Сестра украла мою жизнь

— Что еще я упустил в этом проекте? — прошептал он, прикусывая мочку моего уха и заставляя меня мелко дрожать от удовольствия.

— Вы пропустили несущую колонну на третьем уровне, — ответила я срывающимся шепотом, поворачивая к нему лицо.

— Какое непростительное упущение.

Его широкие ладони надежно обхватили меня под бедра. Предельно осторожно Игорь развернул меня на своих коленях полубоком. Я машинально оперлась ладонью о его плечо, оказываясь с ним буквально нос к носу. Босс сглотнул, разглядывая мои приоткрытые губы потемневшим взглядом. Его пальцы переместились на мой затылок, зарываясь в волосы. Я сама подалась вперед, обхватывая его лицо ладонями, и смело накрыла его губы своими. Поцелуй вспыхнул моментально, стирая границы и заставляя забыть о чертежах, многомиллионных сметах и высоте потолков. Игорь целовал меня властно, глубоко и страстно, его руки крепко удерживали меня на коленях, а я отвечала ему со всей накопившейся жаждой, окончательно растворяясь в собственных ощущениях. Его губы были горячими и требовательными, полностью подчиняя мою волю. Я вцепилась пальцами в его плечи, жадно впитывая терпкий запах сандала и чувствуя под ладонями жесткую ткань футболки. В голове не осталось ни единой связной мысли, Игорь целовал меня так, словно хотел выжечь из моей памяти все недавние страхи и сомнения. Его широкая ладонь скользнула по моей спине, собственнически прижимая меня вплотную к твердому телу. Я была готова забыть обо всем на свете, но Игорь вдруг замер. Он нехотя разорвал поцелуй и уткнулся лбом в мой висок. Я отчетливо слышала его тяжелое, рваное дыхание и чувствовала, как напряглись его мышцы.

— Если мы сейчас не остановимся, я сорву подписание многомиллионного контракта, — произнес он глухим хриплым шепотом, не спеша выпускать меня из объятий.

Я с трудом открыла глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Мои губы горели, а внизу живота все еще стягивался тугой сладкий узел. Мужчина внимательно посмотрел на мое раскрасневшееся лицо и негромко хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом. Он осторожно снял меня со своих колен и поднялся на ноги, одним резким движением захлопывая крышку ноутбука. Босс быстро поправил одежду и буквально за пару секунд вернул себе привычный собранный вид.

— Встреча через три часа, — сказал он, бросив короткий взгляд на часы. — Там в коробках есть темно-синее вечернее платье, оно идеально подойдет для переговоров с инвесторами в ресторане.

Я растерянно моргнула, до конца не понимая смысла его слов. Мой мозг всё ещё плавал в густом тумане после его невероятных поцелуев.

— Разве я иду на встречу? Я думала, я полетела просто за компанию, чтобы не оставаться одной в городе.

— Ты ведущий дизайнер, Марина. Разумеется, ты идешь со мной.

Я медленно поправила помятый шелк на бедрах, босс внимательно сладил за моими движениями.

— Но ведь Виктория уже вернулась. По сути, крупные международные заказы всегда были ее территорией.

Игорь сократил расстояние между нами и мягко приподнял мой подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Виктория еще не до конца восстановилась после больничного, я просто дал ей пару дополнительных выходных, — спокойно объяснил босс, поглаживая мою кожу большим пальцем. — К тому же, это абсолютно новый объект. Чертежи, которые ты сейчас видела на экране, это только черновой набросок архитекторов. Я хочу, чтобы этот проект с нуля вела именно ты. У тебя совершенно другой уровень, и ты справишься с ним лучше кого бы то ни было.

От его уверенных слов по телу разлилось приятное тепло. Я согласно кивнула, не в силах сопротивляться его гипнотическому взгляду, и поспешила скрыться в ванной комнате, пока мое благоразумие окончательно не капитулировало перед желанием снова его поцеловать.

Вернувшись в спальню, я открыла дорожную сумку и достала темно-синее платье из плотного шелка. Ткань оказалась невероятно гладкой и тяжелой. Игорь угадал с размером просто безупречно. Оно село идеально, мягко облегая фигуру, подчеркивая изгибы и придавая мне элегантный вид. Я подошла к огромному зеркалу и замерла. Оттуда на меня смотрела совершенно незнакомая женщина. Вместо удобной и покладистой, я видела уверенную в себе, желанную и сильную женщину. Я провела ладонью по гладкой ткани на бедре и поймала себя на смелой мысли. Мне чертовски нравилась эта новая версия меня.

Спустя час в коридоре раздались уверенные шаги. Я как раз заканчивала укладывать волосы, в гостиную вошел Игорь. Он успел переодеться в другой комнате в строгий деловой костюм, который сидел на нем, подчеркивая широкие плечи и какую-то хищную грацию движений. Заметив меня в дверях спальни, мужчина резко остановился. Его взгляд медленно, скользнул по моим ногам, прошелся по линии талии и поднялся к открытым ключицам. Воздух в номере мгновенно стал тяжелым и раскаленным. Он не произнес ни единого слова, вместо этого босс молча подошел вплотную, по-хозяйски провел ладонью по моему открытому плечу, заставляя кожу покрыться мурашками, и наклонился к самому уху.

— Ты выглядишь восхитительно, Марина, — произнес он тихим, глухим голосом, в котором проскользнули тяжелые бархатные нотки. — Настолько, что у меня появляется огромное желание запереть эту дверь и отменить к черту все переговоры.

Игорь сделал глубокий выдох, явно заставляя себя сохранять самообладание, и отступил на шаг назад, возвращая привычную профессиональную собранность. Я сжала в пальцах изящный клатч, пытаясь справиться со смущением и ответив ему уверенным взглядом. Мы были полностью готовы к встрече.

Глава 8

Тяжелые дубовые двери закрылись за официантом, отсекая приватную переговорную VIP-зала. Беседа с самого начала шла на английском, поскольку фонд был международным, а я мысленно порадовалась, что после университета мой английский все же не выветрился из головы окончательно.

За столом восседало руководство Santori Investment Group. Акулы европейского девелопмента, чей крутой нрав в профессиональных кругах давно превратился в городскую легенду сродни снежному человеку: все слышали, никто не хотел встретить лично. Контракты эта братия разрывала с хладнокровностью, которой позавидовал бы хирург, ампутирующий гангрену. Быстро, без анестезии и без малейшего сожаления. Договор мог рухнуть из-за одной цифры, не сошедшейся в финансовой модели. Из-за секундной заминки на вопросе, выдавшей неуверенность спикера. Из-за, чего уж там, неправильно подобранного галстука у младшего менеджера. По крайней мере, слухи ходили именно такие, и я, честно говоря, была склонна им верить.

Публичный отказ Сантори означал несмываемое клеймо, после которого можно было смело переквалифицироваться. Зато если эти монстры деловой этики все-таки соизволяли поставить подпись, дальше можно было спокойно почивать на лаврах где-то в верхних строчках мирового рейтинга, попивая шампанское и с высока поглядывая на тех, кто с Сантори пока не связывался.

Седой глава фонда не стал терять времени на вежливые расшаркивания.

— Игорь, вы утверждали, что команда полностью сформирована, — он аккуратно положил золотую ручку поверх кожаной обложки контракта. — В финальной спецификации, присланной вашим офисом накануне подписания, другие фамилии на ключевых позициях. Мы проверяли этот состав два месяца. Проверка снята. Формально с этой секунды я вправе разорвать контракт без каких-либо санкций в нашу сторону.

— Разработкой концепции этого проекта займется Марина Николаевна, — Игорь спокойно кивнул в мою сторону. — Она берет на себя полномочия арт-директора и поведет объект от первых набросков до финальной реализации.

Я ошарашенно моргнула, но виду постаралась не подавать.

Каждый специалист в финальной спецификации проходил отдельную проверку фонда: биография, послужной список, судебные тяжбы, если такие были. Проверка занимала недели и была частью уже подписанного приложения к договору. Замена ключевой фигуры в последний момент обнуляла эту проверку целиком, и глава фонда сейчас имел полное формальное право уйти из-за стола.

— Позвольте, но арт-директор? — партнер средних лет подался вперед и скептически окинул меня взглядом поверх роговой оправы очков. — Простите за откровенность, Игорь, но перед нами совершенно новое имя на рынке. Santori вкладывает огромные деньги и требует твердых гарантий, а не рискованных экспериментов.

По спине пробежала волна напряжения. Я четко поняла: если сейчас за меня продолжит отвечать Игорь, контракт мы потеряем прямо здесь и сейчас. Нужно было немедленно брать инициативу в свои руки.

— Лучшая гарантия успеха заключается не в имени, а в том, что я вижу в проекте то, что другие пропускают, — я выпрямила спину и прямо посмотрела на главу фонда.

Он хмыкнул, явно заинтригованный такой дерзостью. На столе перед ним лежал открытый планшет с рабочей документацией, и одним нажатием кнопки он вывел на большой экран план главного атриума с прилегающими зонами.

— Хорошо, — произнес он ровно. — Перед вами наш проект. Убедите меня, что мы зря собираемся разорвать контракт.

Я подошла ближе, разглядывая план. Огромный центральный атриум, панорамное остекление, открытые галереи, дорогой камень, стекло, вода. На визуализации это выглядело как воплощенная мечта о роскоши, и в первую секунду я действительно не видела, к чему придраться.

Потом взгляд зацепился за список материалов сбоку от чертежа.

— Камень, стекло, вода, открытые галереи, — сказала я, указывая на перечень. — Вы практически не оставили поверхностей, которые поглощают звук. Это моя работа, и это первое, на что я всегда смотрю, потому что от этого зависит, приятно ли людям находиться в помещении, а не только красиво ли оно выглядит на фотографии.

Партнер выпрямился с видом человека, готового поставить зарвавшуюся выскочку на место.

— Акустический расчет уже выполнен, у нас есть все документы.

— Тогда покажите мне, на какую одновременную заполняемость атриума он делался, — попросила я.

Он раздраженно кивнул технику, и через несколько секунд рядом с планом на экране развернулся акустический расчет. Я нашла нужный раздел и почти сразу зацепилась взглядом за одну строку.

— Здесь указано, что панели рассчитаны на шестьдесят процентов от максимальной вместимости атриума, — сказала я, обводя пальцем цифру на экране. — То есть акустика в принципе выдержит толпу гостей, но именно как толпу, собранную в одном месте, например на приеме или презентации. Это стандартная методика: акустический расчет чаще всего делают по нормативам для конкретного типа помещения, а лобби, ресторан, бар и конференц-зона в вашем проекте считались как отдельные, самостоятельные пространства, каждое по своим нормативам.

— И что в этом не так? — партнер нахмурился.

— Здесь у меня встречный вопрос, — я кивнула на план. — В вашей концепции лобби, ресторан и бар выходят в атриум открытыми проемами, без дверей и без стен между собой, верно? Я вижу это по чертежу: границы зон обозначены пунктиром, а не сплошной линией.

— Совершенно верно, — глава фонда явно не понимал, куда я клоню. — Это часть концепции. Гость должен видеть все пространство целиком, от входа до верхних этажей.

— Тогда представьте обычный будний вечер, — продолжила я. — Ресторан заполнен, в баре играет музыка, у стойки регистрации оформляют заезд новую партию гостей. Голоса, музыка, звон посуды звучат не в закрытых комнатах, а в одном общем воздушном пространстве, потому что физически между этими зонами ничего нет, кроме открытого пространства атриума. Звук из бара долетает до ресторана, звук из ресторана долетает до лобби, и наоборот. В итоге гость за ужином слышит музыку из бара поверх собственного разговора, администратор на ресепшене вынужден переспрашивать имя гостя по три раза, а тот, кто хотел тихо посидеть в лобби с бокалом вина, получает вместо этого смешение голосов и звона посуды сразу из трех разных источников.

В переговорной стало тихо. Партнер открыл было рот, явно намереваясь возразить, но глава фонда его опередил.

— Это ваша трактовка, — произнес он медленно. — Расчет составляли профессионалы с двадцатилетним опытом.

— Не сомневаюсь в их опыте, — ответила я. — Но даже двадцать лет опыта не отменяют того, что в документе черным по белому написано: расчет на отдельные зоны, а не на их совместную работу. Спросите инженеров напрямую, моделировали ли они сценарий, где ресторан, бар и лобби звучат одновременно.

Глава фонда долго молчал.

— Признаться честно, я удивлен, — произнес глава фонда, глядя на Игоря. — Вы доверили защиту проекта специалисту без громких регалий, Игорь, но, аргументы приняты. Убедили. Я хочу увидеть обновленную концепцию целиком к концу следующей недели.

Мужчина достал из кармана пиджака дорогую ручку, придвинул к себе папку и поставил размашистую подпись на последнем листе. Документы были официально подписаны.

Едва бумаги исчезли в портфелях, как тяжелые двери приватного зала снова распахнулись. Официанты принялись сервировать стол, расставляя тарелки с закусками и наполняя бокалы вином. Напряженная деловая часть встречи подошла к концу, плавно перетекая в праздничный ужин. Я опустилась обратно в кресло, чувствуя, как вместе со спадающим адреналином возвращается пульсирующая боль в ребрах. Пережитый на переговорах стресс забрал последние силы. Расслабляться в присутствии руководства фонда было категорически нельзя, поэтому я заставила себя держать спину ровно, хотя держаться становилось с каждой минутой все сложнее. Игорь оставался предельно собранным, вел беседу с инвесторами на равных, безупречно поддерживая статус главы крупной компании.

— За успешное партнерство, — седой глава фонда поднял бокал.

Игорь плавно поднял свой напиток в ответном жесте. Мужчина бросил на меня короткий пронзительный взгляд, в котором читалось полное удовлетворение моей работой. Я отсалютовала, сделала глоток, но внутри все гудело от напряжения. Поддерживать светскую беседу становилось все труднее. Я мечтала лишь о том, чтобы этот бесконечный вечер наконец завершился, позволив мне оказаться за закрытыми дверями номера и просто упасть в кровать.

***

Едва мы вернулись в номер, а дверь отельного номера закрылась за спиной, как я резко развернулась, не давая себе времени остыть.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? — я сделала шаг вперед. — Назначить меня арт-директором за столом переговоров, даже не спросив моего согласия?!

Игорь поставил на стеклянный стол бутылку минеральной воды и посмотрел на меня абсолютно спокойно.

— Понимаю.

— Это же огромная ответственность! Нагрузка на меня вырастет вдесятеро, спрос будет соответствующий, а ты просто поставил меня перед фактом прямо перед иностранными инвесторами! Ненавижу, когда мне не оставляют выбора! Почему ты хотя бы не обсудил это со мной до вылета?

— Потому что в огромной корпорации генеральный директор не может просто взять и вышвырнуть руководителей департаментов без железобетонных доказательств, которых у нас пока нет, — ровным, чеканным тоном ответил мужчина. — У Бориса Бориса Ефимовича и Виктории Валентиновны есть свои люди в совете директоров. Если бы я начал официально проводить твое назначение через кадры, они бы подняли шум, затребовали проверки и утопили бы эту идею в бюрократии. Сроки бы вышли, и фонд просто отозвал бы контракт, испугавшись нестабильности в нашей команде. Мне нужно было поставить и инвесторов, и наш совет директоров перед свершившимся фактом. Теперь, когда подпись Santori стоит под твоим именем, в офисе никто не посмеет пискнуть. Другого способа мгновенно поставить тебя во главе объекта просто не существовало.

Я хотела возразить, но слов не находилось. Он действовал жестко, но абсолютно логично с точки зрения высшего эшелона бизнеса, и от этого злиться становилось бессмысленно.

— Ты мог хотя бы предупредить меня перед самым входом, — проговорила я уже тише, окончательно сбрасывая спесь.

— Не мог, — ответил Игорь смягчаясь. — Ты бы начала нервничать и высчитывать риски вместо того, чтобы просто довериться собственному таланту. Я выбирал из двух зол.

Я с тяжелым вздохом провела ладонью по лицу. Эмоциональный запал иссяк, оставляя после себя лишь сильную усталость. Подойдя к стеклянному столу, я оперлась о столешницу и невидящим взглядом уставилась на распечатанные чертежи. Тишина в номере длилась несколько долгих минут, прежде чем я заставила себя выровнять дыхание и снова переключиться на работу.

— Ладно. С инвесторами мы разобрались, — я взяла карандаш и склонилась над схемой. — Но у нас появилась проблема посерьезнее. Иди сюда.

Игорь подошел и встал рядом.

— Смотри, — я обвела карандашом контур атриума. — Если мы просто натыкаем везде звукопоглощающих панелей и текстиля, как того требует любой типовой акустический расчет, мы убьем саму концепцию. Весь смысл этого атриума в открытом камне, стекле и воде. Именно за это Сантори и готовы платить. Завесить его коврами и шторами не наш вариант.

— То есть проблему с акустикой ты решить не можешь?

— Могу. Просто не так, как это делают обычно, — я постучала карандашом по чертежу конференц-зоны. — Стандартный подход — глушить звук мягкими материалами в лоб. Наш случай — управлять тем, куда звук вообще движется. Перфорированные деревянные панели вместо части каменной облицовки на потолке дадут звукопоглощение, но издали будут читаться как декоративный элемент, а не как акустическая заплатка. Живая стена с вертикальным озеленением между лобби и конференц-зоной решит сразу две задачи: разорвет прямую видимость между зонами и заодно погасит часть звука, при этом останется частью того же дорогого визуального языка, что и весь атриум.

— А вода? — Игорь кивнул на каскады у окон, которые мы уже перенесли. — От нее мы вроде не отказывались.

— Не отказывались, но она решает проблему только рядом с собой, — я обвела карандашом зону вокруг каскадов. — Гостям, которые сидят у окон, тихий плеск действительно поможет не слышать соседний столик. Но до ресепшена или конференц-зоны этот звук физически не долетит, они слишком далеко друг от друга.

— Тогда что с остальным атриумом?

— Такой же принцип, только звук берем звук воды из колонок, — я кивнула на потолок. — В отелях подобного уровня в подвесной потолок обычно прячут генераторы ровного, едва слышимого шума, вроде тех, что ставят в open space офисах между рядами столов. Настраиваются отдельно под каждую зону: у ресепшена чуть громче, в лобби для отдыха тише. Рядом с администратором гостя слышно прекрасно, а вот разговор от соседней стойки или смех из бара в двадцати метрах тонет в этом фоне и не долетает отчетливым звуком.

— То есть вода себе течет для вида, а работает на самом деле техника в потолке.

— Именно. Вода — часть образа, который мы обещаем на визуализации. Система в потолке — часть того, что реально сделает пребывание в отеле комфортным. Гость даже не должен заметить, что она есть, если это делают хорошо.

Я вспомнила о не менее важном деле.

— Кстати, — тихо спросила я, поднимая на него взгляд. — Как расследование у Алисы? Есть новости?

Игорь ответил не сразу, внимательно изучая мое уставшее лицо.

— Продвигается, — ровным тоном произнес генеральный директор. — Алиса отследила финансовую цепочку. Но подробности мы обсудим по возвращении в Москву. Сейчас тебе нельзя нервничать.

— То есть они нашли нечто серьезное?

— Нашли. И это подождет до дома.

Я хотела задать еще несколько вопросов, видя лицо Игоря поняла, что он все равно не ответит. Вместо дальнейших расспросов я снова потянулась за карандашом, намереваясь немедленно набросать черновой вариант перепланировки атриума.

— Тебе нужно идти спать, — Игорь нахмурился, наблюдая за моими действиями.

— Сейчас, еще немного и лягу, — пробормотала я, увлеченно склоняясь над схемой. — Мне просто нужно перенести транзитную зону, вот тут еще надо кое-что подправить, иначе правильная мысль уйдет...

Договорить мне не дали. Мужская ладонь легла поверх моей руки, мягко забирая карандаш из пальцев, а затем Игорь не говоря больше ни слова, наклонился и бережно взял меня на руки, стараясь ни единым движением не задеть перебинтованные ребра. От неожиданности я тихо ахнула, машинально ухватившись за плечи босса. Возражать не стала, да и накатившая физическая слабость ясно давала понять неоспоримую правоту мужчины.

Игорь уверенным шагом пересек номер, зашел в спальню и предельно осторожно опустил меня на кровать, склонился надо мной, мимолетно коснулся пальцами щеки и нежно поцеловал в висок.

— Спи, — произнес он, заботливо поправляя покрывало. — Завтра мы никуда не летим. У нас законный выходной.

Он выпрямился, бросил на меня долгий взгляд и вышел из спальни, неслышно прикрыв за собой дверь. Я осталась лежать в полумраке, слушая, как в соседней комнате тихо скрипнула мебель. Генеральный директор крупной корпорации предпочел провести эту ночь на жестком диване в гостиной, лишь бы обеспечить мне тишину и безопасность.

***

Утро началось с непривычной тишины. Впервые за долгое время мне удалось выспаться без тревожных сновидений. В спальню сквозь плотные шторы пробивались яркие солнечные лучи. Я медленно села на кровати, прислушиваясь к ощущениям в теле. Боль в ребрах стала фоновой, превратившись в терпимо ноющую. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошел Игорь. На нем была расстегнутая на пару пуговиц светлая рубашка и темные свободные брюки, что делали его образ домашним, напрочь стирая пугающую ауру безжалостного руководителя. Он поставил поднос с завтраком на небольшой столик у окна, и комнату наполнил бодрящий аромат кофе.

— Доброе утро, — негромко произнес мужчина, придвигая стул к столу. — Как твоя рана?

— Намного лучше, спасибо, — я послушно заняла место, обхватив ладонями теплую чашку. — Мне жутко неловко, что тебе пришлось провести ночь на жестком диване в гостиной.

— Мой личный комфорт сейчас вторичен, — генеральный директор невозмутимо налил себе кофе. — Тебе требовался абсолютный покой для восстановления сил. Ешь. Через час за нами приедет машина.

— Куда мы едем? — я сделала осторожный глоток, с интересом глядя на босса, не зная чего от него еще ожидать.

— За пределы города, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Пусть конечная точка маршрута останется сюрпризом.

Спустя час арендованный автомобиль с личным водителем неспешно двигался по залитым солнцем улицам. Я прильнула к стеклу, жадно впитывая каждую деталь незнакомого мира. Седая итальянка изящным жестом поправляла шелковый платок у витрины небольшой пекарни, усатый официант виртуозно лавировал между уличными столиками с подносом крошечных кофейных чашек, а на повороте мелодично прозвенел старинный желтый трамвай. Утреннее солнце цеплялось за бронзовые ручки массивных дубовых дверей и отражалось в стеклах модных бутиков.

— Впервые в Милане? — тихий голос Игоря отвлек меня от разглядывания лепнины на фасаде проплывающего мимо здания.

Я невольно смутилась и отстранилась от стекла, чувствуя себя маленькой девочкой в огромной кондитерской лавке.

— Впервые за границей, — тихо призналась я, опустив взгляд на свои руки. — И в самолете я тоже сидела первый раз в жизни. Раньше весь мой мир ограничивался редкими поездками в соседний район. На путешествия просто не оставалось ни сил, ни денег.

Я ждала снисходительной улыбки или банального сочувствия, но Игорь оставался абсолютно серьезным.

— Знакомое чувство.

Он подался ближе, мягко сокращая разделявшее нас расстояние, и я невольно задержала дыхание, сама не знаю почему. Мир за окном перестал существовать, оставив нас наедине.

— И много стран ты успел объездить? — с любопытством спросила я.

— Достаточно, чтобы перестать удивляться красивым видам.

Игорь бросил мимолетный взгляд на окно, за которым мерно проплывали залитые солнцем ажурные балконы старого квартала, но почти сразу повернулся ко мне. Он подался ближе и накрыл мою лежащую на коленях руку своей широкой ладонью.

От сухого жара его сильных пальцев по венам мгновенно метнулась сладкая дрожь. Я замерла, не решаясь шелохнуться. Мир за стеклом перестал существовать, оставив только негромкий шелест колес и размеренное, глубокое дыхание мужчины рядом. Игорь чуть сжал мои пальцы, большим пальцем мягко поглаживая тыльную сторону ладони, и этот неторопливый, интимный жест отозвался внизу живота тягучей, томной волной.

— Но сегодня особенный день.

Его бархатный голос прозвучал совсем тихо, прямо возле виска, отчего к щекам хлынул предательский румянец.

— Я покажу тебе места, которые не найдешь ни в одном туристическом путеводителе.

— И чем же они заслужили такое исключение? — мой голос прозвучал чуть тише обычного, выдав накатившее волнение.

Игорь мягко усмехнулся.

— Всем. Особенно компанией.

Вскоре автомобиль плавно притормозил у неприметного входа в закрытый бутик. Я вопросительно посмотрела на Игоря, не спеша высвобождать пальцы из его теплой ладони, хотя сердце все еще продолжало глухо колотиться.