидела на скамье для потерпевших, чувствуя, как ткань жакета натянулась на спине. Рядом со мной расположился Игорь. Он не делал лишних движений, не пытался меня успокаивать дежурными фразами, но само его присутствие создавало стену, отсекающую любые нападки. Сидевший правее адвокат неторопливо раскладывал по столу копии финансовых выписок и протоколы допросов.

— Волнуешься? — спросил Игорь, наклонившись ко мне так, чтобы его слова не разлетались по залу.

— Скорее хочу, чтобы этот фарс побыстрее закончился, — ответила я, глядя прямо перед собой и заставляя голос звучать ровно. — Слишком много грязи накопилось за эти месяцы.

— Закончится сегодня, — произнес он, бросив взгляд на часы. — У обвинителя на руках пакет документов от службы безопасности и следователей. Все транзакции по кошельку размотаны до копейки, наемник дал прямые показания, а аудиозаписи Виктории закрыли любые вопросы о совпадениях. Сегодня они получат ровно то, к чему шли все эти годы.

В этот момент дверь конвойного помещения с лязгом распахнулась, и двое приставов завели в зал Алину. Сестра выглядела плохо: без макияжа, в серой кофте, с собранными наспех волосами. Она сгорбилась, проходя внутрь бокса, но стоило ей повернуть голову и наткнуться на мой взгляд, как спина ее выпрямилась, а в глазах вспыхнула ярость. Следом за конвоем в зал вошла мать. Она выглядела постаревшей, сжимала в пальцах платок и озиралась по сторонам. Замыкал процессию Артём. Бывший жених в помятом костюме казался раздавленным. Он прятал лицо, вжав голову в плечи и не решаясь поднять глаза даже на защитника.

Мать заметила меня на первом ряду и сделала шаг в сторону скамьи потерпевших. Ее губы дрогнули.

— Марина… доченька, — зашептала она, пытаясь поймать мой взгляд через ограждение. — Поговори с ними, скажи, что это семейное недоразумение! Алина ведь не со зла, она просто молодая, глупая была, запуталась! Мы же семья, как ты можешь мать и сестру под тюрьму подводить?!

— Гражданка, займите свое место и соблюдайте тишину в зале, — осадил ее судебный пристав, преграждая путь.

— Семья? — я повернулась к ней, чувствуя, как внутри выгорают остатки боли, уступая место безразличию. — Семья не нанимает уголовников, чтобы переломать человеку ноги в подворотне. И семья не пытается запереть дочь в бараке, чтобы отобрать квартиру. Вы сделали свой выбор в тот день, когда привезли меня в больницу и заставили молчать. Теперь пришло время отвечать за него перед законом.

— Да как ты смеешь так с матерью разговаривать! — сорвалась на визг Алина, с силой ударив ладонью по стеклу бокса. — Думаешь, нашла себе покровителя и стала персоной?! Ты всю жизнь была неудачницей! Квартира должна была принадлежать мне, Артём должен был быть моим! Ты отобрала у меня всё, а теперь сидишь здесь и строишь из себя жертву!

— Обвиняемая, прекратите нарушать порядок, иначе я буду вынужден удалить вас из зала до начала заседания! — прикрикнул пристав, подходя к ограждению.

— Пусть кричит, — произнес Игорь, даже не взглянув в сторону родственницы. — Чем громче она показывает свою сущность, тем проще судье будет выносить решение.

Двери в глубине зала открылись, и секретарь объявила о начале заседания. Все присутствующие поднялись. Судья в черной мантии заняла место за трибуной, раскрыла том уголовного дела и принялась зачитывать обвинительное заключение.

В тишине зала звучали формулировки следствия: статьи за вымогательство, организацию умышленного причинения тяжкого вреда здоровью по найму, незаконное лишение свободы и мошенничество в крупном размере. Каждое доказательство, сумма переводов со счетов и фрагменты переписок с посредником методично забивали гвозди в позиции защиты. Адвокаты обвиняемых лишь растерянно переглядывались, не находя аргументов против доказательной базы.

Когда Алине предоставили возможность произнести последнее слово, она вцепилась пальцами в край барьера.

— Я не признаю вину! — бросила она, буравя меня глазами. — Она сама спровоцировала эту ситуацию, она украла мою жизнь!

Судья сделала пометку в блокноте и удалилась в совещательную комнату.

Оглашение приговора заняло сорок минут. Суд поддержал позицию обвинения: Алина получила семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима. Мать за укрывательство преступления, пособничество и подделку медицинских документов была приговорена к трем годам условно со штрафом. Артём за соучастие в незаконном удержании и сокрытие улик получил два года ограничения свободы и запрет на ведение предпринимательской деятельности, что разрушало его профессиональное будущее.

Едва прозвучали финальные слова приговора, конвоиры зашли в бокс и защелкнули наручники на запястьях Алины. Она забилась в их руках, выкрикивая проклятия, пока дверь блока не отсекла ее визг. Мать осела на скамью, всхлипывая в ладони, но я больше не оглядывалась.

В коридоре суда ко мне попытался подойти Артём. Он перемялся с ноги на ногу, теребя пуговицу помятого пиджака.

— Марина… пожалуйста, выслушай… — выдавил он, глядя на меня глазами, полными мольбы.

Игорь сделал полшага вперед, закрывая меня собой, и Артём стушевался, отступив к стене и растворяясь в толпе.

Мы спустились по лестнице и вышли на гранитное крыльцо суда. В лицо ударил свежий ветер, разгоняя духоту кабинетов. Я остановилась на ступени и сделала вдох. Кошмар, преследовавший меня долгие месяцы, подошел к концу. Игорь взял меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Впереди была новая жизнь, и я знала, что больше никогда не позволю прошлому встать у меня на пути.

Глава 10

История со следствием, судом и приговором для Алины принесла закономерный финал, но оставила внутри пустоту. Виновные получили реальные сроки, воровские цепочки снабжения были вскрыты, но легче от этого не становилось. Когда спало напряжение последних месяцев, навалилось оцепенение. Стоило закрыть глаза, как в памяти всплывали крики сестры в зале суда и заискивающие слезы матери. Я вычеркнула этих людей из жизни, но на месте прошлого осталась брешь, которую не могли закрыть ни карьерные успехи, ни деньги.

Игорь окружил меня стеной опеки. Оставил меня в загородном доме, оградил от звонков и прессы, взял на себя все юридические вопросы. В этом заключался тупик: рядом с ним я была в безопасности, но переставала быть собой. Слишком долго мной манипулировали. Остаться сейчас означало спрятаться за его силой и перейти из одной зависимости в другую. Мне требовалось научиться стоять на ногах самостоятельно, без чужой поддержки.

Последние две недели я работала по ночам, сводя воедино финальный пакет авторской концепции. Я отрисовала каждый узел атриума, исправила геометрию лифтовых зон и зафиксировала колористические карты. Для запуска стройки оставалась лишь рабочая документация, которую Дмитрий Анатольевич и Максим Воронцов могли вести без моего прямого участия. Мой профессиональный долг перед холдингом был закрыт.

Решение созрело ночью, Игорь уснул в кабинете, утомленный переговорами с инвесторами. Я подошла, укрыла его плдом. Я любила этого человека, но инстинкт требовал вернуть контроль над собственной жизнью. Тихо поднявшись, я вышла на кухню. В темноте блеснули два янтарных огонька. Снежок не спал. Старый белый кот бесшумно соскользнул со своего барного стула, подошел ко мне и тихо замурлыкал, утыкаясь мокрым носом в мои босые щиколотки. Я опустилась перед ним на корточки и бережно почесала мягкую шерстку за ухом. Кот зажмурился, доверчиво подставляя мордочку. В горле встал горький ком, но я слабо улыбнулась. Двадцать лет назад я оплакивала его, а теперь оставляла здесь — сытым, согретым и любимым. Он был в надежных руках. В самых надежных руках на свете. Тихо поднявшись, я вернулась в комнату Игоря и достала лист бумаги. Рука слегка дрожала, но я заставила себя написать короткую записку: «Проект сдан и готов к реализации, Дима знает, что делать. Мне нужно научиться дышать самой. Прости. Возможно, однажды я стану ветром вокруг тебя».

Забрав небольшую сумку и документы, я тихо вышла за ворота поселка к ожидавшему такси.

У обочины, мягко урча мотором в ночной тишине, стояло неприметное такси. Я открыла переднюю дверцу, скользнула на сиденье и на секунду замерла. В салоне стоял тот самый терпкий, врезавшийся в память запах травяных леденцов и старой кожи. За рулем сидела знакомая пожилая женщина в объемном вязаном кардигане. Она привычным движением поправила зеркало заднего вида, чуть оттопырив мизинец. Тот самый жест, который когда-то вернул мне образ покойной бабушки.

Женщина цепко окинула взглядом мою дорожную сумку, затем посмотрела на темные ворота охраняемого поселка и негромко хмыкнула:

— Опять бежишь, егоза?

Слово вновь обожгло память, но на этот раз внутри не возникло прежней растерянности. Я встретила ее взгляд в зеркале и впервые ответила твердо, без слез и дрожи в голосе:

— Не бегу. Учусь жить сама. На вокзал, пожалуйста.

Таксистка внимательно вгляделась в мое лицо, сухо кивнула, будто именно этих слов и ждала, щелкнула поворотником и плавно выкрутила руль на пустую трассу:

— Ну, раз сама, тогда с богом. Дорога у тебя длинная, но правильная.

Машина набрала скорость, унося меня прочь от охраняемых особняков. Я смотрела в темное стекло на мелькающие огни фонарей, вспоминая нашу первую встречу. Тогда я сидела на этом же сиденье, раздавленная предательством семьи и жениха, заливаясь слезами и слушая ее странные слова о том, что мой человек еще впереди. Она оказалась права. Мой человек действительно пришел и перевернул всю мою жизнь. Но чтобы однажды вернуться к нему не сломанной птицей, а равной, мне требовалось пройти этот путь в одиночку. Знакомый запах травяных карамелек в салоне действовал успокаивающе, окончательно выжигая остатки страха и сомнений.

Я выбирала поезда и проселочные автобусы, уезжая туда, где обрывалась мобильная сеть и начинались каменные перевалы. Дорога заняла почти двое суток. Конечным пунктом стала Тинжа. Глухая деревня среди туманных скал.

Старый рейсовый автобус с лязгом захлопнул двери, обдав сизым дымом, и медленно пополз обратно по горному серпантину, оставив меня одну на краю обочины. Вокруг высились скалы, уходящие вершинами в плотные тучи, а внизу шумела река. Здесь не было гула столичных проспектов, стеклянных фасадов и суеты. Только горы, ветер и пара десятков бревенчатых домов, жмущихся к крутым склонам.

Я подхватила дорожную сумку и пошла по узкой гравийной улице к крайней избе. У скрипучей калитки стояла сухопарая старуха в темном шерстяном платке. Ее выцветшие глаза цепко скользнули по моей городской куртке и чистым ботинкам, во мне сразу угадывалась чужачка.

— Кого ищешь, девка? — недружелюбно окликнула она, заступая дорогу. — Чужие у нас без дела не ходят.

— Здравствуйте, — я остановилась в шаге от нее, стараясь говорить спокойно. — Внизу, на станции, сказали, что вы сдаете угол.

Старуха смерила меня недоверчивым взглядом с головы до ног, поджав тонкие губы.

— Сдаю, да не всякому. Ты городская, белоручка. На вид хлипкая, а гонору небось на десятерых. Начнутся тут капризы: то воды нет горячей, то печь чадит, то сквозит из щелей. Не нужна мне в доме лишняя морока. Езжай обратно, откуда приехала.

— Мне не нужны удобства, — ровно ответила я, не отводя глаз. — Мне нужно тихое жилье на пару месяцев. Претензий предъявлять не стану.

— Знаю я вас, — хмыкнула она, скрестив руки на груди. — Сперва все смирные, а потом нос воротят. К тому же дрова колоть надо, воду из колодца на хребте таскать надо. Сама сбежишь дня через три, а мне потом избу за тобой мыть.