Удар скорпионов

– Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала…

– Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

– А допустят? – по-прежнему сомневался Иво. – Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой…

– Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то…

– Не понял.

– Специально для сельских пеньков объясняю…

– Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

– Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я – пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги – тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём…

– А не обидно заранее проигрывать?

– Пофиг! Главное – деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

– Ни за что! – красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. – До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я…

– Его главный герой! – продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. – Ну да: сиротка есть, чудище в наличии – вон зубищами клацает! Остался сущий пустяк – прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

– Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

– Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся…

– Конечно. Ты и есть мое чудо… Ну-ка, давай сюда… Ой, ты всё время так голая и ходила?!

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

– Сусела поймал! – разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. – Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось – в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывали у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины… И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили – и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась – улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил…

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её – вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему – при одном взгляде на малышку даже видавших виды воспитательниц приюта брала оторопь, и они не раз спрашивали отца настоятеля, не чёрт ли навещал по ночам её мать? Тот отвечал, что, кто бы ни навещал, их задача – попытаться спасти душу сироты, ибо какая-то душа есть и у отродья нечистой силы. Но и сам отводил взор от жуткого лица.

Приютские детишки, напротив, сочли, что травить такую страхолюдину дело вполне праведное, но после дюжины выбитых зубов, семи сломанных носов и трёх вывихнутых рук оставили в покое. Для воспитателей же сообразительная девочка проблем не представляла. Местное население на её отлучки не жаловалось – в огороды Дрена почти не залезала, всё больше в лесу промышляла. А раз так – стоит ли мешать ребёнку жить в своё удовольствие? Сорвётся со скалы или волк заест – так, может, оно и к лучшему. Невинная чистая душа почти наверняка отправится прямиком в рай, не успев осознать всей меры своего безобразия.

Ивко стал единственным из приютских, кто не делал различия между Дреной и остальными. Удивления это не вызывало – он не видел её лица. Маленькое страшилище привязалось к единственному другу, как собачонка. В четырнадцать лет она осознала природу своего чувства, пообещала вернуть любимому зрение и сбежала – не очень представляя себе, что ждет её в большом мире, да и как он выглядит.

Скорее всего, так бы и пропала или пополнила собой цирк уродов, но повезло – на вокзале висела яркая афиша, зовущая на вольные бои. В приюте повздыхали, но поневоле смирились. Дрена исправно по праздникам навещала монастырь, выстаивала службы и даже делала небольшие пожертвования. Все, конечно, понимали, что влечёт её сюда, но не препятствовали: кому ещё, кроме друг друга, были нужны два обездоленных существа?

Потом девушка на полгода исчезла и вернулась за несколько дней до выпуска новой партии приютских, достигших пятнадцати лет, среди которых был и Иво. Приехала встрёпанная, очень злая и, против обыкновения, провела в монастырской гостинице аж десять дней. Именно тогда и случилась знаменитая встреча с отцом Риптиосом, история о которой до сих пор у братии чрезвычайно популярна и регулярно вспоминается за бутылочкой жарнажского.

Страдавшего непреодолимой тягой к смазливым мальчикам монаха давно бы погнали из обители, но блудодей был сыном одного из богатых спонсоров, который и спровадил отпрыска в монастырь из-за этого, крайне непопулярного среди вендской эмиграции, греха. Одни мальчики от него бегали, другие – нет, и с помощью отца любвеобильного слуги божьего неплохо устраивались во взрослой жизни. Иво, несмотря на свои пятнадцать лет, отличался истинно детской наивностью, и когда после выпуска из приюта батюшка пригласил его в келью, дурного не заподозрил. Риптиос дал шоколадку и объяснил, что в древние праведные времена отроки-дружинники прежде, чем первый раз выйти на поле брани, проходили особый обряд с проверенным ветераном. И он, как юный воин, идущий в бой за царя и веру, тоже должен…

Вдохновенная речь оборвалась на самом возвышенном месте. Таких воплей старые монастырские стены не слышали и в те самые древние праведные времена, когда здесь пытали еретиков. Уже задрав рясу и спустив трусы, проверенный ветеран получил ботинком с железным носком прямо в готовый к употреблению орган. После чего Дрена схватила любимого в охапку и вытащила в окно, через которое и проникла в келью. И вовремя: в дверь уже вбегал первый из услышавших крик монахов.

Часом позже, когда они сидели в роще, Иво всё же потребовал объяснений: зачем подруга учинила такое во время древнего обряда?

– Да потому, что никакой это не обряд!

– А что? – не отставал дотошный выпускник.

– Тебе как объяснить? – съязвила Дрена. – На словах или на деле?

– Давай на деле!

Новые знания настолько понравились надежде монархической эмиграции, что он захотел получать их ещё, и почаще. Что и происходило при каждой встрече, а сегодня уже третий раз.

Отвалились друг от друга как раз, когда писк на поляне прекратился.

– Во, дочавкал уже, – фыркнула Дрена. – Пойду здороваться. Эй, собака бешеная – а кому тут меня поймать слабо?!

Страж стада не отреагировал на подначку и с нарочитым равнодушием ожидал в охраняемой зоне. Едва нарушительница шагнула за невидимую черту, двухсоткилограммовая туша рванулась на неё, сбивая с ног, но проскочила мимо. Через мгновение Дрена распласталась на мощной холке, обвивая её ногами, а руками захватывая в замок почти полуметровые челюсти. В прошлый раз приём удался, однако сейчас умный и существенно подросший зверь оказался настороже. Резко опустив голову вниз, Колобок повалился на бок, скидывая восторженно визжащую наездницу. Оба вскочили одновременно, но девушка успела скользнуть под брюхо пса, вздёрнула его на плечо, швырнула спиной о землю и сама полетела кувырком, снесённая ударом задних копыт…

Пока влюблённые радовались жизни на пастбище, в обители Святого Гундия их судьбу в очередной раз обсуждали отцы Церкви и биржи.

– Насколько выросла собачка? – поинтересовался глава фонда имени себя и бывший посол Кандианы в Джамхире Натаниэль Оназис. – Радужные псы достигают полного роста к двум годам, а дальше лишь матереют.

– В холке почти по грудь рослому мужчине, – отрапортовал настоятель. – По деревням шепчутся о жарнажском ужасе. Уже из столицы журналисты приезжали.

– Замечательно! – Оназис сделал какую-то пометку в своем знаменитом блокноте. – А что наш пастушок? Надеюсь, он сохранил свою ангельскую красоту и непорочность? Вы обещали вызвать их в обитель – юношу и священника, у которого он живёт.

– Мы ждали их ещё утром, но не дождались. Тогда я послал в Жарнаж одного из братьев – тот вернулся ни с чем. Как выяснилось, вчера вечером отец Епикалис… есть у него определённые недостатки по части винопития… Собут… свидетели говорят, что он пошёл прогуляться и домой не вернулся.

– Ищут?

– Пока нет. Обычно в таких случаях он сам приходит. Прискорбно… но кто ещё согласится нести служение в таком захолустье, как Жарнаж?

– А пастух?

– Погнал утром стадо, как обычно. Я послал на поиски Кузяра, он передаст повеление идти в обитель и постережёт стадо.

Оназис нахмурился и побарабанил пальцами по столу. Вечером у него планировалась важная встреча в Лютеции, но время пока терпит. Сглаживая неловкость, первосвященник Амфитрохис указал Пантазиосу на стол, и тот достал из ящика пухлую папку.

– Отец Епикалис регулярно присылает нам отчёты о жизни и поведении своего подопечного. Может быть, вы захотите с ними ознакомиться?

Ещё в школе тайный покровитель Иво и Колобка за день с лёгкостью одолевал несколько глав учебника и на следующий день бойко пересказывал их учителям. В университете он столь же мгновенно впитывал длинные лекции, а в коммерции – сложнейшую бухгалтерию и запутанные биржевые прогнозы. Вспоминая, сколько времени уходит на возню с документами, первосвященник Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, владыка Амфитрохис не без зависти наблюдал за гостем. Оназис за секунду проглядывал очередной лист, иногда помечая его непонятным значком, и папка просмотренных бумаг росла на глазах. Неожиданно банкир рассмеялся и начал с выражением читать вслух:

«С прискорбием довожу до Вашего Благолепия, что вверенный моему попечению отрок Иво Преглич вступил в греховную связь с богомерзкой бесовкой Дреной Сирчевой на чердаке моего дома. От их утех на чердаке ужасный шум поднялся, нас с матушкой разбудив. Подумали на разбойников, но увидели кровать его пустую, и всё поняли. Я на чердак со свечкой поднялся, однако бесовка в окно выскочила, а отрок даже на исповеди грех отрицал. На мои же укоры возразил, что между ними никакого блуда нет, одна чистая любовь».

– Замечательно! Что же это за бесовка такая развратила нашего ангелочка?

Первосвященник вздохнул с видом мученика. Возня с исполнением пророчества надоела ему хуже ежегодного сбора с постоянно жалующихся на оскудение приходов.

– Девица из монастырского приюта, уродливая видом и гадкая норовом. Ни один зрячий бы такой не соблазнился, и она, понимая это, вступила в связь с нашим пастушком. Я велел им не препятствовать. Юноша вполне созрел, и как бы не учудил чего-нибудь нежелательного. А Дрена, хоть и живет в Лютеции и занимается богомерзкими бабскими драками, отвратит его от прочих соблазнов, а поскольку страшная на вид, то и дурную болезнь не принесёт.

Оназис неодобрительно хмыкнул. Женские бои вызывали у рафинированного финансиста отвращение, как и дамы, участвующие в них. Впрочем, владыка прав, а у него одной заботой меньше. Он думал свести Иво с какой-нибудь проверенной пейзанкой, но раз всё уже совершилось, так пусть и продолжается.

Дальнейшую идиллию вершителей мировых судеб прервал ворвавшийся в дверь послушник, державший за руку мальчишку. Тот сперва оцепенел, увидев столь высокое духовное лицо, потом, задыхаясь, зачастил: «Ваше… ваше…» – не зная, как величать первосвященника, и лишь после нетерпеливого тычка начал рассказывать. По мере того, как он говорил, лица почтенных отцов бледнели. Наконец, Амфитрохис коротко бросил: «Собирайте братию!» и быстрыми шагами вышел из кабинета. Высокий гость чуть помедлил, и, слегка усмехнувшись, двинулся за ним. Визит оказался куда интереснее, чем он думал. В конце концов, встреча может и подождать.

– Здоровый, гад! – пожаловалась вывалянная в траве, вылизанная с головы до пяток и кое-как отмывшаяся в реке Дрена. – Я пока шла, прикидывала: потяну ли с таким по-настоящему? Без ножа дохлый номер! А говоришь, впроголодь живёт!

– Ему, кроме нас, хозяева скотины кормёжку приносят. Но он же растёт ещё, вот и метёт всё подряд: суселов, крыс, мышонка не пропустит, грибы очень любит. Три дня назад волка, вышедшего на стадо, целиком употребил. Ну, и падаль всякую…

– А тебе-то на жизнь хватает?

– Много ли мне надо? Живу у отца Епикалиса, ему за меня монастырь доплачивает. Ещё хозяева скотины подкармливают да денежку малую дают. А теперь, видишь: вилки с розетками собираю. У компании благотворительная программа – рабочие места для инвалидов. В цеху собирать дешевле, чем слать по почте детальки, зато налоги меньше, и реклама – то и дело газеты пишут.

– Ты собирался выяснить про родительские деньги…

– Выяснил. Братья-гундиты отписали, что всё потрачено на меня. Часть, наверное, украли – но как теперь проверить?

– Точно спёрли! Но всё же кормили тебя, пока работать не начал. Книжек специальных навезли с пупырками, учили всякому… Я уже и сама читать начала, а то и жениться не захочешь на дуре необразованной!

– Толку от того образования! Ну, знаю я три языка – с кем мне здесь на них разговаривать? С козами? – мрачно возразил Иво и начал аккуратно раскладывать на большом куске клеёнки детали розеток. – И какой мне толк от вендской истории и Священного Писания? Лучше уж гаечки крутить…

Некоторое время Дрена наблюдала, как длинные тонкие пальцы доведёнными до автоматизма движениями вкладывают металлические внутренности в пластиковые корпуса и соединяют каждый винтиком и гайкой. На секунду в её глазах блеснули слёзы, но жалеть друг друга вслух слепой и уродина давно перестали.

– Не дрейфь! Работу мы тебе найдём! На подиум пойдёшь, в модных костюмах гулять! Или сдам тебя напрокат какой-нибудь богатой старухе. За такую мордочку и фигурку она даже заначку на похороны отдаст. Ну, а как ты пойдёшь выпить с друзьями, чтобы подозрений не было, я к бабке в спальню и загляну… Короче, хорош ныть! Говорила уже: пока деньги есть у меня, они есть у обоих! Расскажи лучше, чего в вашей дыре весёлого случилось?

– Прямо вчера и случилось: Епикалис пропал! Пришёл домой на бровях и решил добавить наливкой матушки. Любимой, вишнёвой, которую она дозволяла не более чем по рюмочке с чаем, по большим праздникам! И пробку отковыривает Священным Жерновом! Бабанька за метлу схватилась, а батюшка сбежал…

– Жернов, говоришь? – хлопнула себя по лбу Дрена и вытянула из кармана цепочку. – Не этот, часом? То-то, гляжу, он весь покоцанный…

– Откуда он у тебя?

– Докопались по дороге двое, я их вырубила и у одного нашла. Поцарапанный, словно и вправду им бутылки открывали. Может, встретили по дороге старика, ограбили, и лежит он где-нибудь…

Иво ощупал кругляш, почти сразу нашёл знакомую зазубрину от сотен греховно вскрытых сосудов, а затем и выпуклые цифры номера.

– Вроде он… Где, ты говоришь, их встретила?

– Там, на дороге, ещё утром.

Взволнованный пастух вскочил на ноги.

– Так они и убить его могли или покалечить… Надо сообщить в Жарнаж. Вот что: я пойду в деревню, дорогу знаю, а стадо зверь постережёт, ну и ты приглядишь… Только сама, если кто придёт, лучше исчезай, мало ли что – знаешь ведь, как добрые поселяне тебя любят. Ещё заявят в полицию, что отродье Тарантоса святого отца умучило.

– А про знак что скажешь – откуда он у тебя?

– Скажу: Колобок принёс.

Идти в деревню не пришлось. Не успел Иво отойти от пастбища, как у пруда появился Кузяр с повелением идти в монастырь. Осознав ситуацию, он справедливо решил, что гундиты подождут, и отправился назад – зрячий, хоть и старик, всё равно дойдет быстрее. Взволнованный егерь не нашел ничего лучшего, как заявиться прямо к матушке, на крик которой сбежалась вся деревня. Гостившего у Дони племянника срочно отослали гонцом в обитель. Тем временем находка знака превратилась в головах селян в полноценный труп Епикалиса, убитого неведомыми злодеями и закопанного незнамо где.

Через час на пастбище появились все мужчины Жарнажа и, сверх того, все имеющиеся в наличии монахи, кроме больных и немощных. Первосвященник и настоятель прибыли на лимузине Оназиса вместе с самим финансовым гением, шофёром и двумя охранниками, а Кузяр привёл свою лучшую легавую суку. Собака, пущенная по следу, понюхала воздух и поволокла хозяина к краю пастбища. Как оказалось, не зря – из кустов навстречу поисковой группе появился потрёпанный отец Епикалис.

Наливочка, наложенная сверху на самогон, оказалась в роли той самой вороны, что, усевшись на вьюк, сломала спину верблюду. Получив от матушки метлой по хребту, батюшка обиделся и пошёл куда глаза глядят, пока те не привели изнемогающее тело к скирде прошлогодней соломы, где он и заночевал. Увидев бесчувственного божьего слугу, залётные мазурики беспрепятственно обчистили его, прихватив и жернов, и мелочь из кармана. Ну а их уже спугнул Колобок (про Дрену Иво, естественно, не сказал). Кузяр с легавой добрался до места побоища, которое определили по сломанным кустам, и резвая сучка потянула поводок к выходу из ущелья…

Представив себе, какое впечатление на орлеанских чиновников в Герэ произведет нашествие вендских монахов с высокими духовными лицами и одним из богатейших людей Лиги, первосвященник повелел двигаться обратно. Уползли воры – и чёрт с ними.

Однако вечером городские власти явились сами. Монастырское стадо как раз возвращалось с выпаса, когда в рогатую и мычащую гущу вклинился отчаянно кашляющий и дымящий казённый автомобиль. В нём озабоченно восседали заместитель мэра и начальник полиции. Дело, казалось, не стоило выеденного яйца, но требовало разъяснения.

Двумя часами раньше в больничку Герэ приковыляли, стеная и хватаясь друг за друга, двое бродяг. У одного обнаружили перелом руки и нижней челюсти, у другого тоже перелом, но двух рёбер и тяжёлый ушиб живота. Первый, понятно, говорить не мог. Второй же, падая на руки санитаров, успел прохрипеть, что по дороге из деревни на них набросилось чудовище! Директор больницы, как положено, доложил в полицию. Впрочем, чего гадать – чудище в окрестностях имелось одно-единственное. Начальнику полиции было плевать на побитых – чем больше таких передохнет, тем воздух чище. Но если зверь принялся нападать на людей, он ведь может и не ограничиться одними бродягами.

Высокая коллегия снова направилась в Жарнаж, где чиновникам предъявили Епикалиса и символ его сана. Поскольку духовный отец деревни в своих странствиях успел где-то приложиться головой, версия нападения и ограбления не вызвала возражений. Равно как и то, что благородный Колобок защищал пастыря. Удивляло другое.

Помощник мэра издали осмотрел жарнажского монстра, слегка сбледнул и обратился к начальнику полиции:

– Не понимаю… Каким образом он нанёс такие повреждения? Лапами? Головой? И почему он не пустил в ход зубы?

– Ну, теоретически копытами мог… – оценил зверя опытный криминалист. – Одного в брюхо, другому по башке… Но как он ему руку сломал? Разве что наступил, когда тот уже на земле валялся…

– А если это ангел сделал? – проникновенно предположил юный страж жарнажского стада.

– К-какой… ангел? – заикнулся от неожиданности настоятель.

– Ну… небесный защитник батюшки… Вы же сами нам на уроках говорили, что у каждого такой есть… И я чувствовал чьё-то присутствие… Кого-то необычного…

– Ты правду говоришь, чадо? – уточнил первосвященник.

– Как я могу Вам лгать, Владыка? – удивился Ивко.

Он и говорил чистую правду. Кто бы, даже с похмелья, назвал Дрену кем-то обычным?

В итоге в монастыре заночевали все: и чиновники, и Оназис, который откровенно развлекался происходящим, но, как и положено деловому человеку, использовал его наилучшим образом. Он отправил секретаря в Герэ, приказав отменить встречу и немедленно обзвонить все крупнейшие редакции Лютеции. И, едва рассвело, автобус – не раздолбанный городской, а новый, мощный и принадлежащий одной из компаний Натаниэля, привёз в Жарнаж полтора десятка журналистов столичных газет и радиостанций. Те ураганом прошлись по монастырю и деревне, опросили всех, кого встретили, наделали кучу снимков пастуха, священника и терпеливо сносящего нежданное бремя славы Колобка. Потом переместились в Герэ и взяли в осаду больницу

Покалеченные бродяги, получив несколько монет, быстро сообразили, что от них требуется, и на все лады живописали зверя, который вышел у них каким-то уж совершенно невообразимым выходцем из свиты Тарантоса. Сперва они отрицали нападение на священника, но, когда преисполненный благости отец Епикалис заявил, что всех прощает, а начальник полиции обещал не возбуждать дело, признались в бесовском соблазне.

Прошла ещё пара ладоней с небольшим, и на пастбище возобновилось изучение древних обрядов. Сегодня ученик и учительница были в ударе. Последний раз они достигли блаженства, вися на перекладине турника. Школяр любви подтягивался на обеих руках, а наставница на одной правой, используя левую для поддержки и направления. Притомившись, оба упали в траву вкушать духовную пищу от орлеанских газет. Те живописали происшествие в Жарнаже по-разному: кто взахлёб, кто скептически, но равно далеко от правды.

– Долго ещё? – спросил Иво, изнемогая от смеха.

– Один листок остался, – простонала охрипшая и побагровевшая Дрена. – Но самый смачный: «Вендская корона».

«И когда душегуб уже занёс топор над головой коленопреклонённого священника, Иво, сверхъестественным образом предвидя злодейство, послал прирученного им монстра на помощь своему духовному отцу, а сам бросился на колени в молитве, чтобы не дать питомцу отведать человеческой крови. И свершилось чудо. На месте преступления возник ангел-защитник, вооружённый боевым посохом. Могучими ударами он раскидал злодеев, а жернов батюшки вложил в пасть примчавшегося зверя и послал того в деревню. Добрые поселяне Жарнажа успели помочь своему пастырю, и теперь он вне опасности. Таково первое чудо слепого пастуха. И мы говорим вам: то ли ещё будет!»

Часть 2

3923 год от Второго пришествия Экзепра

Глава 4

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

– Ах-ххх!

Стадион выдохнул одной гигантской грудью. Нападающий «Самватара» изо всех сил ударил по воротам, обманутый хитрым финтом вратарь «Горняка» метнулся в противоположную сторону, и… штанга!

– Косой! Мазила! Баран кривоногий!

Финальный матч футбольного чемпионата Невриды подходил к концу со счётом 2: 2. До сирены оставались считаные минуты. Клубы столицы Невриды и треста «Невридауголь» знали тактику друг друга, как свою раздевалку, и ни один не мог взять верх. Трибуны кипели. Пивные бутылки, огрызки, рваные ботинки и прочие снаряды летели на поле градом. По воздуху пронеслась даже раскрученная за хвост дохлая кошка. Каждый метатель стремился перекинуть боеприпас через ограждение и тем обессмертить себя в глазах друзей.