Неизвестная Императрица Часть 3 (Игра по-крупному)

Алексей Прусов

Неизвестная Императрица Часть 3 (Игра по-крупному)

Неизвестная Императрица.

Часть 3. Игра по-крупному

Глава 1. Задание

Кабинет Игоря Аркадьевича был выдержан в тех же тонах, что и раньше, но что-то в нём изменилось. Пахло не только дорогой кожей и цейлонским чаем, но и чем-то новым — терпким, почти аптечным запахом старой бумаги, которую долго хранили в сейфе. Игорь Аркадьевич сидел в своём кресле, но не откинувшись, как раньше, а подавшись вперёд, опираясь локтями о стол. Его лицо было серьёзным, даже жёстким, но в глазах горел тот самый огонь, который Наталья видела в нём в последние месяцы — огонь человека, который наконец нашёл смысл.

— Ну, что думаете? — спросил он, и голос его звучал ровно, без прежней властной ноты. Теперь это был голос человека, который говорит с равными.

Вадим задумчиво почесал лоб. Он выглядел уставшим — последние месяцы дались ему тяжело. Но в нём появилась та внутренняя собранность, которая отличает человека, прошедшего через ад и выжившего.

— Вопрос, конечно, интересный, — сказал он медленно, — но как мы сможем их вычислить? У нас есть для этого ФСБ. Пускай они этим занимаются — это же их непосредственная задача.

Игорь Аркадьевич кивнул, но в его взгляде мелькнула тень.

— С одной стороны, ты прав, — сказал он, — но ФСБ тоже не всесильна. И потом, они знают, что пара существует, но не знают имён, лиц, мест работы. Известно только одно: они действуют вместе, они профессионалы, и они уже внутри.

Он замолчал, давая информации осесть. В кабинете повисла тишина, тяжёлая, как перед грозой. Наталья чувствовала, как кольцо на её пальце чуть пульсирует — слабо, едва заметно. Оно не предупреждало об опасности. Оно просто напоминало, что она здесь, что она слышит, что она наблюдает.

— Понятно, что ФСБ работает, — продолжил Игорь Аркадьевич. — Но мы теперь работаем вместе, так сказать, в тандеме. Если они первыми выйдут на след и найдут их — отлично. Если мы окажем существенную помощь в поимке. По большому счёту неважно, кто в итоге сработает. Важен конечный результат.

— Но что мы можем сделать? — не выдержала Наталья, и голос её дрогнул. — У нас же нет тех ресурсов, которые есть у них.

Игорь Аркадьевич посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на уважение. Он достал из стола папку — ту самую, тёмно-синюю, — и положил её перед ними.

— Держите, — сказал он. — Здесь копии всех документов, которые есть у них. Не так много, конечно, но, как говорится, чем богаты. Ты классный юрист. Посмотри, покопайся внимательно. Может, найдёшь несостыковки, которые потянут ниточку.

Он раскрыл папку. На стол легли листы с цифрами, схемами, именами. Наталья провела по ним пальцами, чувствуя их шершавую текстуру.

— Вот, посмотри, — сказал Игорь Аркадьевич, указывая на одну из схем. — Здесь есть ряд подозрительных транзакций. Без денег они ничего сделать не смогут. И без денег больших. Потом, в этом могут быть замешаны очень высокопоставленные люди. И у них могут быть связи в самой ФСБ. А здесь любая утечка информации будет критичной. Поэтому и нужна наша помощь.

— Что, в ФСБ есть крот? — удивлённо спросил Вадим, и в его голосе прозвучала тревога.

Игорь Аркадьевич улыбнулся — коротко, без веселья. Он вспомнил, как они развели Стивена, как играли в двойную игру, как ходили по краю. Тогда всё было иначе. Тогда они были загнанными зверями. Теперь они — охотники.

— Кто его знает, — ответил он. — Я надеюсь, что нет. Но исключать этого нельзя.

— А в чём тогда будет моя роль? — спросил Вадим, и в его голосе прозвучала нотка неуверенности.

Игорь Аркадьевич внимательно посмотрел на него. В его взгляде было что-то новое — не оценка, не расчёт, а признание.

— Ты, мой друг, неплохой аналитик, — сказал он. — Поверь мне, я разбираюсь в людях. Даже если ты им никогда не работал, я вижу в тебе неплохой потенциал. Используй его. Используй свою интуицию. В этом деле любая зацепка может помочь.

Он встал с кресла и начал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Шаги его были размеренными, но в них чувствовалась скрытая энергия.

— Вы же знаете, что происходит в стране? — спросил он, не оборачиваясь. — Новости читаете? Нарастает внутреннее напряжение. Экономические проблемы, недовольство, внешнее давление. Спецслужбы получили информацию, что готовится масштабная операция по дестабилизации. Цель — не просто протесты, а настоящая «пятая колонна». Сеть агентов, которые должны разжечь конфликт изнутри, развалить экономику, посеять панику. А затем — передать власть «нужным» людям. На кону стоит очень многое.

Вадим с Натальей переглянулись. В их взглядах был один и тот же вопрос: во что мы ввязываемся?

Прошло уже несколько месяцев после всех событий. Они вернулись в Россию. Вышли на работу к Игорю Аркадьевичу — но уже в другую компанию, где бизнес ведётся другими методами. Игорь Аркадьевич, переживший трансформацию и получивший прощение от императрицы, теперь использовал свои связи и ресурсы на благо страны. Он был «мостом» между бизнесом и государством. И он тянул за собой их, Наталью и Вадима.

— Хорошо, мы попробуем этим заняться, — сказала Наталья, беря папку. Её пальцы чуть дрожали, но она не позволила себе показать это. — Сколько у нас времени?

— Времени… — Игорь Аркадьевич задумался. Он остановился у окна и посмотрел на город. За стеклом был серый петербургский день, но в его глазах отражалось что-то другое. — В данном контексте вопрос не совсем корректный. У нас очень мало информации. И времени как может быть достаточно, так его может и не быть совсем. Чем быстрее удастся выйти на след, тем лучше.

— Вы говорили, что в этом деле могут быть замешаны очень высокопоставленные люди? — спросила Наталья, чувствуя напряжение в каждом участке своего тела. Кольцо пульсировало сильнее.

— Это догадки, — ответил Игорь Аркадьевич, и голос его стал тише. — Но, да. Могут.

Он снова начал ходить по кабинету. Шаги его были тяжёлыми, как у человека, который несёт на себе груз, который не виден другим.

— Это лишь догадки, — продолжил он. — Но догадки тоже не просто так. Есть информация, что наш финансовый сектор может быть причастен. Я не говорю обо всём секторе целиком. Но отдельные люди — вполне.

Он остановился и посмотрел на них. В его глазах была сталь.

— Вы знаете, например, кому подчиняется глава ЦБ? — спросил он.

У Натальи округлились глаза. Она почувствовала, как внутри неё всё сжимается.

— Вы думаете… — начала она, но голос её сорвался.

— Я просто привёл пример, — перебил её Игорь Аркадьевич. — Надеюсь, что это не так. Но…

Он оборвал фразу. В кабинете повисла тишина. Такая, что было слышно, как где-то вдалеке сигналит машина, как шумит вода в трубах, как бьётся сердце Натальи — гулко, тяжело, как молот.

— Так что, давайте, сладкая парочка, действуйте, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая жёсткость, которая когда-то пугала их. Но теперь она не пугала, теперь она давала опору. — Докладывайте мне лично. В любое время. О любом, любом результате.

Вадим взял папку из рук Натальи. Она была тяжёлой — тяжелее, чем должна была быть. Или это просто их руки дрожали.

Они вышли из кабинета. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.

В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышались шаги. Наталья остановилась и прислонилась к стене. Она чувствовала, как кольцо немного пульсирует. Как будто императрица говорила ей: «Я здесь. Я вижу. Я с тобой».

— Ты веришь ему? — тихо спросил Вадим, глядя на неё.

Наталья посмотрела на него. В его глазах была усталость, страх — и что-то ещё. Что-то, что она видела в нём с самого начала. Готовность идти до конца.

— Я верю ей, — ответила она, и коснулась кольца. — А он — её часть. Значит, и ему.

Вадим кивнул. Он не стал спрашивать, что она имеет в виду. Он и так знал.

Они пошли по коридору к своему кабинету — к новой игре. К игре, в которой ставки были выше, чем когда-либо. К игре, в которой они не могли позволить себе проиграть.

За их спинами, в кабинете, Игорь Аркадьевич стоял у окна и смотрел на город. Он чувствовал, как внутри него борются страх и решимость. Он знал, что началась новая партия. Партия, в которой он не пешка и не ферзь. Он тот, кто держит доску.

Но даже он не знал, что за тени скрываются за фигурами противника.

Кольцо на пальце Натальи пульсировало. Императрица смотрела на неё через века. И в этом взгляде была не только любовь. Была тревога.

Глава 2. Анна Александровна

— Кофе принеси, — Анна оторвалась от экрана компьютера и внимательно посмотрела на свою секретаршу. Взгляд был холодным, оценивающим — как у человека, который привык, что все вокруг должны подчиняться его воле. — Что-то ещё?

— Да, Анна Александровна, — Катя замялась, переминаясь с ноги на ногу. В её голосе слышалась неуверенность, которая всегда появлялась, когда нужно было просить о чём-то личном. — Я хотела с вами поговорить. Дело в том, что мне нужно взять несколько дней за свой счёт.

Анна подняла бровь. Ей не нравилось, что её секретарь, который должен полностью закрывать все потребности своего шефа, часто отпрашивается по личным делам. Это раздражало, это выбивало из ритма. А ритм был для Анны всем.

— Это зачем ещё? — спросила она, и голос её стал резче.

— Это личное, Анна Александровна, но мне очень нужно, — Катя смотрела в пол, как провинившаяся школьница.

— А мне нужно, милочка, чтобы ты работала и выполняла свою работу хорошо, — Анна снова перевела взгляд на компьютер, давая понять, что разговор закончен.

Но Катя не уходила. Она стояла, сжав руки в кулаки, и в её глазах блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.

— Ну? — в голосе Анны послышались нотки раздражения. — Что ещё непонятно?

— Анна Александровна, но мне правда очень нужно, — голос Кати дрогнул.

— Всё, — отрезала Анна резким голосом, как будто захлопнула дверь. — Разговор закончен. Иди работай, да и кофе мне принеси.

Катя развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и только тогда она позволила себе выдохнуть. Слёзы потекли по щекам, но она быстро вытерла их рукавом. Нельзя. Нельзя показывать слабость. Не здесь.

«Вот сука, — думала она, идя по коридору. — Кофе ей принеси, сама сходить не может. Да ещё и не отпустила, тварь».

Обида на свою начальницу копилась уже давно. Она копилась месяцами, как вода в плотине, и Катя чувствовала, что скоро эта плотина прорвётся. Но платили неплохо, очень неплохо. И Катя была вынуждена держаться за эту работу — ради мамы, ради себя, ради того, чтобы не оказаться на улице.

Замминистра финансов Анна Александровна занимала эту должность не так давно. Она появилась словно из ниоткуда — никто не знал, откуда она пришла, кто её привёл, какие силы стояли за её назначением. В конторе ходили слухи: то ли она внучка кого-то очень влиятельного, то ли любовница другого авторитетного чиновника. Но точно никто не знал. Она была закрытой, как сейф, и такой же холодной.

Анна быстро вошла в роль. Она начала координировать работу структурных подразделений, давать поручения, участвовать в формировании федерального бюджета и в управлении государственным долгом. Она решала много других рутинных задач, которые лежали на плечах ведомства. И делала это с той холодной эффективностью, которая вызывала у подчинённых одновременно страх и уважение.

Время от времени она уезжала на совещания в ЦБ. И всегда возвращалась оттуда в приподнятом настроении — с лёгкой улыбкой, с блеском в глазах, с энергией, которой не было в обычные дни. В эти моменты у Кати был шанс получить расположение начальницы: Анна становилась мягче, могла похвалить, могла даже угостить кофе. Но совещаний уже давно не было. И Анна Александровна сидела злая и раздражённая, как туча, готовая разразиться грозой в любой момент.

Катя вздохнула, приготовила кофе — крепкий, без сахара, как Анна любила, — и молча отнесла его в кабинет. Она уже вышла, как вдруг снова услышала голос шефа:

— Зайди ко мне.

Катя замерла, сердце заколотилось. Она вернулась и остановилась у двери.

— Да, Анна Александровна?

— Закажи билет до Питера на завтра, на утро. Как обычно — бизнес. Часов на семь утра.

— А обратный билет во сколько? — спросила Катя, доставая телефон.

— Пока не знаю. Я могу задержаться на пару дней. Я позвоню.

Катя молча вышла. Дверь закрылась. И только тогда, оказавшись в коридоре, она позволила себе сжать кулаки.

«Вот сука, — снова подумала она. — Самой не будет, а меня не отпустила».

А Кате так нужно было несколько дней. Очень нужно. Старая мама, которая уже не могла сама о себе позаботиться, требовала ухода. Катя нашла спецорганизацию, которая могла обеспечить должный уход, но нужно было подписать документы, оформить бумаги, решить вопросы. Без неё это было невозможно. А Анна не отпустила. Просто не отпустила, даже не выслушав.

День близился к концу. Катя всё посматривала на часы, дожидаясь, когда можно будет пойти домой. Она уже почти собралась, когда её мобильный зазвонил. Номер был незнакомый.

Она поколебалась секунду, но всё же ответила.

— Алло?

— Екатерина, здравствуйте, — голос на том конце был женским, спокойным, но с какой-то странной ноткой — как будто человек знал больше, чем говорил.

— Добрый день. А это кто? —спросила Катя, нахмурившись.

— Вы меня не знаете. Но нам нужно встретиться.

— Это ещё зачем? — в голосе Кати послышалась настороженность.

— Речь идёт о вашей маме. И это важно.

Катя почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Мама. Её единственный близкий человек, её слабость, её боль.

— Вы из соцзащиты? — догадалась она, и в голосе появилась надежда.

— Да, из соцзащиты, — ответил голос. — Давайте в семь вечера. Там у вас фонтан справа и скамейки. Я буду вас ждать.

— Хорошо, — Катя повесила трубку и несколько секунд смотрела на телефон в своей руке.

«Как-то странно, — подумала она. — У фонтана? Почему не в офисе?»

Но мысль о маме перевесила все сомнения. Если это действительно соцзащита, если они могут помочь, если они могут организовать уход... Катя была готова на всё.

На другом конце трубку повесила Наталья. Она посмотрела на Вадима, который сидел рядом, подавшись вперёд, с нетерпением во взгляде.

— Ну что? — спросил он, и голос его дрожал от напряжения.

— Она согласилась, — ответила Наталья.

— Ты уверена, что это правильный путь? — спросил Вадим, и в его голосе прозвучала тревога. — Использовать её мать...

Наталья подняла на него глаза. В её взгляде была усталость, но и решимость.

— Я не использую её мать, — сказала она тихо. — Я использую её боль, её отчаяние, её ненависть к начальнице. Это то, что откроет нам дверь.

Она помолчала, глядя на кольцо.

— Иногда, чтобы победить, нужно играть на самых тёмных струнах человеческой души.

Вадим смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он не хотел этого. Он не хотел использовать людей, их слабости, их боль. Но он знал, что другого пути нет.

— Хорошо, — сказал он наконец. — В семь вечера. У фонтана.

Глава 3. Военный совет

Ольга Фёдоровна сидела у окна своих покоев, и в руках у неё было очередное донесение с юга России. Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь и дорогой, привезённой из Голландии. Но запах дорогой бумаги не радовал, он раздражал. Он напоминал о том, что где-то там, за сотни вёрст, льётся кровь, горят деревни, идёт война, которая никак не хочет заканчиваться.

Турки опять активизировались. Не могли принять прошлое поражение. В Крыму было неспокойно — постоянно вспыхивали мятежи, плелись заговоры, духовенство агитировало за Турцию. Хан, которого она посадила на престол, оказался слабым. Или предателем. Или и тем, и другим.

Ольга Фёдоровна сжала лист. Необходимо было срочно вмешиваться: отправлять войска к турецким границам, флот — в Чёрное море. Да, турки формально признали вхождение Крыма в состав Российской империи. Но мало признать. Нам надо заботиться о новых территориях — заселять их, развивать экономику, строить города, порты, крепости. И одновременно — держать порох сухим.

Она глубоко вздохнула. Вздох был тяжёлым, как у человека, который несёт на плечах груз, невидимый для других: «Что ж, это опять война? Опять заговоры, интриги, предатели? Хотя казалось, что всё должно было уже успокоиться. Но почему?»

Вопрос был риторическим. Она знала ответ. И причина была не только в сложной политической ситуации. Причина была в будущем. В том далёком будущем, где Наталье и Вадиму предстояло пройти через свои испытания. Где им предстояло сыграть свою роль. И от того, как они её сыграют, зависело будущее всей России на несколько веков.

Но здесь и сейчас медлить было нельзя. Это лишь вопрос времени, когда турки вступят в очередную войну. Нужен был союз. Но с кем?

Единственное, что приходило в голову, — квазигосударство, которое ещё хоть как-то существовало.

— Хм-м, — Ольга Фёдоровна криво улыбнулась. — Священная Римская Империя. Которая уже и не Римская, и не священная, да и не империя вовсе.

Но другого варианта не было.

Она опять склонилась над донесением. Глаза устали, буквы расплывались, но она заставила себя читать дальше.

«Предположительно турки заручились поддержкой Франции и Великобритании. Поддержка — это не военный союз, но тоже приятного мало».

Франция и Англия. Две державы, которые никогда не упускали случая ослабить Россию. Они не воевали открыто. Они действовали чужими руками. Они плели интриги, подкупали, обещали. И теперь — турки. Опять турки.

— Алексашка, — позвала она.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге появился её секретарь.

— Срочно объяви о созыве военного совета, — сказала она, и голос её был твёрдым и решительным.

Алексашка поклонился и пулей вылетел из комнаты.

Военный совет собрался через пару часов. В кабинете было душно — натоплено так, как топили только перед приездом важных гостей. Свечи в массивных канделябрах горели ровно, но их свет казался тусклым, как будто сам воздух был пропитан тревогой. На столе лежали карты, испещрённые красными и чёрными пометками. Пахло воском, табаком и старым деревом.

Ольга Фёдоровна сидела во главе стола. Она внимательно смотрела на лица, которые знала уже давно. Лица, которым она доверяла. Лица, готовые отдать свою жизнь за Россию.

«Но так ли это на самом деле? — горькая мысль закралась в её голову. — Можно ли им всем доверять? Нет ли среди них предателей? Людей, которые могли прикрываться словами и даже делами, а на самом деле хотели подорвать ситуацию изнутри? Пятая колонна». Оля вспомнила это слово — странное, чужое, но точное. Термин, который появится через сотни лет. И она по понятным причинам не могла произнести его вслух. Но она чувствовала его. Она знала, что такие люди есть. Они всегда есть. Они прячутся за улыбками, за верностью, за громкими словами о патриотизме. И в самый нужный момент наносят удар.

Она перевела взгляд на Румянцева. Граф Пётр Александрович. Один из лучших её военачальников. Умный, решительный, иногда излишне жестокий, но верный. Он сидел, подавшись вперёд, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела у людей, готовых на всё ради победы. Но была ли эта готовность искренней? Или он просто играл свою роль?

Румянцев заговорил. Голос его был ровным, уверенным, как у человека, который знает, что говорит.

— Наш ключевой принцип заключается в отказе от кордонной доктрины и линейной тактики, — начал он, и в кабинете повисла тишина. — Эти доктрины предполагают равномерное распределение сил по фронту и пассивную оборону укреплённых линий. Мы откажемся от этого.

Он сделал паузу и внимательно осмотрел собравшихся. Его взгляд скользил по лицам генералов, как будто он проверял, кто из них слушает, а кто просто присутствует.

— Вместо этого мы сделаем ставку на решительное сосредоточение сил на решающих участках, — продолжил он. — Мы создадим ударную группу и бросим её в наступление, чтобы навязать противнику генеральное сражение и разгромить его в центре.

Он опять замолчал, давая время обдумать свои слова. В кабинете было слышно, как потрескивают свечи и бьётся в окно ветка дерева.

— Но позвольте, — вмешался в разговор Репнин.

Князь Николай Васильевич. Осторожный, расчётливый, иногда слишком медлительный. Он всегда просчитывал риски, всегда искал подвох. Ольга Фёдоровна видела его насквозь — он боялся поражения больше, чем врага. И это было его слабостью.

— Противник располагает значительно превосходящими нас силами и создал сильные укрепления в нескольких лагерях, — сказал Репнин, и в его голосе звучала тревога. — Это очень рискованный план. Если что-то пойдёт не так, мы потерпим поражение.

Он посмотрел на Румянцева, и в его взгляде была не вражда, а страх. Страх за армию, за солдат, за Россию. Но был ли это страх патриота или страх человека, который боится потерять своё место?

— Я уверен в успехе, — твёрдо ответил Румянцев, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Другим важным элементом будет разумная децентрализация управления, самостоятельность командиров на местах. Нужно давать им свободу инициативы для достижения победы.

Споры не утихали. Слово взял Панин. Потом — Потёмкин. Потом — ещё кто-то. Голоса становились громче, страсти накалялись. Одни поддерживали Румянцева, другие — Репнина. Третьи предлагали компромисс. Четвёртые — вообще ничего не предлагали, просто молчали, и это молчание было красноречивее любых слов.

Ольга Фёдоровна слушала. Она смотрела на каждого из них и пыталась понять: кто из них искренен? Кто играет? Кто предатель? Кто просто боится?

Панин — умный, хитрый, всегда просчитывающий на несколько шагов вперёд. Но его брат уже предал её однажды. Он украл перстень. Он хотел использовать Георгия. Но она простила его. Или сделала вид, что простила. Он был нужен ей. Пока нужен.

Потёмкин — горячий, полный идей. Он верил в то, что говорит. Верил в победу, верил в Россию. Но он был слишком молод, слишком наивен. И это тоже было опасно.

А кто-то молчал. Сидел в углу и молчал. И это молчание было как нож, который держат за спиной.

Ситуация начала накаляться. Голоса стали громче, жесты — резче. Ещё немного — и кто-то мог сорваться. Ольга Фёдоровна подняла руку.

В зале повисла гробовая тишина. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. Все взгляды устремились на неё.

Она медленно обвела взглядом своих военачальников: Панин, Румянцев, Репнин, Потёмкин. Все они смотрели на неё. Ждали. Надеялись. Боялись.

— Господа, — начала она, и голос её прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Вы все — сыны Отечества нашего, и в том, что каждый из вас готов положить живот свой за землю Русскую, я ни единой секунды не сомневаюсь. Вы — мужи воинские, искушённые в делах ратных, и я верую, что слова ваши идут от сердца, а не от лукавства.

Она сделала паузу. В комнате было тихо, только трещали дрова в камине.

— Но ныне час таков, что надлежит нам не речи вести, а решение принять, — продолжила она, и голос её окреп. — И решение сие должно быть единым. Я выслушала вас всех. И, по разумению моему, предложение графа Румянцева есть наиболее верное.

Она перевела взгляд на Румянцева. В её глазах была решимость.

— Действуйте, граф. И да поможет нам Бог.

Глава 4. Попытка убеждения

Капли фонтана искрились на заходящем солнце, переливаясь, словно маленькие изумруды. Вечер был тёплый — один из тех редких вечеров, когда город наконец смягчается, сбрасывает свою холодную маску и позволяет себе быть почти нежным. Наталья сидела на лавочке, чувствуя, как под ногами шуршит гравий, и ждала.

Вадим сидел в стороне, на другой скамейке, метрах в тридцати. Он делал вид, что увлечённо читает книгу — тонкий томик в мягкой обложке, — но на самом деле он не прочитал ни строчки. Он смотрел на Наталью, на её спину, на то, как она чуть сжимает пальцы, как дышит ровно, как держит лицо. Он знал, что она волнуется. Он чувствовал это даже на расстоянии.

Катя вышла из офиса ровно в семь. Она шла быстро, чуть ссутулившись, как человек, который не хочет, чтобы его заметили. Огляделась по сторонам — привычка, выработанная годами жизни в большом городе. Наталья заметила её первой и подняла руку, коротко, без суеты. Катя увидела, замедлила шаг, потом свернула к фонтану.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя. — Это вы мне звонили насчёт мамы?

— Да, я, — Наталья встала и по-мужски протянула руку. — Наталья.

— Очень приятно, Екатерина, — Катя пожала руку. Пожатие было вялым, неуверенным. Она боялась.