
Полная версия:
Странная сказка. Том 1
Да что же за невезуха такая! Когда она уже закончится? Ежу было понятно, что эта несвятая троица вылезла из автобуса по мою душу. Это же надо, чтобы из-за такой мелочи они так закусились?!
Свернув на грунтовку, я рванул изо всех сил, не разбирая дороги, прямо по лужам. Самое главное было — не поскользнуться, не грохнуться и не подвернуть ногу. Здесь, на безлюдье, эти придурки, если догонят меня, могут и убить нафиг. С них станется.
Я нёсся, как лось, и слышал топот преследователей у себя за спиной. В крови полыхал адреналин, в висках стучало. Ломило в груди: дыхания не хватало на такой темп.
До темневших впереди домов было метров пятьсот, не меньше. Только два-три окна светились, даря хоть какую-то надежду. Хотя, если меня будут убивать под этими окнами, совсем не факт, что выйдет какой-нибудь добрый селянин с двустволкой и меня спасёт.
Одолев половину расстояния до посёлка, я позволил себе оглянуться. Преследователи были ещё далеко, но пугающе быстро сокращали расстояние. И мне показалось, что их только двое. В сумерках видно плохо, но я решил, что это Мамонт и Шамок. Странно, куда делся Серый?
Ломать голову над этим было некогда. Я мчался вперёд и пытался придумать хоть какой-то план спасения. Стучаться во все дома, где горит свет? Да хрен кто мне откроет! Куда-нибудь спрятаться и затихариться? Но куда? Приближаясь к домам, я уже видел, что все они огорожены разнокалиберными заборами. Может, попробовать перемахнуть через забор, найти какой-нибудь сарайчик, попробовать отсидеться? Сомнительная идея, но ничего лучше мне в голову не приходило.
Наконец я ворвался в посёлок. Справа и слева были дома. Я бежал посередине — по тому, что можно было бы назвать улицей. И вдруг словно кто-то внутри меня дёрнул стоп-кран и заставил резко остановиться. Я встал, тяжело дыша разинутым ртом. В боку кололо. Вроде бы смутная тень промелькнула впереди, в нескольких десятках метров от меня. Собака, что ли?
— Эй, парень! — раздался вдруг странный, одновременно тонкий и скрипучий голос совсем рядом со мной.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко повернулся. Никого не было! Только приоткрытая ажурная калитка.
Что за фигня? Теперь к зрительным ещё и слуховые галюны добавились?
— Парень! — раздался тот же голос.
Я пошарил глазами и…
Нет! Галлюцинации были не слуховые. Вернее, не только слуховые, а, так сказать, комплексные. В приоткрытой калитке стоял… Или стояло? Да, правильнее будет — стояло некое… существо. Или, может, даже человек? Но человек не может быть ростом мне до колена. Странно одетый и с огромными серебристо-седыми усами, аккуратно расчёсанными и закрученными вверх на концах. Поэтому я бы сказал, что мне привиделось существо.
— Иди сюда, — сказало оно и приглашающе махнуло… рукой? лапой? — Помоги хозяину моему. А я тебя от вилктаков укрою.
— Кому? От кого? — пробормотал я, понимая, что разговариваю с самим собой.
— Да не стой ты столбом! — рассердилось существо. — Заходи скорей, если жить хочешь!
Я ощутил в груди давящее чувство страха, какую-то безнадёжную тоску от понимания, что я реально сошёл с ума. Было страшно смотреть на этого маленького усатого человечка, который никуда не исчезал. Так и стоял за приоткрытой калиткой, делая мне приглашающие жесты.
Но вдруг я услышал шорох у себя за спиной, резко обернулся и увидел — волка. Не собаку, нет. Натурального здоровенного волка, который бежал вдоль по улице прямо на меня. И вот тут я уже испугался по-настоящему. Потому что ощутил всем нутром: жить мне осталось несколько секунд.
Но в этот момент со мной случилось такое же помрачение, как тогда в столовке. Опять заболела голова и всё вокруг выцвело и поблёкло, движения замедлились. Волк неестественно долгими прыжками кинулся на меня. Он словно с трудом отрывался от земли, летел в воздухе, растягиваясь, как резиновый, медленно приземлялся. Потом опять повторял прыжок в режиме слоу-мо, сокращая расстояние между нами. И вот наконец он прыгнул последний раз, на лету медленно раскрыл пасть и повернул голову так, чтобы впиться клыками мне в горло. Я уже готовился ощутить, как громадные клыки вырывают мне кадык, моргнул, и волк исчез. Вернее, он вернулся на то же расстояние, на каком был. Ощущение было, будто видеоролик вернули на несколько секунд назад. Зверь опять такими же томительно долгими прыжками помчался ко мне. Но на этот раз я сделал несколько шагов назад и даже успел захлопнуть калитку. Волк, который легко мог её перепрыгнуть, попытался это сделать. Но в прыжке он словно ударился о невидимую стену, отпружинил и с визгом грохнулся на землю. После чего жалобно заскулил.
И вновь весь мир словно бы моргнул, волк вернулся на исходную точку и в третий раз кинулся на меня. Только на этот раз ролик крутили не на замедленной, а на обычной скорости, и зверь приближался невероятно быстро.
— Да заходи же ты, думкопф!
Существо сзади дёрнуло меня за штанину джинсов. Я не глядя сделал пару шагов назад, не сводя глаз с бегущего волка. С лязгом захлопнулась калитка, а уже через мгновение за ней остановился зверь. Он оскалился и зарычал.
Калитка была маленькая, высотой мне по грудь. Перемахнуть её волку ничего не стоило. Но существо у меня за спиной уверенно сказало:
— Не боись! Сюда ему ходу нет, — потом опять дёрнуло за штанину. — Пойдём в дом. Хозяину помочь очень надо!
Скорее всего, и волк, и этот — гном? хоббит? — только мои галлюцинации. А может, тогда и автобус не останавливался и не выходили из него три моих «кореша»? Вдруг это всё — бред преследования? Типичная паранойя. А может, даже и кондукторша меня не выгоняла из автобуса? Или вообще я сплю, а все неприятности последних дней мне приснились? Хлебать-копать, как бы это было хорошо! И как же страшно, когда ты не уверен в реальности всего, что тебя окружает!
— Пойдём! — мой усатый глюк никак не хотел меня отпускать и упорно тянул за штанину вглубь двора, в сторону старого каменного дома, в котором не горело ни одно окно.
Я попытался осмотреться и понять: мне всё это видится или происходит на самом деле? Было уже темно, но света нескольких фонарей, стоявших вдоль улицы, хватало, чтобы различить очертания предметов. Я находился на небольшом пространстве перед домом, на каменной садовой дорожке. По бокам от неё росли какие-то кусты, уже совсем голые по осеннему времени. Справа не виднелось, а скорее угадывалось большое старое дерево. Холодный осенний воздух пах палой листвой. Дождь усиливался. У меня за спиной слышалось глухое ворчание волка, упустившего добычу. Казалось, что это ворчит не волк, а старый мир, который я оставил, шагнув за калитку.
Передо мной по дорожке, заваленной плоскими мокрыми листьями, резво топал тот самый человечек с тонким скрипучим голосом. Он остановился, оглянулся.
— Ты идёшь или что?
Хороший вопрос. Идти мне или нет? Следовать за собственными галлюцинациями — или наоборот, делать противоположное тому, что они от меня хотят? Или лучше вообще, как герой в одном хорошем фильме, делать вид, что их не существует, и тогда они отстанут от меня?
Выходить за калитку и сталкиваться нос к носу с волком я точно не хотел. Даже если этот волк — мой глюк. Вот привидится, что он меня убивает, и я потеряю сознание, впаду в какой-нибудь этот… Что мне там сегодня попалось, когда я гуглил симптомы на остановке? Вспомнил! В кататонический ступор. Или в кому. Так себе перспектива.
Стоять тут под холодным дождём тоже смысла нет. Значит, последую за усачом, обладателем пискляво-скрипучего голоса. Тот очень скоро привёл меня к старому, явно ещё немецкому дому. Мы поднялись на крыльцо из пяти ступенек. Человечек подпрыгнул, уцепился за дверную ручку и повернул её вниз. Дверь со скрипом приоткрылась. Мой провожатый проскользнул в образовавшуюся щель и тут же открыл дверь широко.
— Проходи! Имени твоего не знаю, но будь гостем в нашем с хозяином доме, — проскрипел-пропищал человечек.
— Кирилл меня зовут, — представился я плоду своего больного воображения.
Странно. Если глюки порождает моё же собственное сознание, оно ведь должно знать, как меня зовут. Или это подсознание? А оно знает моё имя?
— Хозяину очень нужна твоя помощь, Кирилл, — крайне озабоченно сказал человечек.
— А кто твой хозяин? И ты сам — кто?
— Моего хозяина зовут господин Ауттум, он — … — человечек очень торжественно произнёс какое-то слово, которое я не понял. Это было что-то похожее на «сифон», или «гиббон». А может — «грифон»?
— А я — каук, и звать меня Маудел.
— Понятно, — сказал я, хотя мне ничего не было понятно. — Где твой хозяин? И какая ему нужна помощь?
— Он — там, — человечек-каук по имени Маудел махнул куда-то в темноту, которая царила внутри дома. — Он упал.
— Ага, — сказал я. — Ясно. Ну, веди к нему.
Мне почему-то очень ярко представилось, как Маудел сейчас зажжёт свечу, или нет — целый канделябр свечей, поведёт меня через длинные пустынные галереи, мы пройдём дом насквозь, выйдем на задний двор, и там на просторной поляне будет лежать огромный благородный грифон с переломанным крылом. Ну а я его вылечу, оседлаю, он унесёт меня в далёкую страну, где я сделаюсь огненным богом. Что за дичь лезет в голову?
Но всё произошло совсем иначе. Маудел быстро вскарабкался на табурет, стоявший у стены, подпрыгнул и щёлкнул выключателем. Всё затопил электрический свет, такой яркий, что я зажмурился, прикрыл глаза пальцами и только потом осторожно посмотрел сквозь них. Мы стояли в просторном холле, куда спускалась лестница второго этажа. В холл выходили целых три двери — две закрытые, одна полуоткрыта.
На несколько секунд мы с кауком застыли, рассматривая друг друга при ярком свете. Он оказался ростом не более полуметра, коренастый и плотный. Его голова казалась чуть великовата для тела. Кожа у него была смуглая, словно он весь выточен из морёного дуба. Высокий слегка морщинистый лоб над кустистыми бровями, которые торчали в стороны, как пучки сухой травы. Из-под бровей внимательно смотрели глаза глубокого янтарного цвета. Крупный нос картошкой, под ним — неимоверно большие усищи. Подбородок и щёки были гладко выбриты. Гладкие седые волосы зачёсаны назад и собраны в узкую косицу, перевязанную тёмным шнурком, — почти точь-в-точь как у солдат на старых гравюрах времён Фридриха Великого.
Одет Маудел был так, что любой историк моды испытал бы лёгкое головокружение. На нём был старый тёмно-зелёный бархатный камзол с тусклыми латунными пуговицами. Под камзолом виднелась неожиданная современная футболка с логотипом «The Doors» и портретом Джима Моррисона. На ногах у него были узкие тёмные штаны, тоже бархатные, и мягкие кожаные сапожки без каблуков, с узкими носами.
Насмотревшись, Маудел спрыгнул с табурета и посеменил к приоткрытой двери. Я последовал за ним. Света из холла было достаточно, чтобы разглядеть за дверью просторную квадратную комнату, кажется, даже с камином. Прямо посередине комнаты лежало человеческое тело. У меня защемило в груди от нехорошего предчувствия.
Глава 3. Конрад Иванович
А если уж вползает к нам в жилище,
Ему во славу божию литвин
От века не отказывает в пище:
Пьют молоко, и ковш у них один.
МицкевичЯ не боюсь мёртвых. Но труп, который неизвестно сколько здесь лежит, это… Словом, не очень мне хотелось к нему приближаться и уж тем более — трогать.
Человечек опять взобрался на стул, подпрыгнул и включил свет в комнате.
— Зачем свет? — услышал я ворчливый слабый голос и увидел, что лежащий на полу человек шевельнулся и прикрыл рукой глаза, как и я недавно. — Погаси, погаси… не надо!
Ужики-ёжики, он живой!
При ярком свете я смог разглядеть лежавшего на полу. Это был совсем ветхий, прямо-таки антикварный старичок. Под головой у него лежала подушка, ноги прикрывал какой-то старенький клетчатый плед. Может, он просто любит на полу спать? У стариков разные причуды бывают.
— Добрый вечер, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно громко.
Старичок убрал руку от лица и повернул голову в мою сторону.
Блеснули круглые очки в золотой оправе, дрогнула седая клиновидная бородка. Внешне он напоминал не то доктора Айболита, не то пожилого Зигмунда Фрейда.
— Вы кто? — еле слышно выдохнул он.
— Мне сказали, вам помощь нужна, — промямлил я, не зная, как толком объяснить своё присутствие здесь. А вдруг дедок сейчас как вскочит, заорёт, вызовет ментов? Что я им скажу: убегал от волка, и меня сюда гном привёл?
— О, боги! — воскликнул старичок и, кажется, даже всхлипнул.
Я напрягся ещё больше, не зная, что будет дальше.
— Молодой человек! Само Провидение вас мне послало! — простонал старичок и театральным жестом протянул руку в мою сторону.
— И никакое не привидение, — проворчал стоявший в сторонке Маудел. — Это я его привёл.
Старичок никак не отреагировал на эти слова. Оно и не удивительно: с чего бы ему реагировать на мои галлюцинации?
— Извините, — сказал я. — Что у вас случилось?
— Беда у меня! — воскликнул старичок. — Упал я, понимаете ли. Упал, да так неудачно, что ногу сломал. Второй день с места сдвинуться не могу. И всё потому, что кто-то половик не может расправить как следует!
Маудел громко и, вероятно, обиженно засопел.
— А самое ужасное, — продолжил старичок, — что телефон я при этом уронил и разбил вдребезги. Такая нынче ненадёжная техника!
— Понятно, — покивал я. — Действительно, беда. А вы здесь один живёте?
— Увы, да, — ответил старичок. — И я буду вам безмерно благодарен, если вы вызовете для меня неотложку.
Блинский коржик! Сколько этому дедуле лет? Я слово «неотложка» слышал только в древних советских фильмах, кажется, даже ещё чёрно-белых.
— Конечно-конечно, сейчас вызову, — заторопился я, вытаскивая телефон. — Одну минутку!
Я набрал «112» и, как только на вызов ответили, затараторил:
— Здравствуйте! Тут пожилой человек упал неудачно. По всей видимости, ногу сломал. Можно скорую вызвать побыстрее? Он второй день лежит, встать не может. Я случайно зашёл, а он сам не мог вызвать…
— Так! Молодой человек, подождите! — прервал меня усталый женский голос. — Сначала сообщите мне точный адрес.
— Э-э-э… адрес? Сейчас, секунду. Уточню, — я обратился к внимательно смотревшему на меня старичку. — Нужен ваш точный адрес.
Он тут же назвал мне его, и я всё повторил диспетчеру экстренной службы.
— Далее: причина вызова? — последовал вопрос.
— Перелом. Ноги. Вероятно, — ответил я.
— Какие жалобы у пациента?
— Какие бывают жалобы при переломе? — разозлился я. — Боли! Невозможность самостоятельно передвигаться! Что ещё-то?
— При каких обстоятельствах получена травма?
— Споткнулся человек. Неудачно упал.
— Текущее состояние пациента?
— В каком смысле?
— В сознании? Без сознания? — устало разъяснила женщина. — Требуется ли срочное хирургическое вмешательство? Перелом закрытый? Открытый? При открытом может быть большая кровопотеря…
— Я не знаю. Сейчас, — я опять обратился к старичку. — Простите, тут просят уточнить: перелом закрытый или открытый?
— Закрытый, слава богам…
— Закрытый, — повторил я для диспетчера. — Пациент в сознании.
— Пол, возраст, фамилия, имя, отчество?
— Пол — мужской. Остальное сейчас уточню, — сказал я и опять обратился к дедку. — Просят сообщить возраст и фамилию-имя-отчество.
Старичок пару секунд пожевал губами, словно вспоминая, как его зовут.
— Конрад Иванович Высоков, — сообщил он. — Возраст… семьдесят пять лет… пусть будет.
Последние два слова он произнёс, понизив и без того негромкий голос. Я повторил всё диспетчеру.
— Ваш контактный телефон?
Я продиктовал свой номер.
— Машину к вам отправим. Ожидайте.
— Спасибо, — сказал я, но звонок уже был закончен.
Я убрал телефон в карман и сказал, стараясь вложить в голос побольше бодрости:
— Ну всё! Машину уже направили. Будем ожидать.
Конрад Иванович облегчённо вздохнул и заговорил:
— Огромное вам спасибо! Вы буквально спасли мне жизнь. Я уже думал — так и сгину тут. Была надежда: соседи увидят, что свет не горит весь вечер, может, зайдут проведать. Да какое там! Всем плевать на старика! Никому я не нужен!
— Мне нужен! — буквально со слезами в голосе воскликнул Маудел, но дедок, разумеется, никак на это не откликнулся.
— Вы хотя бы скажите, как вас зовут? Кому я должен быть благодарен остаток своих дней? — спросил Конрад Иванович.
— Кирилл. Кирилл Никаноров, — представился я.
— Очень приятно, Кирилл. Несказанно рад нашему знакомству. Хотя и при таких прискорбных обстоятельствах. Ах! — Конрад Иванович громко вскрикнул, лицо исказила болезненная гримаса. — Неловко пошевелился.
Бедолага. Надо же так неудачно грохнуться и лежать больше суток, не имея возможности сдвинуться с места. Без еды, без воды. Да он же, скорее всего, помирает от жажды!
— Вы пить, наверное, очень хотите. Если лежите уже второй день. Принести вам воды?
— Что? Воды? — переспросил Конрад Иванович. — Нет, благодарю вас. Обо мне мой каук позаботился. И напоил, и накормил, и пледом вот укрыл. А то, знаете ли, сквозит по полу, да ещё как сквозит. Погода-то совсем испортилась: похолодало, дожди пошли…
— Простите, — перебил я старика. — Кто, вы сказали, о вас позаботился?
— Мой каук, — охотно пояснил он и махнул в направлении стоявшего в сторонке низкорослого усача. — Вот он. Его зовут Маудел.
— Я ему уже назвался, — скрипнул тот.
У меня внутри словно что-то оборвалось. Голова слегка закружилась, в ушах зазвенело.
— Извините, — еле выдавил я, — вы его видите? Вот его?
Я бесцеремонно показал пальцем на Маудела.
— Ну, разумеется, — ответил Конрад Иванович. — Почему бы мне его не видеть? Зрение у меня, конечно, уже не то, что в юности. Но я пока в состоянии видеть то, что вокруг меня.
Я совсем перестал понимать, что происходит. Может, и старик — это тоже моя галлюцинация? Может, я вообще сплю? Я даже ущипнул себя за тыльную сторону кисти, чтобы это проверить. Было больно. Только что это доказывает?
— Я вижу, — сказал Конрад Иванович, — вы чем-то озадачены, Кирилл. Что вас смущает? Вы раньше никогда не встречали кауков?
В его голосе звучало искреннее удивление. Таким тоном можно было бы спросить: «Вы что, никогда не видели пекинесов?»
— Н-нет… Я не… Я даже слова такого раньше не слышал. И не видел таких… э-э-э… существ.
Голова у меня начала кружиться всё сильнее, так что я даже пошатнулся.
— Ох, простите меня великодушно! — воскликнул Конрад Иванович. — Вижу, вы устали, а я даже не предложил вам сесть. Маудел! Подай гостю кресло!
— Сию секунду! — усач подскочил, явно довольный, что хозяин наконец-то перестал его игнорировать и обратился напрямую. Он подбежал к стоявшему в углу креслу, мигом убрал с него подушки и небрежно сложенное покрывало. Вдруг из-под покрывала метнулась серо-чёрная лента, шлёпнулась на пол и, извиваясь, поползла в сторону Конрада Ивановича. Это оказалось неожиданностью для меня и каука. Он громко воскликнул:
— Доннер-веттер!
А я одновременно с ним:
— Етижи-пасатижи!
И отпрыгнул назад.
Я не то чтобы очень боюсь змей. Просто не люблю, ещё с детства. Я помню, как мама читала мне, шестилетнему, «Песнь о Вещем Олеге» и как я был потрясён концовкой. Меня поразило коварство и какая-то бессмысленная жестокость змей. Какие-нибудь волки, крокодилы, акулы нападают на людей с понятной целью — чтобы их сожрать. Но змеи ведь не едят людей. Значит, они их убивают просто из злобы и подлости.
Я тут же застыдился своего испуга, потому что разглядел два жёлтых пятнышка по бокам головы ползущей рептилии. Это был безобидный неядовитый уж. Тут ещё и Конрад Иванович подтвердил моё наблюдение:
— Не пугайтесь, Кирилл. Это наш домашний пагин. Он совершенно безопасен. Его зовут Эдвин, — старик постучал сухонькой кистью по паркету. — Ползи сюда, Эдвин! Ползи ко мне, погрейся.
Он приподнял край пледа, которым укрывался, и уж с удовольствием юркнул туда.
— Вечно разляжется где попало, — проворчал себе под нос каук. — Вармдушер!
— Маудел! Язык! — одёрнул его Конрад Иванович.
— Извините, хозяин, — сказал каук и с оглушительным скрипом придвинул кресло через половину комнаты ко мне.
— Присаживайтесь, почтеннейший! — сказал мне Маудел медовым почтительным голосом.
— Спасибо, — автоматически ответил я и опустился в предложенное кресло. Оно неожиданно громко скрипнуло.
— Вам удобно? — любезно поинтересовался Конрад Иванович.
— Вполне. Спасибо, — ответил я и потёр лоб, не понимая, что дальше говорить. О чём спрашивать? Наконец я как-то собрался с мыслями и задал осторожный вопрос:
— Я, конечно, очень сильно прошу прощения, но кауки — это… кто?
— Кауки? Н-ну… я бы сказал, это наша прибалтийская разновидность домовых, — светским тоном ответил Конрад Иванович.
— Домовых? И они на самом деле существуют?
— Как видите, — худая стариковская рука махнула в сторону Маудела. — Но почему же вы так удивлены? Если вы способны его видеть, значит, вы из тех, кто знаком… скажем так… со скрытой стороной бытия.
— Из тех, из тех, — подтвердил Маудел, встав поближе к хозяину. — Иначе я бы не смог его позвать. А ещё за ним вилктаки гнались.
— Вилктаки? — Конрад Иванович поднял брови. — Любопытно.
— А вилктаки — это кто? — спросил я смущённо.
— Оборотни, — сказал Конрад Иванович.
— Волколюди, — произнёс одновременно с ним Маудел.
— Они тоже существуют? — не мог поверить я.
— Увы, да, — сказал Конрад Иванович.
— Он ещё спрашивает! — саркастически пискнул Маудел. — Его самого вилктак чуть не задрал, а он удивляется!
— За мной гнался волк, — робко попробовал возразить я. — Обычный волк.
— Волков в наших окрестностях уже лет двести как истребили, — ответил старик. — За вами вдруг ни с того ни с сего погнался волк?
— Н-нет… За мной сначала погнались трое коллег с работы. Точнее — двое. Третий куда-то подевался. А потом вдруг появился волк.
— Так вот это и был ваш третий коллега, — объяснил Конрад Иванович. — Просто он перекинулся в зверя.
Он сказал это совершенно обыденным тоном. Но у меня от такого просто голова шла кругом. Я обеими руками схватился за виски.
— Если существуют домовые, оборотни… — пробормотал я растерянно, — значит, есть и лешие, русалки, вампиры, ведьмы, черти… Значит, есть рай и ад, значит, есть Бог… Есть магия… Неужели и волшебные палочки есть? И Хогвартс?
Конрад Иванович, хоть и лежал на полу, но смог посмотреть на меня крайне выразительным взглядом, полным снисхождения.
— Кирилл, вы уж меня извините, но вы валите в одну кучу слишком разные вещи. Я не знаю, кто такой Хогварз, но как связаны между собой домовые, оборотни и существование рая и ада? Я не вижу в ваших словах никакой логики.
Я лихорадочно потёр лоб.
— Но если есть домовые, есть оборотни, почему раньше я никогда с ними не сталкивался? Знаете, я считал, что схожу с ума, что у меня галлюцинации. Я и до сих пор не уверен: вдруг мне сейчас всё мерещится? Эта комната, ваш Маудел, вы… Извините.
Конрад Иванович пожал плечами, хотя для лежащего на спине человека этот жест смотрелся странно.
— Видите ли, Кирилл… Ваш солипсизм логически опровергнуть, вероятно, невозможно.
— Мой — что?
— Солипсизм, Кирилл. Это такая философская концепция, которая предполагает, что весь мир существует только в воображении человека, что всё это лишь игра индивидуального ума.
— Типа что всё вокруг — это только матрица?
— Матрица чего? — не понял меня старик. Было понятно, что фильмы он не смотрит.
— Неважно. Так как же мне понять: всё вокруг мне только кажется или есть на самом деле?

