Путешествие за грань. Наследие

Нужда и неудачи заставили взять его в руки навозную лопату.

Чтобы выжить, Робанту пришлось подрабатывать на грибных полях Ящеролюдов, раскидывая навоз и взращивая сахарный гриб для бражки, из которой чешуйчатые гнали самогон. Ему — лучшему выпускнику факультета восстановления. Сама Светлена, архимаг Великого круга и декан академии, пророчила ему величайшее будущее.

— Вот оно, будущее. — Робант с яростью швырнул набор в угол хижины. — Даже себе помочь не могу. Ещё и урожай сожрали. С чем завтра на рынок-то идти? Чешуйчатый-то точно завтра заявится за рентой.

Вода в котле закипела, голод разбушевался с новой силой, желудок резало от пустоты. Тошнота и заставила полукровку отчаяться на похлёбку из хмельного гриба.

Нож снова застучал по разделочной доске.

— Всё образуется, должно наладиться. А станет совсем невмоготу, продам инструменты. Всё одно, мне докторствовать не светит. — буркнул мужчина, отправляя в котёл нарезанные грибы.

Дверь затрещала под градом тяжёлых ударов.

— Кто там? — встрепенулся Робант.

— Помоги нам. — едва слышно пропищал тоненький голосок. Парень удивился, как обладатель такого голоса мог нанести такие удары в дверь, от которых задрожала слюда в оконном проёме.

«Кого ещё принесла нелёгкая? На вышибал чешуйчатого не похожи, но кто ещё может заявиться в такую глушь на сон грядущий?» — мелькнуло в голове Робанта.

— Секундочку… — выкрикнул полукровка, но на всякий случай оттёр тесак от сока грибов и, сунув его за спину, шагнул к выходу.

Едва Робант отворил дверь, в хижину ввалился огромный тролль с огромной гематомой на груди, рядом с ним мельтешила лесная фея. Рука полукровки легла на рукоять кухонного тесака скорее инстинктивно.

Крылатая заметила этот жест.

— Мы не грабители, всё, что нам нужно: укрытие в гибельные часы и ночлег. Нам нечем заплатить, но и идти нам больше некуда, кругом поля. — защебетала девушка.

— Моя не заставляй. Моя — просьба. — рыкнул Эр, пока я рассматривал странного остроухого хозяина лачуги. Его не испугал наш вид. Он не выглядел внушительно, но и случись что, не побежал бы, а начал драться. Хоть и защищать-то ему особо было нечего.

— Что привело жителя тёмных пещер и магическое создание в эти богом забытые места? Я — Робант. Сын Алалейла из рода поющих ветвей.

Мужчина шагнул в сторону, приглашая гостей внутрь.

— С ночлегом — не вопрос, а вот с ужином беда, есть только похлёбка из Бражника. На вкус как навоз, но питательно, хоть и бьёт по шарам не хуже Эбейского эля.

— Моя сытый и благодарный за кров. — Эр снова опередил меня и, недолго думая, двинулся в дальний угол хибары, не оставляя мне шанса на беседу с хозяином лачуги. По дороге он зацепил локтем старый стол, и с него упала завернутая в полотенце краюха хлеба.

Эльф щёлкнул щеколдой дверного засова.

Я нагнулся за упавшим на пол хлебом, но боль в груди заставила вырваться стону боли из могучих лёгких Эра. Он схватился рукой за бревно, служившее подпоркой хлипкой кровле, пытаясь сохранить равновесие, и едва не обрушил всю крышу.

— Моя попрошайничать извинений. — пробормотал тролль, отпуская хрупкую конструкцию.

— Он ранен? — спросил хозяин, сдувая с краюхи пыль и снова заворачивая её в полотенце.

Фея не ответила, она оценивающе смотрела на приютившего их Робанта. С одной стороны, их впустили, и тут же соврали о еде, пригласили в дом, но радушество, возможно, держалось на могучих мышцах её спутника, в Вирании и вправду вряд ли бы кто-нибудь из живущих мог справиться с горным троллем с помощью кухонного секача.

Робант скорее угадал ход мыслей гостьи, чем почувствовал. Полукровка положил тесак на стол у очага и вернулся к котлу. Повернувшись спиной к гостям.

— Всёго лишь предосторожность. Места тут дикие, глухие. В такое время даж чешуйчатые не шастают. А насчёт хлеба — мне завтра на грибные плантации, урожай собирать. Пары опасны. Голодному может не хватить сил выйти с полей. Так что хлеб — это завтрак. Без него я просто останусь лежать меж грядками.

— Феи не едят мирскую еду, юноша. Да и для троля, что хлеб, что похлёбка — неприемлемы. — Парировала Ника, усаживаясь рядом с начавшим храпеть Эром.

Вероника взглянула на стол, увидев торчащие из скрутки зажим и скальпель, её глаза осветились надеждой.

— Вы доктор? Эр хоть и харахорится, но булыга, пущенная с требушета, — это уже не игрушки. Вы можете ослабить его боль?

— Уже нет. Я потерял свой дар, когда не сумел помочь самому дорогому для меня человеку. Я просто смотрел, как она умирает в муках. Я не смог прервать её страдания…

— Навыки потерять нельзя. Дар тем более. Вы единственный, кто может нам помочь. Вы вообще единственный, кто отважился открыть нам дверь.

— Я не в силах… — Эльф развёл руками.

— Пожалуйста. Хотя бы обработайте рану. Хотя бы просто попробуйте. Вы последняя надежда.

Мольбы Вероники и её глаза, полные слёз, тронули душу лекаря.

— Я ничего не обещаю, но нужно уложить его на кушетку. Тут я даже рану осмотреть толком не сумею. — буркнул Робант.

— Не надо моя смотреть. Моя спать нада, утрам как новенький. — пробормотал Эр и, повернувшись носом к стенке, захрапел.

Глава 5

Каменные своды тронного зала, увешанные поблекшими штандартами и охотничьими трофеями, поглощали звук. Воздух был тяжёлым от испарений воска, старой древесины и тайн придворных интриг. Доминировал тяжёлый, сладковатый запах жареного мяса — туша целого кабана томилась на вертеле у главного камина.

Аромат специй и пряностей, коими бессчётно посыпали вепря, перемешивался с запахом дорогих, но грубых духов, которыми знатные дамы пытались заглушить запах пота и немытого тела. Под этим чувствовалась нота старого камня, сырости подвалов и кисловатый душок пива, лужицей пролитого на пол.

На возвышении, в центре массивного гобелена с изображением победной атаки воинства Безымянных во главе с тогда ещё принцем Гастаном, стоял резной дубовый трон с арабесками из золота, с инкрустированными в него самоцветами из шахт подземного народа. Трофей более поздней победоносной войны против бывших союзников. Высота сводов тронного зала летней резиденции подавляла. Они терялись в полумраке, где копоть от тысяч факелов вековой давности сливалась с тенями, словно сажа на лёгких замка. Узкие, похожие на бойницы окна, пробитые в стенах толщиной в три копья, пропускали скупые косые лучи дневного светила. Они падали на мозаичный пол, выхватывая из сумрака то позолоту на массивном кубке в руке герцога, то серебряную нить на потемневшем от времени гобелене.

Сам хозяин замка, герцог Балинтийский, лорд Фульк де Морван, пировал. На столе, покрытом хоть и потёртым, но всё ещё алым бархатом, громоздились груды еды: окорока, покрытые медовой глазурью, груды печёных корнеплодов, сыры с благородной плесенью, пирамиды из фруктов, привезённых за тридевять земель. Контраст с золотящимися, но уже пустеющими полями за стенами замка, с хлебом из лебеды и мякины, что ждали крестьяне, был ошеломляющим и намеренным — символом власти, отделяющей божественное право править от удела черни.

Дорогущее иноземное вино лилось рекой.

Поодаль, в левом углу залы, толпились вассалы и дворяне более низкого сословия, вперемешку с купцами и торговцами. Все они ожидали окончания трапезы, лелея надежду, что владыка герцог обретёт доброе расположение и даст разрешение на их челобитные. Притворный хохот фавориток смешивался с поддакиванием и лестью придворных. Оркестр в другом углу наигрывал мелодии из од о леди Анаси и великом сире Апраксисе. Тяжёлые двери залы со скрипом распахнулись, прерывая пир. В зал вбежал сборщик податей и рухнул ниц перед герцогом.

— Не вели казнить, о владыка. Вели слово молвить!!! — пролебезил сборщик, стуча лбом о малахит напольных плит. В зале смолкли все звуки. Даже скрип вертела с вепрятиной.

— Кто? — взревел герцог, поняв, что случилось. Он поднялся из-за стола и отбросил золочёный кубок с недопитым вином в сторону.

— Орки, владыка, но во всём виноват капитан твоей стражи. Этот холоп, которого ты возвеличил, пригрел на своей груди, капитан стражи… позабыл о долге и… — лепетал сборщик, не поднимая головы.

— И..? — гнев герцога готов был вырваться и покарать виновных.

— И в результате его преступной небрежности, ваша светлость, — визгливо выводил сборщик, размахивая свитком с описью, — утрачена не только сумма, эквивалентная годовому налогу с трёх деревень, но и особый груз, предназначенный лично вам! Всё из-за того, что этот… этот «доблестный воин» бросил охрану обоза и кинулся в самоубийственную атаку на отвлекающий манёвр этих тварей! Как глупец, угодив в расставленные силки.

— Капитана сюда!!! Немедля!! Поднимись, мой дорогой друг, граф дю Виман, ты не склонился перед моими врагами, негоже тебе горбиться передо мной, чьё добро ты защищал грудью.

Когда капитана втолкнули в зал, герцог уже поднялся на трон и взял в руки символ власти. Боевой молот со странным серым навершием вместо бойка. Ходили слухи, что именно этим оружием наместник северных земель запечатал разрыв в пелене.

Дю Вилиан, облачённый в камзол из тёмно-синей камлоты, отделанный соболем, стоял одесную, изящно поправляя кружевной манжет. Его речь была медоточива и ядовита, обращена исключительно к герцогу.

— …следовательно, милостивейший герцог, халатность, проявленная этим человеком, нанесла ущерб не только вашей казне, но и вашему престижу. Престижу, который, как известно, зиждется на незыблемости дани. Разве могут ваши верные вассалы — я говорю о настоящих вассалах, — спать спокойно, зная, что их кровное золото может быть так легкомысленно отдано на растерзание лесной нечисти? Он забыл о своей главной обязанности — охране особы вашего доверенного лица и вашего имущества. В погоне за призрачной воинской славой он пренебрёг сутью. А суть, ваша светлость, — это порядок. Золото в сундуках. И послушание.

Герцог, медленно перебирая свободной рукой янтарные чётки, слушал. Слушал и кивал.

Взгляд властелина скользил по вельможам, собравшимся в зале.

Слова графа падали на благодатную почву.

Капитан всё понял. Его судьба уже была решена.

Взгляд Фулька, тяжёлый и медлительный, как жернов, перекатился на Эйгара. И всё изменилось. Исчезла даже тень диалога. Взгляд стал оценивающим, бесстрастным — как у мясника, разглядывающего говяжью тушу на рынке.

— Это правда? Ты не смог отбить атаку горстки зелёнокожих?

Капитану осталось лишь кивнуть. Но гордость человека, привыкшего смотреть смерти в глаза, не могла позволить опустить ему голову.

— Правда, это был…

— Как смеешь ты открывать рот!!! — взревел де Морван. — Это так ты отплатил мне за благодать, коей я наградил тебя? Ты — сын кузнеца!!! Я возвысил тебя. Ты клялся мне в верности до смерти!!! Ты — ничтожная тварь. Я возвеличил тебя, я и унижу! — Фульк саданул рукоятью молота об пол.

Капитан стоял по стойке «смирно» перед троном, с высоко поднятой головой, пока с него снимали плащ с гербом дозорной службы и латный нагрудник. Теперь на нём остался лишь пропотевший, в пыли и пятнах крови, серый гамбез, свидетельствующий о низком происхождении рыцаря и отсутствии у него родовых цветов и герба.

Начальник гвардии, бывший сослуживец, выполнил приказ без слов: сорвал застёжки, снял медальон — плоский серебряный диск с изображением сокола, тот самый, что дал капитану покойный отец Фулька за первую победу у Перевала Теней.

Руки гвардейца дрожали. Он избегал смотреть капитану в глаза, а когда их взгляды всё же встретились, капитан лишь кивнул ему, чуть заметно. Всё в порядке, брат.

У дверей, в полумраке, стояли воины, охранявшие обоз. Они тоже ждали своей участи. Готовые разделить судьбу командира не только в триумфе, но и в опале.

Плечи их были напряжены, кулаки сжаты на рукоятях мечей. Солдаты смотрели прямо на командира. В их взглядах не было ни капли стыда за капитана. Только ярость, сдержанная железной дисциплиной, и глубокая, немеющая печаль. Это был взгляд людей, готовых в любую секунду пойти за ним в огонь и в воду, а если понадобится, то и нарушить клятву.

— Итак, — голос герцога разрезал тишину, ленивый и сытый. Он не смотрел на капитана, изучая блеск лучей светила на матовом камне бойка молота. — Казна пенсов убыток. Магическое существо, дар королю, украдена зелёнокожими. Твои люди полегли зря. По мнению господина Дю Вилиана, тебе прямая дорога — возмещать потери… физическим трудом.

Граф, ухмыляясь, выступил вперёд, наслаждаясь моментом.

— На свинарник, ваша светлость. Там его доблесть наконец-то принесёт реальную пользу. Будет мести навоз, а не проливать кровь понапрасну.

Герцог жестом прервал тираду вассала.

Капитан не дрогнул. Он стоял, выпрямив спину, будто всё ещё в полном доспехе. Его лицо было каменной маской, но глаза, эти серые, пронзительные глаза, которые повидали немало на своём коротком веку, горели холодным огнём.

— Что молчишь? Язык проглотил!!! — стойкость капитана раздражала привыкшего к раболепию герцога.

— Так ты ж сам ему глаголить запретил. А говорят, что дурак я. — вдруг влез в разговор придворный шут, вставая между капитаном и де Морваном. Колокольчики на его колпаке громко звякнули. — Король требует повиновения, отец — послушания. Так почему, когда тебе его явили, это разозлило тебя, о владыка?

Шут сделал реверанс и склонил голову в поклоне перед герцогом.

— Молви, рыцарь. — сквозь стиснутые зубы просипел герцог.

— Моя жизнь и смерть в твоих руках, герцог. Я дал клятву и верен ей.

— Всё-таки яблоко от яблони далеко не падает. — улыбнулся граф. — Смерд должен заниматься тем, для чего рождён.

Шут моментально выпрямился и отпарировал.

— Но Балинтия обещала короне магическую сущность, и не абы какую, а фею, питающую своими песнями силу демиургов. Готов ли ты, Фульк, чистить королевский хлев?

Улыбка исчезла с лица хозяина замка.

— Я умру, но найду пропажу, о повелитель. — вдруг вымолвил капитан. — Даже в одиночку.

Шут развернулся на каблуках и щёлкнул пальцами перед носом капитана.

— Неее, ты подожди. Негоже крестьянам да ремесленникам наперёд бояр выбор делать.

Правду я сказал, о величайший? — шут, снова звякнув бубенцами, повернулся к правителю.

Герцог кивнул. И шут шагнул к сборщику.

— Смерду — холопское, дворянину — рыцарское, не так ли, сир Дю Вилиан?

Лицо сборщика податей стало серьезнее.

— Я не против, пусть едет. — наконец выдавил из себя граф.

— Отлично, но даже такой глупец, как я, знает, что не может же один и тот же человек и навоз выгребать, и орков выслеживать? Вот и решили. Ваше величество. Отправьте капитана Эйдара Керрига в погоню за Феей. Ну, а навоз пусть чистит тот, кто остался. Убытков казна не потерпит.

Герцог расхохотался, а за ним засмеялся весь зал.

— Ты хочешь сказать, что я должен…

— Ну что ты, повелитель. Никаких свинарников для графа, ему есть чем оплатить, а нет, мне всегда нравилась та деревушка у Тирбина. Там такая рыбалка по весне. Главное, мормышки, чтоб поярче. Я хоть и твой дурак, но жалование ты мне положил знатное. Я могу себе позволить. Герцог остановил и так зашедшего слишком далеко шута.

— Да будет, как ты выбрал, граф. К вечеру я жду всю сумму по твоей описи или дарственную на владения.

При этих словах Дю Вилиан схватился за сердце и медленно опустился на стул.

— Ну а ты, сир Эйдар, сдержи обещание. — начал Фульк, но шут опять оборвал властелина.

— Так верните же ему меч и латы. Ну, и скакуна. Пусть едет. Но как простой наёмник.

— Не стоит вздымать фамильные стяги. Кто знает, куда зелёнокожие увезли её. — защебетал граф, смирившийся с расходами. — Тем более, что и денег на сбор экспедиционного корпуса нет. Сир Агсбест двинул дружину к подножию Кротау.

— Да будет так!!! — Фульк, стукнув молотом об пол, поднялся с трона и вернулся за стол.

Глава 6

Дрова в очаге почти прогорели. Тролль мирно спал, укрытый шерстяным одеялом заботливой феей, а изнемождённый эльф сидел на табурете. Робант сгорбился, словно на его плечах лежала великая гора, уронив голову на дрожащие от перенапряжения ладони.

— Что-то не так? — озабоченно спросила встрепенувшаяся фея.

— Всё хорошо, просто… утром, после зноя, явятся чешуйчатые. Подошёл срок уплаты ренты. А… — Робант нервно потер руки.

— А платить нечем?

— Угу. Нашествие странных гусениц. Раньше такого никогда не было. Урожай практически погиб.

— Много должны?

— Почти тридцать сантимов. Можно было бы, конечно, заложить старые инструменты. Но нормальную цену за них дадут только на ярмарке в Карнаке.

— До Карнака почти два дня пути. Плюс базарный день и столько же обратно. Неужели ящеролюды не подождут? Наверняка, проблема с гусеницами не только тут.

— Я не знаю. Мой мир последние годы ограничился этой хибарой и теплицами. Даже навоз Куратанов привозят сами чешуйчатые. Обычно мне всегда хватало и на удобрения, и на пропитание.

— О суровости и кровожадности хладнокровных ходят легенды. Но я не думаю, что даже они будут суровы к курице, несущей им золотые яйца. Вы ж смотрите за грибницами почти даром. Как раб.

— Я и есть раб… — выдохнул эльф.

— Но это же ваши инструменты? — Вероника указала на скатышь.

— Мои. Но это долгая история и совсем не интересная. Мне пришлось взять в руки навозную лопату. А доктор, ковыряющийся в навозе, уже никому не интересен.

Дверь затрещала под тяжёлыми ударами.

— Открывай, Робант. Я знаю, ты дома!!!

Стук и клекот разбудил Эра раньше, чем я отошёл от полудрёмы.

Тролль по-хозяйски распахнул входную дверь, и тут же копьё с костяным наконечником упёрлось нам в грудь.

Ящер, стоявший снаружи, явно не ожидал увидеть перед собой тролля.

— Зачем твоя так шуметь? — прорычал сквозь стиснутые зубы тролль. — Зря твой будить троль. Моя просыпавшийся рано — злой.

— Если ты сожрал Робанта, ты заплатиш-шь мне его долг. — зашипел ящер и загремел пустышкой на своём хвосте. На звук трещотки из леса вышло ещё пятеро ящеров.

Мой инстинкт сработал раньше, чем я окончательно проснулся. Схватив наконечник, я ударом правой лапы перебил древко чешуйчатого. Ещё мгновение — и этой же ладонью я схватил его за гребень на голове и поднял над землёй, прижав к его горлу отточенную кость его же оружия.

Последователи замахнулись своими копьями.

— Их костяшки не пробьют нашу кожу. А ты шустрый. Как ты научился так сражаться? — бубнил Эр. — Завтракать этими ящерицами-переростками нельзя. Их мясо — яд.

— Давайте все просто успокоимся и не будем тыкать друг в друга оружием. — буркнул я, опуская ящера на порог.

— Моя не жрать Робанта, полукровка дал Эру и фее кров на сон. Мы теперь с ним друг!!! — вдруг выпалил тролль, наглухо закрывая проход внутрь для гостей.

Глаза ящера блеснули янтарём.

— Он должен нам денег. Много денег. Обещ-щал сегодня отдать. Даже полукровки должны держать данное слово! — выкрикнул кто-то из стоящих поодаль рептилий.

Я прищурился. Дневное светило перевалило зенит и клонилось к горизонту, рассыпая по небосводу пурпур заката. Утро было блаженно прохладным. Лёгкий ветерок гнал стада облаков на восток. Птицы беззаботно щебетали в кронах могучих деревьев. Мелкие представители фауны суетились в корнях. Мир жил и радовался новому дню.

— Э… зачем затевать драку в столь прекрасное утро? Зенитный жар спал. Айпварг уже начал свой путь за край земли, устав от охоты.

Айпварг? — слово было мне незнакомо.

— Айпварг. — повторил Эр, указывая на небесное светило.

— На этот раз я заберу долг! Мы тоже должны кормить наш-ши семьи, платить погонщ-щикам куратанов за навоз. Даже платить за дистиллят из наш-ших грибов. Никто не работает даром.

— Если глупый ящерица смей угрожать мой друг… — вдруг зарычал Эр, схватив ящера за глотку и оторвав от земли. Пресмыкающееся попробовало дотянуться до нас когтями на задних лапах, но бесполезно. Длина ручищ Эра не позволяла ему этого.

— Он не угрожает. — вдруг защебетала у самого нашего уха Вероника. — Он просто расстроен. Правда? — Фея сделала пируэт вокруг головы начавшего задыхаться ящера. Его команда замерла в нерешительности, врождённое чувство преклонения перед магическими существами спорило с долгом перед кланом.

— Эр, сделай мне одолжение, поставь нашего друга на землю. Всегда можно найти решение, кроме насилия.

Мой сосед повиновался. Фея вернулась к нам на плечо.

— Проблема не в жадности или нерадивости Робанта. — продолжила Вероника. — Проблема во вредителях.

— Сахарный гриб не имеет вредителей. — защелкали пастями ящеры, чешуя на их мордах оттопырилась, а хвосты завибрировали, издавая упреждающий треск.

Меня похлопали по спине. Я сделал шаг вперёд, пропуская Робанта к гостям.

— Сундак, это не просто вредители. Не просто гусеницы. Желтобрюхи очень ядовиты. Они словно выпивают грибы, оставляя после себя лишь скрюченные засохшие остовы. На них не действует ни одна известная отрава.

— Этого не может быть!!! Ведьмы приносили жертвы. Кровь была пролита. Эти земли защ-щищ-щены от проклятий.

— Твоя не верить словам мой друг? — Эр снова не сдержался и наклонился к ящеру. — Твоя может сама ходить и верить свой глаз!

Ящер отпрянул назад, но отступить ему я не дал. Его команда всё ещё держала копья на изготовке.

Я ухватил Сундака за кожаную перевязь, на которой болталась объёмная фляга.

— Отправь своих проверить, а мы пока подождём тут, и учти, если вдруг кто-то из твоих решит проверить прочность моего кожного покрова, Эр сломает тебе шею.

Янтарь глаз ящера почти исчез под округлившимися зрачками. Его раздвоенный, как у змеи, язык высунулся из зубастой пасти.

— Троли не ходят парами. — промолвил чешуйчатый, но дал знак рукой, и один из воинов помчался к грибнице.

— Эр это я. Людь — мой сосед в моя голова.

— Две душ-ши в одном теле? И это когда во всей Вирании рождаются бездуш-шные? — Сундак задрожал.

— Да что опять не так-то? — меня уже порядком раздражало собственное незнание элементарных вещей.

— Я тебе потом всё расскажу, — вклинилась в разговор Вероника. — Так, вернёмся к нашим делам, ящер. Сколько тебе должен полукровка?

— Тридцать монет и ш-штраф ещ-щё три сантима за каждый день просрочки. — шикнул Сундак, при этом его гребень взметнулся вверх.

— Давай сделаем так. Мы с Людэром идём в Карнак. Робант идёт с нами. Там он продаст свой набор, и ты получишь свои монеты плюс серебряный дим в придачу.

— Что я, по-ваш-шему, совсем глупый? Вдруг вы реш-шите сбежать по дороге? Как я потом объясню это старейш-шинам?

Фея вспорхнула крыльями и зависла прямо перед мордой Сундака.

— Так пошли с нами. А чтоб ты не беспокоился, ты сам можешь нести инструменты в Карнак. На рынке ты отдашь их покупателю, получишь свою долю, и мы разойдёмся. Твои воины предупредят клан о проклятии.

— В Карнаке есть чародей. Величайший мастер. Алалейна. Он — алхимик. И практикует защиту от порчи. Если хотите, я могу попросить его помочь с проклятием.

Голос Робанта звучал уверенно. Сунтак задумался. В это время явился с грибницы ящер с зелёным гребнем. В его ладонях лежали убитые гусеницы с жёлтым брюхом и чёрными иглами на спине.

— Они не соврали, старш-ший. Грибница усеяна ими. Урожай погиб. Надо сжечь теплицы, пока зараза не перекинулась на другие плантации.

Сунтак кивнул.

— Ты знаеш-шь, что нужно сделать. После — возвращ-щайтесь в клан. Сообщ-щите матери о случивш-шемся. Скажите, я пош-шёл в Карнак, за лекарством от напасти.

Зелёный гребень сложился, и ящер, дав знак рукой остальным, отправился исполнять порученное.

— Где ваш-ши инструменты. Сундак идёт с вами.

Глава 7

Дорога из устья реки к тракту, ведущему в Карнак, шла через холмистую, поросшую жёсткой травой и редкими кустарниками местность. Крупные валуны, оставленные древним ледником, торчали из земли, как серые зубы. Воздух, ещё горячий от уходящего дня, пах пылью, полынью и сухим можжевельником.

Сундак, шедший впереди, резко остановился, его раздвоенный язык мелькнул в воздухе.

— След. Копытные. Небольш-шое стадо горных козлов в ложбине впереди. — Он повернулся к Эру. — Мяса хватит на всех. Но ветер меняется. Нужна тишина и скорость.

Эр, шедший сзади, кивнул, но его взгляд упёрся в котомку с инструментами, висевшую на поясе ящера. Свёрток непривычно выпирал, мешая плавным движениям.

— Моя говорить уже. Шумный груз. — Он ткнул толстым пальцем в котомку. — Металл о металл, слишком громко. Даже в обёртке. Звон высокий, тонкий. Добыча осторожная. Слух острый. Нос чуткий. Запах или звук чужой. — Он шумно втянул воздух ноздрями и хлопнул в ладоши. — И все спать голодный. Моя не может спать голодный. Моя должна кушать.