скачать книгу бесплатно
Правая рука Иволгина вернулась на место. В глазах вспыхнул огонь. Пламя из сокрушительной обиды. Из разрушительного гнева. За то, что, будучи практически на смертном одре, а если быть точнее,– на смертном подоконнике, он так и не смог заслужить внимание окружающих, которым был обделен всю свою сознательную жизнь.
Жизнь, на протяжении которой он мечтал быть услышанным… Увиденным, замеченным, записанным, оцененным…
Жизнь, без колючего, пронизывающего до мозга костей, холода равнодушия.
Жизнь, без давящих многотонным грузом на сердце, пресса меркантильности и цинизма.
Жизнь, без разрывающей в клочья душу, серой обыденности.
Жизнь, которую все боятся называть существованием.
– И все идет по плану! – в исступлении визжала женщина, размахивая грудью, подобно попу, пустившему в свободное плавание, а если быть точнее,– полет, свое кадило.
Жизнь, которая…
– Друзья, любуясь красками и разноцветием лета, не могу не вспомнить предшествующее сему богатству, весну. Которая в этом году выдалась, что надо! Восхитительно, как робкая капель в начале апреля породила обильное снеготаяние. И стройные ручейки превратились в бурные потоки, стремительно уносящие вдаль в своих волнах последнее дыхание зимы. – Торжественным шепотом забубнил, кричавший: «Браво!», пытаясь изобразить неподдельный интерес к своим ботинкам.
– Вы забыли добавить: «видите ли»,– съехидничал обладатель вычурных запонок, буквально пожирающий сальным взглядом колышущие прелести женщины, которые весьма недурственно компенсировали отсутствие у неё слуха.
– Простите, у вас случайно не найдется влажной салфетки? – смущенно спросил мужчина с чрезмерным количеством геля.
– А моей женой накормили толпу! – продолжала женщина, ловя непослушными пальцами замок молнии сбоку юбки.
– На завтрак кофе и бутерброд с сыром. Люблю, видите ли, кофе. – Не к месту признался, кричавший: «Браво!»
– Ну, чума! Ну, чума! – возбужденно чирикал обладатель сального взгляда и вычурных запонок.
– Как на счет носового платка? – Поинтересовался мужчина с чрезмерным количеством геля на волосах. – Бумажного полотенца? Хотя бы запасной рубашки?
Иволгин понял, что бессмысленно… Бессмысленно злиться на людей. Бессмысленно пытаться обратить на себя внимание. Бессмысленно было все. В первую очередь, сама жизнь. А уж уход из нее, тем более. Тогда, для чего? Тогда, зачем? Тогда, почему?
Иволгин едко ухмыльнулся. Забавно. Всю жизнь уверенно делать вид, что знаешь ответы, при этом никогда, по сути, даже толком не расслышав изначально заданных воросов. Человечество, представилось Иволгину, сборищем зубрежников, которые когда-то придумали удобные для себя истины, возвели их в ранг неопровержимости и, с тех пор бубнят их себе под нос, чтоб не забыть. И носы от этого бубнежа к верху. И головы, соответственно. И короны нацепили, мол, вершина эволюции – Человек Разумный. Только вот не может зубрежник разумным быть. Он за миллион повторений все запомнит, это да. А вот, поймет ли? Вряд ли.
Прилежные зубрежники строят из себя мудрецов, делают вид, что знают эту жизнь, это мир. Ни дать, ни взять демиурги! Забавно? Да, живот со смеху надорвешь!
– …растоптали ей плоть! – Взмыленная от пота женщина покончила с юбкой и в исступлении принялась за трусики.
– Вы, простите за бестактность, не в той тональности поете,– заметил, крикнувший: «Браво!», наконец оторвавшись от своих ботинок.
– Пошел на х..й! – Взвизгнула женщина и кинула свои трусики в его, наливающимся алым, лицо.
– Поддерживаю! Иди на х..й, чмо бесхребетное! – Вступился за даму обладатель вычурных запонок и сального взгляда. – Всё, бл..ть! Лишен права на участие в групповом соитии!
– Что?!? – взревел, крикнувший: «Браво!», яростно пыхча себе под нос, пытаясь сдуть с него трусики. Видимо напрочь позабыв о наличии собственных рук и их возможностях.
– Вас только что послали,– объяснил мужчина с чрезмерным количеством геля на волосах. – Но вы не вздумайте обижаться. Она, по всей видимости, сошла с ума. Этот – ни о чем кроме секса думать не может. Вот он – некоторое время назад возымел желание выброситься из окна. Я вот стою, гелем истекаю. Все мы тут е..анутые.
– И все идет по плану! – Крикнула женщина и, шмякнувшись на стол, широко раздвинула ноги.
– Я первый! – прогрохотал обладатель вычурных запонок и сального взгляда, и бросился на женщину, расстегивая в прыжке ширинку.
– Ай! Б..ять! – Вдруг заорал Иволгин, схватившись за ушибленную икру и, спрыгнул с подоконника внутрь кабинета.
Из окна показался фрагмент лестницы, а после сияющая каска с не менее сияющим лицом.
– Давай! – Гаркнуло сияющее лицо куда-то вниз. На сцене появился потертый временем пожарный рукав. Последующее пеноизвержение было сопровождено недовольным визгом двух разъединённых тел; радостным возгласом: «Наконец-то смою этот чертов гель!», еще более радостным криком: «Браво, мать вашу! Браво!!!»; и тихим поскрипыванием зубов Иволгина…
***
06:00
«…рвался сюда что есть силы, но здесь ни х..я не красиво…» * – звучала песня, установленная на будильнике телефона Иволгина. Он отключил мобильник, потянулся, протяжно зевнул и не менее протяжно подумал: «Да-а-а, уж…»
* «Некрасиво» – С. Рудаков гр. «Радиопомехи»
Август.
Бессмысленная жара.
16:29
– За окном, под сенью берез, развалилась собака. Развалилась, Прохор Амбросович, не на части. А в том смысле, что спит. Хотя существует небольшая вероятность, что она и не спит вовсе. Если принять во внимание все аспекты, касающиеся, занятой ей позы, то можно сделать определенные выводы, что собака дремлет. Да. Пожалуй, дремлет. Хотя…
– На что вам cдалась эта собака?
– Действительно, на что? Не понимаю. Как и не могу понять, почему это я в свое время в лётное училище не поступил? Сейчас бы был пилотом какого-нибудь пассажирского…
– Позвольте, угадаю, это метафора? На тему, почему люди не летают?
– Да, при чем тут это?!
– А что тогда вы имели в виду?
– Как что? Стюардесс, конечно!
– Прозаично мыслите, коллега.
– Отнюдь, весьма поэтично.
– И в чем заключается поэзия?
– Я бы им стихи посвящал!
– Ну, знаете. Как-то всё это с запахом корысти.
– Думаю, моя корысть подошла бы к их духам!
– А я вот думаю, воображение у вас разыгралось.
– Фантазии?
– Грезы!
– Мечты?
– Даа… Где вы, а где штурвал…
– Нет, нет! Где я, а на штурвале – она!
– Не паясничайте, вам это не идет.
– Да? Вы это серьезно?
– Более чем!
– Чем что?
– Что «что»?
– Мои восторги, Прохор Амбросович! Сумели-таки загнать меня в тупик!
– И как там?
– Угол в девяносто градусов, ничего примечательного. Продолжим?
– Валяйте!
– Что вы, Прохор Амбросович! Мы же не на татами! Не валять, не делать удержание, тем более, я не собираюсь.
– Отрадно слышать.
– А я-то как рад! А меж тем, начал дымиться асфальт. Воздух и так преисполненный духотой, прямо-таки отдает его ядовитыми испарениями. Все чудесно. Так здорово, прекрасно и великолепно…
– Послушайте, я тоже изнываю от жары и так же, как и вы не в восторге, что кондиционер без конца ломается.
– А знаете от чего в восторге я, Прохор Амбросович?
– От чего же?
– От кофе! Ничто меня не одухотворяет так, как кофе! Ну, еще закаты. И снег. И море. И горы…Знаете, Прохор Амбросович, получается, на самом деле много чего меня одухотворяет.
– Рад за вас.
– А то! Вопрос можно?
– Валяй…можно!
– Вы случайно не в курсе, у кого это там арабику отобрали?
– Что?!?
– У меня тут на баночке маленькими черными буковками непечатно: «Кофе с отборной арабикой».
– Боюсь, вы неправильно поняли смысл. Имеется в виду, лучшее…
– Стоп, Прохор, чтоб вас соседи семь дней в неделю заливали, Амбросович!!! Это я неправильно понял смысл? Смысл?!? Я не ослышался? Мне не показалось? И вы – это вы, а не замаскированный под человека инопланетный разум? И…швырните в меня вон тот горшок с бегонией, чтоб я остановился!
– Да-а-а…взрывоопасный вы сегодня!
– Нервный?
– Беспокойный.
– Резкий?
– Местами.
– И есть причины.
– Поведайте, прошу!
– Целых две!
– Да? Думал, больше.
– Ну, конечно, Прохор Амбросович! Тут и дураку ясно, что их было больше! Вам, кстати, ясно?
– Эм-м-м-м…да.
– Сотни, их было – сотни! Но как-то…забыл, знаете ли? Только эти две и помню. Правда, скажу вам только одну.
– Досадно.
– Вторая, пусть останется тайной для вас, да и для всех остальных.
– Унесете эту тайну в могилу?
– Кто вам такое сказал? Я вообще в могилу не хочу! Ну, так причина! Вы тут, любезнейший Прохор Амбросович, заявляете, что я смысл, видите ли, не правильно понял. Вы что же, считаете, что он существует?
– Кто «он»? Смысл?
– Нет, это я о том настенном календаре! Конечно, смысл!
– А вы иначе думаете?
– Думаю! И считаю! И полагаю! Доводы, конечно, не раскрыты, но зато какой утвердительный ряд получился, а, Прохор Амбросович?
– Мой дорогой коллега, спешу вас заверить, что смысл есть во всем! Абсолютно! И даже, как это не странно, в наших беседах. Ведь вы же сами говорили, что лучше выпустить пар, неся всякую ахинею, безобидную по отношению к окружающему миру, чем облачиться в костюм Адама и выброситься в окно, окончательно съехав с катушек от навязчивых клиентов, плоскоголового начальства и залежей бумаг, исписанных никому ненужным цифрам!