Дело Библейского Бога

В другом евангельском эпизоде он также показывает логическую несостоятельность своих противников:

«Горе вам, вожди слепые, которые говорите: «если кто поклянется храмом, то ничего; если же кто поклянется золотом храма, то повинен. Безумные и слепые! что больше: золото, или жертвенник, освящающий золото? Также: «если кто поклянется храмом, то ничего; если же кто поклянется даром, который на нем, то повинен». Безумные и слепые! что больше: дар, или жертвенник, освящающий дар?» (Матфея 23:16-19).

В данном отрывке в очередной раз показана безупречная логика Христа. Думаю, он не нуждается в каких-то моих комментариях.

Однажды Иисус очень умело отвечает на каверзный вопрос фарисеев и иродиан, относительно того, нужно ли платить налог римским властям? Давайте обратим внимание на этот фрагмент:

«Итак, скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет? Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете Меня, лицемеры? Покажите Мне монету, которою платится подать. Они принесли Ему динарий. И говорит им: чье это изображение и надпись? Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. Услышав это, они удивились и, оставивши Его, ушли» (Матфея 22:17-22).

Заданный его противниками вопрос мог поставить его в уязвимое положение, поскольку согласившись с уплатой налога, он бы настроил людей против себя. Вспомним, что большинство иудеев ожидало от Машиаха освобождения от римского владычества, и подобное согласие могло быть расценено как несоответствие их ожиданиям. Однако и в случае несогласия с уплатой налога, Иисус мог подвергнуться риску: иродиане могли обвинить его в подстрекательстве к мятежу против кесаря. Но, как мы видим, он умело выходит из опасного положения, дав им следующий мудрый ответ: «отдавайте кесарю кесарево, а Божие Богу».

Происходил ли этот случай с космическим пришельцем на самом деле? Думаю, словесные баталии между ним и фарисеями не были такими изощренными, как это зачастую показано в евангелиях. В целом можно задаться вопросом о том, какую роль эти люди сыграли в «казни Христа»? Ведь он сам спровоцировал иудейские власти в лице первосвященников взять его под стражу — когда совершил свою экстремистскую выходку в Иерусалимском храме. Достаточно было прийти в храм и устроить там погром, чтобы его схватили и предали казни. Отсюда следует неизбежный вывод, что многие упомянутые в евангелии диспуты между Мессией и его противниками — были сочинены авторами евангелий.

Тем не менее, можно предположить, что столкновения между Иисусом и религиозными лидерами иудейского общества того времени — были неминуемы, так как он привлекал к себе внимание больших масс людей. Он не мог остаться незамеченным. Поэтому вопрос состоит только в том, насколько острыми были подобные столкновения. Я склоняюсь к тому, что они имели намного меньший накал, чем об этом сообщается в евангелиях. Понятно, что на фоне лицемерных и бездушных фарисеев облик Христа проявляется намного ярче. Именно этим можно объяснить, почему в повествование были введены эти «литературные» спутники.

Несмотря на явную вымышленность этих персонажей, их название стало нарицательным для описания формалистического и лицемерного подхода в человеческой деятельности. Такова оказалась сила художественного образа, созданного неизвестными авторами евангелий.

Справедливости ради нужно сказать, что в евангелиях некоторые фарисеи и книжники все же доброжелательно относились к «Сыну Человеческому» и даже хотели стать его учениками. К примеру, в Матфея 8:19 мы читаем такое сообщение:

«Тогда один книжник подошед сказал Ему: Учитель! Я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел».

И далее в 20-м стихе звучат известные слова Иисуса, что «Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову» … Как мы видим, благодаря фразе книжника был нарисован самоотверженный образ Божьего Сына. Одновременно с этим этого человека хотят показать желающим стать его последователем.

В другом случае он хвалит книжника, как об этом говорится в Марка 12:34:

«Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия».

В евангелии от Иоанна сказано, как ночью к Иисусу приходит фарисей и признает его за Мессию:

«Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников иудейских. Он пришел к Иисусу ночью и сказал Ему: Равви! мы знаем, что Ты— Учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог» (Иоанна 3:1, 2).

Исходя из приведенных выше эпизодов, нельзя сказать, что все книжники и фарисеями были сплошь негодными людьми. Таким образом, авторы евангелий рисуют перед нами довольно уравновешенную картину, связанную с противниками Христа. В конце концов, он был настолько привлекательной личностью, что даже отдельные люди из этой среды признавали его и отдавали ему должное…

Еще одна яркая «зарисовка» в отношении личности Божьего Сына представлена в эпизоде с изгнанием из Иерусалимского храма торгашей и менял. Она демонстрирует нам проявление праведности Иисуса. Он глубоко возмущен тем, что «дом его Отца» превратили в торговое помещение. В евангелии от Марка мы можем прочитать следующее описание этого события:

«Пришли в Иерусалим. Иисус, вошед в храм, начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков и скамьи продающих голубей опрокинул. И не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь. И учил их, говоря: не написано ли: «дом Мой домом молитвы наречется для всех народов»? А вы сделали его вертепом разбойников» (Марка 11:15-17).

Этот поступок открывает нам еще одну черту «Сына Человеческого» — его смелость. Он не побоялся выступить против имеющих власть людей, ведь торгаши и менялы занимались в храме коммерческой деятельностью не самовольно — они работали на очень влиятельный в Иерусалиме клан первосвященников.

Последние эпизоды жизни Христа, описанные в евангелиях, тоже отражают привлекательные стороны его личности. Так, Иисус хорошо держится во время его допроса у первосвященника, а позже — у римского наместника Пилата. Он часто отвечает молчанием на их вопросы или отвечает так, что невольно вызывает уважение у читателя евангелия. Даже Пилат проникается к нему определенной симпатией и стремится его освободить — но иудеи, подстрекаемые фарисеями и первосвященниками, требует его немедленного распятия. Римские солдаты, которым предстоит его казнить, всячески издеваются над ним; окружающие люди глумятся над Иисусом, но он все стойко претерпевает. Более того — он просит своего Отца отнестись к ним с пониманием, как мы читаем об этом в евангелии от Луки:

«Отче! прости им, ибо они не знают, что делают» (Луки 23:34).

Один из разбойников, висящий рядом с ним на кресте, начинает его поносить, присоединяясь ко всем остальным. Другой же вступается за Христа и тот высоко оценивает его слова, обещая ему, что он «будет с ним в раю». Вся история распятия Сына Божьего описана в евангелиях очень живо и вызывает у христиан целую гамму чувств и эмоций. Даже предатель Иуда Искариот в конце концов раскаивается в своем проступке, как об этом сообщается в Матфея 27: 3,4:

«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать серебренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав Кровь невинную».

Повествование последних часов жизни Иисуса ясно показывает, насколько он был невиновен; как видим, это признает даже Иуда. Безгрешность «Сына Человеческого» создается путем резкого контраста: чем больше над ним издеваются люди — тем сильнее выражена его невиновность. В конце концов и римский сотник, приказавший его распять, признает, что он «воистину был Сын Божий» (Матфея 27:54). Правда, это признание звучит после землетрясения, которое неожиданно происходит сразу после смерти Господа. Впрочем, понятно, что оно стало «последней каплей», которая побудила сотника это сказать. Наблюдая за Христом, сотник, очевидно, уже проникся к нему подобным отношением.

Так заканчивается история самого великого человека на Земле — Иисуса Христа, Божьего Сына. Кто-то очень искусно нарисовал его образ в евангелиях, и это было сделано настолько талантливо, что до сих пор облик «Сына Человеческого» влияет на умы и сердца людей. В подтверждении моих слов хочется привести высказывания двух светских писателей, живших в XIX веке. Одно из них принадлежит «солнцу русской поэзии» — Александру Сергеевичу Пушкину. О том, какое воздействие на него оказали евангелия, он писал следующее:

«Есть книга, в которой каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из которой нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы наизусть, которое не было бы уже пословицей народов. Книга сия называется Евангелием — и такова её вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удручённые унынием, случайно откроем её, то уже не в силах противиться её сладостному влечению».

Второе приписывается известному английскому писателю Герберту Уэльсу, написавшему фантастический роман «Человек – невидимка». Вот что он написал о личности Иисуса:

«Он был слишком велик для Своих учеников. И разве удивительно, в свете Его простых слов, что все преуспевающие и богатые испытывали страх перед неведомым, чувствовали, что Его учение раскачивает их привычный мир? Возможно, священники, правители и богачи понимали Его лучше, чем Его последователи. Он заставлял их забывать все маленькие личные отговорки, придуманные для того, чтобы избежать службы на благо общества, ради всеобщей религиозной жизни. Он был словно грозный нравственный охотник, вытаскивающий человечество из нор, в которых оно пребывало.

В ослепительном сиянии Его царства не было места ни собственности, ни привилегиям, ни гордости, ни сословиям – никаким движущим силам, в сущности, кроме любви. Что же удивительного в том, что ошеломленные, ослепленные люди принялись травить Его? Даже Его ученики вопили, когда попадали под этот свет. Разве не удивительно, что священники поняли: у них нет выбора, должен погибнуть либо Он, либо ремесло священников.

Разве не удивительно, что римские солдаты, столкнувшись с чем-то, что было настолько выше их понимания и угрожало всей их дисциплине, нашли выход в диком хохоте, увенчали Его терновым венцом, одели в пурпур и осмеяли как Царя Иудейского? Ибо принять Его всерьез означало бы войти в непривычную и тревожную жизнь, бросить свои привычки, управлять своими инстинктами и порывами, испытать невероятное счастье...».

Удивительно, но четыре евангельских повествования затмевают собой описание образа Яхве в Ветхом Завете. Если на одну чашу весов положить канонические евангелия, а на другую чашу — тридцать девять книг Еврейских писаний, то чаша с Иисусом — перевешивает. Образ Сына Божьего, пожалуй, по своей силе превосходит образ Яхве, созданный в первой части библии. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в фигуре Иисуса Христа неизвестными авторами евангелий были воплощены самые высшие добродетели, которыми может только обладать человек.