Удар скорпионов

– Слушай, Милка, а ведь дед начал странно себя вести с тех пор, как открыл свою контору в Вендии, так?

– Не знаю…

– Да что ты знаешь, кроме тряпок и своих хахалей, дура набитая!

– А Сретану его фонд зарезали…

– Вроде да, – проворчала старшая сестра, счищая с лица потёки туши. – И чего?

– В Вендии творятся странные дела, – задумчиво продолжила младшая. – Очень странные. Я ездила туда полтора года назад, и меня едва не затоптали во время беспорядков. Страна бурлит, как кипящий суп…

– Ты о чём? – удивлённо захлопала глазами Милина. И Карин как в воду прыгнула.

– Согласно закону о престолонаследии, император Вендии может быть разведённым лишь в одном случае: если жена бесплодна или родила друг за другом четырёх девочек. Вот смотри: у Сретана три дочери, и шансы, что он сможет получить сына, ничтожны – третьи роды у Виты прошли тяжело и, сколько я знаю, врачи ей продолжать запретили. Божидар с первой женой развёлся как раз из-за её бесплодия. Вторая умерла тринадцать лет назад, успев родить двоих. Один из них иметь детей не способен, зато от второго, то есть Любомира, у тебя сын… понимаешь?

– Ты думаешь… Старый жмот решил посадить сыночка на трон и поэтому гробит мою жизнь?

– Ну, коли стать императрицей означает угробить жизнь… – усмехнулась Карин и по тому, как застыла в ошеломлении сестра, поняла: попала! – Вот твоему женишку… ему да, придётся грустно. Это же он тебя подзуживает насчёт развода? Так скажи ему, что денег не получит – заодно и чувства проверишь. Или и вправду, как старик советовал, возьми секретаря.

Встреча экспедиции с Радуги обещала собрать куда более изысканное общество, чем даже коронация императора Хинтерланда. Императоры в столетие трижды-четырежды коронуются, а на загадочную планету чаще, чем пару раз, за то же время слетать невозможно. Натаниэль Оназис светских сборищ не любил, но с детства был любопытен и посчитал, что такое событие достойно его присутствия. Заодно и некоторые дела порешать можно.

В Лютецию он приехал за два дня до предполагаемого открытия волчка с Радуги и для начала отправился на торжественное награждение лауреатов литературного конкурса. Награды вручал фонд самого Оназиса, и распорядители, зная о визите босса, бесцеремонно отложили открытие пира духа на восемь дней. Пусть строкогоны потомятся – вожделенная награда лишь слаще будет. Ну а журналюг помурыжить, чтобы угадывали в своих листках имя счастливчика – сам Экзепр велел.

Мойзес Ламвракис из скандальной Peplе Odservie мурыжиться отказался. Имя победителя он знал заранее. Два года назад фантаст Гельмидоэль Дефлоракис прославился бестселлером «В чужом теле» и теперь получил первую премию за его продолжение – роман «Больше, чем люди». И, пока автора славословили со сцены, а потом подобострастно выясняли: почему он такой гениальный, Мойзи проглядывал по диагонали последние страницы шедевра. На случай, если всё же понадобится задать умный вопрос.

Особых сюжетных изысков в творении обнаружить не удалось. Санди, героиня первой книги, ставшая гермафродитом, родила от своих партнёров – собственного отца и любимого учителя. Троица родителей честно выращивала уродливую больную девочку, ставшую через пятнадцать лет уродливым смертельно больным мальчиком. Подобное случалось не только у них: рождаемость упала до опасного предела. От странных родителей в ещё более странных семьях появлялось на свет совсем уже причудливое и нежизнеспособное потомство.

Вскоре мать уродца тяжело заболела. Медицина оказалась бессильна, но одному из двух папаш удалось выиграть в лотерею миллион лиардов. За эти деньги больную заморозили, чтобы она оттаяла в светлом будущем, когда лекарство от её болезни будет найдено. По капризу судьбы его нашло дитя замороженной, но собственную жизнь оно продлить так и не сумело.

Воскресили Санди через триста лет, в дивном новом мире. Детей там выращивали вне организма матери, и они получались здоровыми и красивыми. Люди, свободные от волнений и забот о будущем рода, смогли все силы, оставшиеся от нетрудной работы на благо общества, отдать себе любимым. Как по волшебству, в мире наступило полное изобилие, исчезли преступления и прекратились войны. Прогресс и отказ от докучливого деторождения решили все проблемы. «Больше, чем люди» получили массу свободного времени, предаваясь наукам, искусствам и наслаждениям.

Ближе к финалу человечество окончательно победило смерть, и люди стали свободны от собственных тел, меняя их, как вздумается. Одни вживляли свой мозг в животных, а потом, вернувшись к обычному облику, осмысливали новый опыт. Другие встраивали его в небесные корабли и улетали в глубины Вселенной. Третьи медитировали в уединённых местах, пытаясь установить связь с существами высшего порядка, обитающими в межпланетном пространстве…

Пресс-конференция, наконец, завершилась. Мойзи задумчиво взвешивал на ладони томик Дефлоракиса – журналистам их раздавали бесплатно – и наблюдал толпу, клубящуюся вокруг фантаста. Тощее существо неопределенного пола в жёлтом пиджаке, зелёных штанах и с разноцветными прядями на голове едва успевало раздавать автографы. Получить самому, что ли? Неизвестно, сколько в недалёком будущем будет стоить на аукционе закорючка этого чучела…

Корыстные размышления Ламвракиса прервал знакомый сотрудник Фонда. Склонившись к уху, понизил голос:

– С тобой хотят поговорить.

И, уже в коридоре, ещё тише прошептал:

– Такой шанс выпадает раз в жизни…

Умный понимает с полуслова, и журналист не слишком удивился, увидев, кто именно приветливо улыбается ему из кресла в маленьком уютном кабинете.

– Чай, кофе, вино? – спросил радушный хозяин.

– Пинару, если можно.

Крепкая настойка из фиников Олимбиса с десятью специями особо уважалась религиозными альрамеями, помнившими об утерянной в ледяном небе родине. Значит, выбор гостя должен непременно польстить тому, кто его принимает. Хотя он человек совершенно светский, ходят слухи, что в вере весьма твёрд. Да и дорогие сорта пинары сами по себе хороши!

Натаниэль кивнул сотруднику, тот открыл бар и, налив две рюмки густой коричневой жидкости, удалился.

– Как вам наш лауреат?

Мойзи как раз смаковал пряно-горькую сладость напитка и прерывать процесс не собирался. Он лишь красноречиво закатил глаза и возвёл руки к небу.

– Если бы я попросил сделать книге рекламу?

– Легко! – кивнул журналист. – Лучше всего устроить дискуссию. Один рецензент напишет, что проклятое альрамейское племя продало души Тарантосу и растлевает честных экзепристов. Второй назовёт первого замшелым пнём, а книгу гимном истинной свободе. Потом ещё несколько статей, драка между критиками, звезда подиума в образе Санди, психованные школьницы, подражающие ей… Я тоже отпишусь…

– Как именно?

– О том, что смысл романа – мечта автора трахаться без боязни, что партнёрша забеременеет, остальное – трепотня. У него тут явно что-то глубоко личное. Поскольку это… героино… в первой книге родило, налицо проблемы от залёта девчонки или нереализованные комплексы. Возможно, Гельмидоэль бесплоден, и нормальные семьи ему неприятны. Прочтя мой заголовок «Члены и дырки грядущего», книжонку купят все прыщавые подростки и старые импотенты Орлеании.

– Почему именно прыщавые? – поинтересовался Оназис.

– Потому что, когда прыщи пройдут, они станут интересны для одноклассниц. А это чтиво для тех, кому никто не даёт. Такую рецензию я напишу бесплатно, то есть за гонорар от издания. Любая другая – за деньги заказчика.

Миллиардер расхохотался. Подлинного смысла книги мальчик пока не понимает, но сейчас это и не нужно. Зато схватывает всё на лету, а его бойкое перо Натаниэль приметил уже давно.

– Отлично! Считайте, что вы в деле. Кстати, а как поживает ваша очаровательная подружка? Она очень похожа на девушку, которая брала скандальное интервью на кладбище у наследника вендского престола…

От неожиданности Мойзи едва не поперхнулся пинарой, но всё же сообразил: будь Оназис действительно недоволен, с ним бы разговаривали не здесь и не так.

– Это когда его величество признался в попытке убить вендского диктатора? – нарочито небрежно уточнил он. – Возьми Сесиль такое интервью, я бы знал – она жуткая хвастунья и выпендрёжница.

– А ведь похожа… Видите ли, та провокация разрушила планы уважаемых людей, и у них могут возникнуть вопросы к её авторам.

– Так пусть к авторам и обращаются. Точнее, к заказчикам. В таких делах журналисты лишь исполнители, получающие задание от редактора. Ну или – как, скорее всего, и произошло в том случае – через цепочку посредников. Впрочем, если уважаемые люди – идиоты, они могут похитить ту девицу, пытать её, а когда она им всё равно ничего не расскажет, потому что не знает, свернуть шею. И потом читать заголовки типа «Наследник вендского престола – террорист и убийца».

Естественно, Оназис и не думал ни о чём подобном. Мстить журнашлюшкам, да ещё и через год с лишним после выхода статьи – удел тупых бандитов, которые кончают на каторге или на виселице. Его интересовала реакция гостя.

– Ну а получи вы предложение заняться восстановлением его доброго имени?

Мойзес взял бутылку, налил себе ещё пинары, с удовольствием выпил и внимательно посмотрел в глаза Натаниэлю. Не как репортёр финансовому королю, а как альрамей альрамею.

– Его доброму имени нанесён урон? Когда люди узнали, что такой млявый пончик смолоду хотя бы пытался прорваться на трон с оружием в руках – разве это урон? Как по мне, так наоборот – реклама. Вы получили шикарный козырь для будущей игры, да ещё и бесплатно! Выдрессируйте Сретана, чтобы он научился держать выправку и вскидывать голову, и пусть говорит: «Я горжусь нашими героями и скорблю, что не вступил в бой вместе с ними!»

– Довольно, довольно! – Натаниэль уже почти плакал от смеха. Сретана он планировал использовать иным образом, но мысль оценил. – Не выдавайте зараз все идеи из своей умной головы, оставьте хоть немножко на потом. Послезавтра я жду вас с бизнес-планом по рекламе книги, а дальше – посмотрим. Успеете за два дня? Насколько мне известно, вы, кроме Peplе Odservie, занимаетесь продвижением женского финала вольных боёв в спортклубе «Сполох»?

– От вас ничего не скроешь… – одной гримасой Мойзи одновременно ухитрился изобразить преклонение перед осведомлённостью собеседника, насмешку над этим преклонением и осознание крутости собственной персоны, которая у всех нарасхват. – Там сейчас работы немного, и я успел бы. Однако сегодня вечером приходит экспедиция с Радуги. Извините, но… В истории человечества есть моменты, которые нельзя пропустить ни за какие деньги.

Финансист понимающе кивнул – примитивные деляги никогда не достигнут истинных высот. Да он и сам с нетерпением ждал возвращения «Батиллуса» и «Эдны».

– Время терпит. Пусть сперва отпишутся по сегодняшней пресс-конференции, а вас жду через ладонь. В два часа дня.

Проводив взглядом уходящего журналиста, он мысленно поаплодировал себе. Человек, который устроил провокацию против Сретана, предложил, как вывернуть её наизнанку, и придумал разыграть в финале женского чемпионата битву красавицы и чудовища – должен работать на Оназисов.

– Ты уверена, что это не опасно? – увидев фото той, с кем придётся драться обожаемой дочери, Малета Бранчковска не находила себе места. – На неё же смотреть страшно!

Аньела томно вздохнула. Два года назад, услышав в очередной раз озабоченное материнское кудахтанье, она бы уже шипела, словно кипящий чайник, но переходный возраст, наконец, закончился. Да и старший брат рядом стоит – ему мамочку и успокаивать! Рослый белокурый красавец нежно обнял Малету.

– Мамуля, нам не веришь – ладно! Но тебе же всё объяснил бан Прежильн, который в «Сполохе» самый главный. И тренер бан Ковасевич! Это спектакль, где всё понарошку будет! Ты же, когда кино смотришь, не боишься актёров, которые разбойников играют? И вообще: Аньелка на пути к финальному бою уже трижды побеждала, и ни одного серьёзного синяка. Почему сейчас всё должно случиться иначе? К тому же я, как правая рука начальника охраны «Сполоха», знаю… Впрочем, это служебная тайна…

– Но не от меня! – глаза у бани Бранчковски загорелись. – Что там у вас? Давор, говори уже, раз начал! Я никому не проболтаюсь!

Сын улыбнулся про себя. Нет лучше способа успокоить маму, чем отвлечь её свежей сплетней.

– У соперницы Аньелы… – в комнате, кроме них троих, никого не было, но Давор демонстративно огляделся, приложил палец к губам и перешёл на заговорщический шёпот, – …есть возлюбленный. Да, такая страшила смогла подцепить парня. Потому что тот… слепой!

Насладившись изумлёнными лицами матери и сестры, Давор продолжал:

– И она зарабатывает деньги на его лечение. Операция дорогая, но после поединка как раз хватит. Так что девка сама заинтересована, чтобы всё прошло, как надо. Иначе ничего не получит!

Сентиментальная Малета шмыгнула носом. Такого она ни в одной из переполнявших шкаф книг про любовь не встречала! Дочь, наоборот, злорадно захихикала, потом посмотрела на недоумевающих родственников и расхохоталась во весь голос.

– Ка-а-ак-кая дура-а! Да она каждый день молиться должна, чтобы парень не прозрел. Иначе увидит такую рожу, и сразу пятки засверкают!

Любителей вольных боёв не удивляло, что крупнейший клуб единоборств Лютеции принадлежит хонорцам. Их в Орлеании много: каждый двадцатый – выходец из Хонора, а в Лютеции едва ли не каждый десятый. Добавить тех, в чьих жилах течёт хоть немного банской крови, так ещё больше выйдет. Понемногу прилетали постоянно, а после разгрома очередного восстания побитые с семьями валом валили. Остров Гвареньон заселён ими почти полностью. На скале, рядом с побережьем, высится гигантская статуя Хлодомара Освободителя – бастарда орлеанского короля, который почти четыре года правил Хонором, временно восстановив его независимость. И, конечно, повсюду развеваются бело-красные флаги, регулярно вызывающие ноты протеста посольства Народного Союза.

Точно такой же флаг, но со сдвоенной белой молнией на красном поле, полощется над клубом «Сполох». Его хозяин, торговый магнат Тышкан Прежильн – один из вожаков одноимённого союза борцов за свободу угнетённой родины. Всем известно, что вендские оккупанты украли одну из молний, перекрасили в красный цвет и воровски используют в своей поганой символике. Недалёк тот час, когда они ответят и за это, но сейчас главное – грядущий женский поединок на открытом чемпионате Орлеании. И тут решающее слово за баном Марином Ковасевичем, который, вообще-то, на политику плевать хотел и даже от паспорта Народного Союза не отказался.

Выиграв пять чемпионатов мира по боксу в тяжёлом весе, тогда ещё товарищ Ковасевич завершил спортивную карьеру и задумался о будущем. Жить ему хотелось хорошо, жене и четверым детям – ещё лучше, и должность главного тренера сборной Союза для того вполне подходила. Однако бывшему чемпиону предложили тренировать даже не сборную Хонора, а всего лишь захудалый клуб Винджуваца на Невриде.

Марин пожал могучими плечами, сгрёб в охапку семейство и уехал из Светлоградово в Лютецию, где стал одним из самых преуспевающих спортивных менеджеров. Именно его стараниями ничего не смыслящий в боевых искусствах Прежильн приумножил свои капиталы в новом для себя бизнесе. Сейчас Ковасевич сидел, развалившись в кресле комнаты переговоров, вполуха слушал размахивающего руками босса, вдумчиво изучал изрядно выросшее пузо и думал, что всё же надо бы сократить дневную норму пива. Хотя бы до литра по будням.

– Ну и где же ваша звезда?! – маленький, с воинственно торчащими усами, бан Тышкан вскочил на ноги и заходил по комнате взад-вперёд: – Уже без двадцати четыре!

– А встреча назначена ровно на четыре, – невозмутимо ответил тренер. Он вообще отличался неторопливостью везде, кроме ринга. И многие соперники, увидев неуклюжего с виду увальня, слишком поздно понимали, что ошиблись. – После того как мы купили её у Global сегkle[1], Дрена тут каждый день занимается. Уже три ладони пашет, пока наша фифа на курорте загорала. Сейчас она в зале и сюда придёт, когда велено. Или вам не терпится насладиться её красой?

Бан Марин был совершенно прав. Не найдя желающих с ней поразмяться, Дрена жестоко излупила безответную боксёрскую грушу и с наслаждением прыгнула под ледяной душ.

– Что же ты не составил компанию милашке? – старательно прыгавший со скакалкой здоровенный парень хлопнул по широкой спине столь же внушительного приятеля.

– Ну её к чёрту! Лупит, как кувалдой, и скачет, словно блоха. Бок до сих пор болит, а я толком не попал ни разу! Но мне другое интересно: что у неё на животе? – Боец несколько раз поднял пятидесятикилограммовую штангу, пренебрежительно хмыкнул и стал навинчивать на неё очередной железный блин. И, натолкнувшись на недоумённый взгляд, пояснил: – Она постоянно ходит в футболке, и никто тут ни спины её голой, ни пупка не видел. Спрашивали у девчонок – тоже не знают, моется исключительно в одиночестве. И массажисты ничего не говорят. Похоже, разминают её где-то отдельно.

Бан Прежильн беспокоился зря. Ровно в четыре Дрена появилась в зале, а почти сразу вслед за ней вошли Аньела с Давором. Соперницы уселись по разные стороны стола и оказались решительно не в восторге друг от друга. Прелестное личико хонорки скривилось в гримаске отвращения.

– Мне вот с этим драться? Вы хоть проверяли, что у него между ног?

Соперница оскалилась самым дружелюбным образом.

– То, что тебе нравится. Если тебя твой кобёл не удовлетворяет – могу помочь. Ты так на вид ничё, только подмойся как следует – не люблю вонючек.

Аньелка зашипела, замахнулась и внезапно сама улетела вниз. Дрена двинула под столом ногой и вышибла из-под неё стул. Прекрасная банна плюхнулась на пол не менее прекрасной попой, вскочила, кинулась в обход стола, но уткнулась в объёмистое брюхо Ковасевича.

– Будем считать, знакомство состоялось! – тренер ронял слова сурово и внушительно, но в глубине души был доволен. Соперницы вызверились друг на друга с первого взгляда, значит, шоу выйдет на славу, а уж застроить их он сумеет. – Ещё раз станете выяснять отношения за пределами круга, слетите с соревнований! На вас свет клином не сошёлся: у нас и красоток, и образин хватает. Ясно?!

Хонорка гордо вздёрнула нос и села обратно с видом королевы, решившей временно отложить порку прогневавшей её горничной.

– Отпусти его!!!

Бан Марин обернулся на возмущённый вопль Прежильна. Вендка по-прежнему сидела за столом, зато Давор уткнулся в него носом и шипел от боли в вывернутой руке. Идея вступиться за любимую сестрёнку оказалась не самой удачной. Девушка разжала пальцы, с удовольствием глядя в искажённое от обиды и злости лицо. Знал ведь, в отличие от той дурынды, с кем имеет дело, а туда же – грабли распускать полез!

В памяти возник первый бой. Чтобы не возиться со страшной, как ночной кошмар, девчонкой, директор небольшого клуба на окраине поставил её в круг с парнем, хоть и неопытным, но на два года старше и сильно крупнее. И шепнул тому бить в полную силу, чтобы забыла сюда дорогу. В итоге дорогу забыл едва не задушенный юнец, а тринадцатилетней Дрене предложили двадцатилетнего претендента на звание чемпиона Лютеции. Измолоченная в кровь, она выстояла все пять раундов и была принята. С клятвенным обещанием мыть полы и лестницы, стоять в спаррингах со всеми, на кого укажет тренер, а когда дойдёт дело до соревнований – падать даже перед слабой соперницей, если надо.

Упадёт и перед этой – не гордая. Хотя так и хочется со всей силы вдарить по смазливой мордашке и молотить до тех пор, пока не станет такой же мерзкой, как и та, которую каждый день видишь в зеркале. Впрочем, всех остальных соперниц Дрене тоже хотелось изуродовать. А потом разбить все зеркала в мире.

Матрос Дидо Кватерн с тоской застыл у иллюминатора. «Тавалога» стояла в дальнем углу небесного порта Лютеции, возле пятиметрового забора с колючей проволокой по верху – не перепрыгнешь. За спиной, в предвкушении заказанных в лучшем портовом пабе пива и закусок, шумели товарищи. Да и какие они товарищи: убогие обезьяны, с которыми и поговорить не о чем. Все мысли о том, как пожрать, напиться и свалиться в койку с такой же тупой самкой! Ну ещё потравить анекдоты, поржать над дебильной комедией или поспорить: сколько раз стая таких же приматов в красных рубашках заколотит мяч в ворота стаи в синем.

Кватерн не таков, как это быдло! Отец – редактор хонорского литературного альманаха, мать – преподаватель философии. С детства его окружали старые книги, ноты и дорогие заграничные вещи. Друзья родителей нередко выезжали в Лигу и, на зависть соседским мальчишкам, привозили ему замечательные заводные машинки и пистолеты, которые почти не отличить от настоящих.

Женщины листали модные журналы из Лютеции и примеряли привезённые оттуда чулки и шляпки. Мужчины демонстрировали друг другу занимательные иностранные вещицы. Ручку-перевёртыш, где красивая девушка видна то в платье, то в купальнике. Или штопор в виде одноногого человечка. Повернёшь его голову несколько раз, винтовая нога легко войдёт в пробку, а руки поднимутся. Опустишь их, и пробка сама выйдет. Разве у нас так умеют?!

Дидо поступил в институт и, несомненно, закончил бы его, если бы не та шлюшка! Кто же знал, что она нагуляет брюхо, потребует жениться, откажется делать аборт да ещё и заяву накатает! Теперь и алименты на гадёныша платить приходится, да ещё с учёбы выгнали и отсрочки от призыва лишили!

На флоте матрос Кватерн служил исправно, но оставался чужим для соседей по кубрику. Просто потому, что читал книжки, которые их дикарский мозг понять не мог. В экспедицию пошёл с радостью – с детства хотелось приключений, однако и там скоро разонравилось. Удушающая липкая жара, кусачие насекомые, скучные зоологи, не желающие ничего знать, кроме своего зверья… Единственным светлым пятном за год стало прибытие в Орлеанию. Как он мечтал увидеть Лютецию! Целый год каждую ночь перед глазами вставали роскошные здания королевского дворца и оперного театра, широкие, поросшие каштанами бульвары и невыразимо прекрасные женщины, гуляющие по ним. А теперь бездушная скотина в капитанских погонах оборвала мечту своими грязными лапами!

Кватерну хотелось плакать от обиды. За год с лишним сослуживцы осточертели окончательно, и он решил покинуть их навсегда – родители поймут, они сами эту страну ненавидят. План выглядел идеально. Уйдя с командой в увольнение, прихватить с собой в сумке шорты и футболку. Пока все нажираются в кабаке, отойти в туалет, переодеться в гражданское, удрать через чёрный ход и кинуться в ближайшее полицейское отделение. Только что теперь мечтать – вот она, Лютеция, сияет огнями за зданиями небесного порта – но не достанешь!

– Дидо! – От рёва боцмана над ухом чуть не лопнули перепонки. – Через час выпивку и закуску ещё подвезут. Спустишься, покажешь, куда нести!

Оставшийся час Кватерн был весел, как никогда в жизни. Ел и пил за троих – в полиции наверняка в камеру посадят, а там и в Лиге разносолами не кормят. Подпел, когда собутыльники грянули «Летим же, красотка, кататься». От души смеялся дурацким анекдотам, представляя, как вытянутся вскоре гогочущие вокруг ненавистные хари.

Маленький багажный грузовичок привез заказанное. Дидо помог вытащить коробки, показал, куда нести, и, пока грузчики волокли их в камбуз, проскользнул в кузов за спиной часового. Скорчился в углу, накрылся удивительно кстати валявшимся брезентом и затих. Лишь бы его не хватились!

…Мойзес сам не знал, почему задержался в небесном порту. На банкет с офицерами и учёными от Peplе Odservie, ведущей газеты Орлеании, респектабельной Monday и прочих изданий поехали господа главные редакторы. «Эдна», высадив Аваланда, немедленно улетела на базу его корпорации. Матросов с «Тавалоги» не выпускали, а судьба «Батиллуса» оставалась загадкой. На краткой пресс-конференции в порту суар Арман коротко сообщил, что корабль не вышел из волчка, и призвал почтить память погибших минутой молчания.

Всё бы ничего, но учёные-то вернулись! Словам Аваланда о взрыве в лаборатории судна Лиги, после чего биологам пришлось работать на других судах, Ламвракис не поверил – чему там взрываться? Вот и торчал в порту, в международной зоне за постами пограничников и таможенников. Составлял бизнес-план рекламы фантастической порнухи и ждал неизвестно чего.

Парня в чёрной форме флота Народного Союза Мойзи увидел совершенно случайно и сначала не поверил своим глазам. Пугливо оглядываясь, тот вышел из неприметной боковой двери и неуверенно направился к указателю. Журналист пулей выскочил из-за стола.

– Могу… чем… помочь?

Ну почему он так и не выучил вендский! Хотя бы пару сотен слов, для простейшего разговора?!

Матросик нервно дёрнулся, но тут же облегчённо вздохнул. Тощий носатый альрамей, чуть старше его самого, один и явно не опасен.

– Мне нужно в полицию!

Слава богам, у него отличный орлеанский!