Искажённые миры: Ставшие богами

И внутри — тишина. Не та, что была раньше. Не спокойная тишина библиотеки. Мёртвая. Как будто всё, что он строил годами, рухнуло в один миг.

А потом —

Библиотека закричала.

Стеллажи зашатались. Книги посыпались с полок. Золотой свет погас. Рэйн оказался в темноте — не внешней, внутренней. Той, что всегда была его убежищем. Теперь она рушилась.

Он кричал. Он не слышал своего крика — только звон, только грохот рушащихся стеллажей, только шум дождя, который вдруг стал оглушительным.

Темнота сгустилась — и расступилась. Медленно, как занавес.

3. Рэйн — Рождение Архива

Он стоял в центре города.

Мраморные колонны уходили в небо — и неба не было, был свет. Белый, чистый, как первый снег в горах. Здания, сложенные из книг и страниц. Улицы, вымощенные переплётами. Мосты из формул рунной вязи. Фонтаны из чернил. Башни, уходящие в бесконечность.

И перед ним — фигура. Высокая. В мантии, сотканной из исписанных страниц. Буквы двигались по ткани, складывались в слова, рассыпались и собирались снова. Словно кто-то бесконечно писал и переписывал её.

— Архитектор.

Голос был спокойным. Глубоким. С лёгким эхом — как в пустом зале, где нет никого, кроме тебя и книг.

— Кто ты?

— Я — Архивариус. Я — твоя сила. Я же — цена. — Фигура склонила голову, и буквы на мантии на секунду застыли. — Твой друг заплатил за моё рождение жизнью. Это знание вшито в мою структуру. Я буду помнить его. Всегда.

От этих слов внутри что-то оборвалось. Не нить. Что-то другое. Сердце? Нет. То, что было глубже.

— Он не должен был умирать.

— Он сделал выбор.

— Я не хотел этой силы.

— Архитекторов не спрашивают. Архитекторы принимают.

Рэйн закрыл глаза — во внутреннем мире. Открыл — в реальном.

Кабинет. Кровь. Ланс. Но теперь всё было иначе. Архив работал. Он не был внутренним пространством — он был расширением. Как будто у Рэйна появился ещё один орган чувств. Или крыло.

Архивариус заговорил в голове — не как интерфейс, не как голос. Как мысль, которая всегда была твоей: «Обнаружено движение. Коридор. Семь секунд».

Дверь открылась.

На пороге стоял человек — высокий, в серой мантии хранителя архива Академии. Но глаза — Рэйн заметил их сразу. Не человеческие. Там, где должны были быть зрачки, клубилась тьма. Живая. Дышащая.

Слуга Тени.

— Закончил? — спросил он. Голос был двойным — словно говорили двое в унисон. — Интересно было смотреть. Архитектор, теряющий друга. Редкое зрелище. Я видел такое лишь однажды.

Рэйн встал. Медленно. Золотой глаз загорелся — ярче, чем когда-либо. Вокруг него начали проявляться полупрозрачные страницы. Формулы. Схемы. Траектории.

— Ты убил его.

— Я дал тебе вырасти. Это разные вещи. — Слуга Тени улыбнулся. — Скоро ты сам поймёшь.

Рэйн выбросил руку вперёд. Страница засветилась. Формула активировалась. И Архив показал, на что способен.

4. Нокс — Ошейник

Лавка старьёвщика.

Нокс вошёл первым. Дверь скрипнула — протяжно, жалобно. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым. Может, сушёными травами. Может, разложением. Свет проникал сквозь щели в ставнях — узкими полосками, расчерчивавшими пол как клетка.

В углах громоздились горы старой мебели. Книги с отсыревшими страницами. Посуда. Одежда. Вещи, которые пережили хозяев и теперь ждали, когда их купят или когда они рассыплются.

Эш шла сзади. Посох в её руке слабо светился — серебряная нить мерцала, то разгораясь, то затухая. Она нервничала. Нокс чувствовал это без Атласа — по тому, как она дышала.

— След ведёт сюда, — сказал он.

— Я ничего не чувствую.

— А я чувствую.

Он закрыл алый глаз. Атлас раскрылся. Три Зеркала висели в темноте, тихо звеня. Но было что-то ещё. Четвёртое. Чёрное. Запертое. Оно дрожало — мелко, как натянутая струна.

Нокс пошёл вглубь лавки. Мимо сломанных стульев с выдранной обивкой. Мимо груды книг, от которых пахло плесенью. Мимо старого зеркала в потрескавшейся раме — он мельком заметил, что не отразился в нём. Только алый глаз сверкнул из темноты и погас.

В углу, под ворохом тряпья, стоял ящик. Простой. Деревянный. Без замка. Крышка была приоткрыта — на ширину пальца. Из щели сочился запах. Кожа. Старая кожа.

Нокс открыл ящик.

На дне лежал ошейник. Кожаный, с металлической пряжкой. Пряжка заржавела. Кожа высохла — тронь, и рассыплется. Но номер на внутренней стороне читался чётко. Выжженный. Глубоко.

— Что это? — спросила Эш.

Нокс молчал. Он взял ошейник в руки. Кожа была сухой и шершавой на ощупь — как осенний лист, который вот-вот сломается. Пряжка холодила пальцы. Он смотрел на номер и не мог отвести взгляд.

Атлас зазвенел. Все три Зеркала разом. А потом —

Темнота. Та, что была раньше — до всего. До каменоломен, до Гарека, до имени. Ему пять лет. Или шесть. Он не знает. Он лежит на камне, и в животе пустота. Не голод — отсутствие. Дыра.

Кто-то садится рядом. Старуха. Лицо в морщинах. Руки дрожат. Она смотрит на него, и он чувствует — первый раз за всю жизнь — что на него смотрят. Не как на вещь.

«Там, наверху, есть кто-то, кто тебя ждёт. Я не знаю кто. Но он ждёт. Ты должен дойти».

— Зачем? — спрашивает он. Голос хриплый. Он давно не говорил.

— Потому что ты ему нужен. А он — тебе. Так бывает. Редко. Но бывает.

Она кладёт руку ему на голову. Рука сухая и лёгкая. Он закрывает глаза. Дыра в животе никуда не девается. Но теперь в ней есть что-то ещё. Не пища. Смысл.

— Нокс? Нокс! — Эш трясла его за плечо.

Он открыл глаза. Лавка. Пыль. Ошейник в руках.

— Что ты видел?

— Ничего. Просто... воспоминание.

Он осторожно положил ошейник обратно в ящик. Крышка закрылась с тихим стуком.

— Кто-то сохранил его. Кто-то знал, что я...

Договорить он не успел. Тьма в углу комнаты сгустилась, ожила и вышла на свет.

5. Нокс — Тень

Она была здесь.

Не та Тень с перекрёстка, не та, что убила их в прошлой жизни. Слуга. Аватар. Но сила, исходившая от него, была такой же. Тьма клубилась внутри контура, двигалась, дышала. У него не было лица, но Нокс чувствовал взгляд. Пристальный. Оценивающий. Старый.

— Свидетель. Ты получил мой подарок?

Нокс сжал кулаки. Руны на ладонях вспыхнули.

— Ошейник. Это ты.

— Я сохранила его. На память. Ты был таким забавным. Маленький, упрямый. Я присматривала за тобой с самого начала. Ждала.

— Зачем?

— Чтобы увидеть твой предел. Я убила сотни Архитекторов. Но Свидетелей — единицы. Вы видите правду. Интересно, какую правду увидишь ты, когда умрёшь.

Эш встала перед Ноксом. Посох засветился — серебряная нить вспыхнула, разгоняя тени.

— Назад. Быстро.

— Охотник. — Тень повернулась к ней. — Ты похожа на своего учителя. Он тоже вставал между мной и целью. Помнишь, чем это кончилось?

— Заткнись.

— Он звал тебя перед смертью. Знаешь, что он сказал? «Передай Эш — я не жалею».

Эш вздрогнула. Тень использовала это мгновение. Ударила — не рукой, не оружием. Тьма вытянулась в щупальце и врезалась в грудь Эш. Та отлетела к стене. Посох сломался пополам. Серебряная нить погасла мгновенно, как свеча на ветру.

Нокс остался один.

— А теперь — ты. Давай посмотрим, что ты видишь.

Тьма собралась в ладони Тени — плотная, как камень. Смертельная.

У Нокса была секунда. Может, две. Эш лежала у стены. Живая. Раненая. Он видел её лицо — бледное, в крови, но глаза были открыты. Она смотрела на него. И в этом взгляде не было страха за себя. Только за него.

«Она не должна умереть».

Он не думал этих слов. Они просто были — как факт. Как номер на ошейнике. Как голос старухи.

Тьма ударила. Нокс толкнул Эш плечом — она отлетела в угол, врезалась в шкаф, осыпалась труха. А он встал на её место.

Холод. Не тот, что в каменоломнях. Не тот, что в зимнем лесу. Холод, который шёл изнутри — из того места, где раньше звенела нить. Тьма вошла в грудь, прошла сквозь рёбра, сквозь сердце. На секунду он перестал чувствовать всё — и тело, и боль, и страх.

Кинжалы выпали из рук. Один звякнул о пол. Второй — тот, что дал Сайлас, — вошёл в половицу и застыл, дрожа.

Нокс упал на колени. Потом на спину.

Потолок. Серый. В трещинах. В одной из трещин — паук. Он плёл паутину — медленно, деловито.

«Хорошая работа», — подумал Нокс.

И умер.

6. Нокс — Первое Зеркало

Тьма не кончилась. Она стала другой. Глубже. Просторнее. Он падал — но не вниз. Внутрь. Сквозь Зеркала. Мимо Орсона — тот стоял у дуба, и жена смеялась, и детёныш бежал по снегу, и всё это повторялось снова и снова, три секунды вечности. Мимо Варга — тот усмехался, но в глазах было что-то похожее на уважение. Мимо Мейкписа — тот отвёл взгляд.

И дальше. Туда, где висело Четвёртое Зеркало. Чёрное. Запертое. Оно открылось.

Дождь. Перекрёсток. Фонарь мигает — то гаснет, то загорается. Асфальт блестит, как чёрное зеркало. Он лежит на земле. Тело не слушается. Он мёртв. В этом воспоминании он мёртв.

И над ним — лицо. Старший брат. Молодой. Глаза — золотой и обычный. Он держит его на руках и говорит — беззвучно, одними губами: «Я найду тебя».

— Я знаю, — хочет ответить Нокс. Но у него нет голоса.

Он висел в пустоте. Вокруг расходились линии — серебряные, тонкие, как паутина. Они растягивались во все стороны, пересекались, соединялись в узлы. Это были границы. Пределы. Его пределы. И один из них — тот, через который он только что прошёл, — горел алым.

Свод Пределов.

Тишина — абсолютная. Не как в Атласе. Там всегда был шёпот, звон, эхо. Здесь — ничего. Только он. Только линии. Только знание, которое приходило не через мысль — через кровь.

И в этой тишине — голос. Не его. Не Эш. Не Тени.

«Вернись. Пожалуйста. Вернись ко мне».

Рэйн. Где-то там, наверху, Архитектор с золотым глазом стоял на коленях над телом друга и держал нить. Не давал ей порваться.

Вокруг Нокса серебряные линии натянулись, зазвенели — и одна из них, та, что тянулась наверх, засветилась теплом.

Он мог вернуться. Но для этого нужно было сделать выбор — не между жизнью и смертью. Между одиночеством и связью.

«Ты должен дойти», — сказала старуха.

«Ты нужен ему», — сказал Ланс.

«Я найду тебя», — сказал Рэйн.

Тишина ждала.

Он выбрал.

7. Финал

Академия. Башня Знания.

Слуга Тени лежал у стены, связанный светящимися страницами Архива. Бой закончился. Рэйн стоял над телом Ланса. Золотой глаз горел.

И вдруг —

Нить. Она провисла. Не порвалась — умолкла. Как струна, которую перестали щипать. Как сердце, которое пропустило удар.

Рэйн замер. Ладонь сама легла на грудь — туда, где всегда звенела нить. Там было пусто. Тихо. Мёртво.

— Нокс, — прошептал он.

А потом золотой глаз показал ему.

Лавка. Тьма. Удар. Падение. Тело на полу. Руны гаснут. Алый глаз закрывается. И тишина — такая глубокая, что в ней тонет всё.

— Нет.

Рэйн упал на колени. Не перед Лансом — перед пустотой в груди.

— Нет, нет, нет, нет...

Архивариус молчал. Ему нечего было сказать.

Рэйн сидел на полу, прижимая руку к груди, и смотрел в стену. Слёзы текли по лицу — он не замечал их. Он никогда не плакал. Даже в детстве. Даже когда отец не пришёл. Даже когда умирала Берта. А сейчас слёзы были — горячие, быстрые.

— Ты обещал, — прошептал он. — Ты обещал, что мы встретимся.

Где-то на краю сознания Архивариус произнёс: «Связь не прервана. Сигнал слабый, но стабильный. Вероятная причина: переход состояния. Рекомендую ожидание».

Рэйн поднял голову.

— Что значит «не прервана»?

Архивариус не ответил. Но в груди, там, где только что была тишина, что-то дрогнуло. Слабое. Едва заметное. Как первый удар сердца после долгой паузы.

Нить возвращалась.

Лавка старьёвщика.

Эш очнулась. Голова гудела. Во рту — привкус крови. Она лежала среди обломков шкафа. Рядом валялся сломанный посох. Серебряная нить погасла.

Тень ушла. В лавке было пусто и тихо. Только дождь снаружи набирал силу.

На полу, в нескольких шагах, лежал Нокс. Она подползла к нему — нога не слушалась, кажется, сломана. Тело Нокса было холодным. Руны погасли. Алый глаз закрыт. Кинжалы лежали рядом — один на полу, второй торчал из половицы, как надгробие.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Ты не мог. Ты...

И замолчала.

Воздух вокруг тела начал меняться. Он стал тяжелее. Гуще. Пространство сгущалось, словно кто-то натягивал невидимую плёнку. И внутри этой плёнки тело Нокса — не двигалось, но менялось. Что-то внутри него открывалось, разворачивалось.

Эш смотрела не дыша. Она видела, как руны на ладонях медленно, неуверенно, как первые звёзды в сумерках, начали загораться. Слабо. Едва заметно. Но загораться.

Атлас поглотил Нокса. И теперь Свод Пределов возвращал его обратно.

Серебряная линия проступила на полу — тонкая, светящаяся. За ней — вторая. Третья. Они расходились от тела во все стороны, как паутина, как карта, как судьба.

И на руках Нокса — от запястий до предплечий — проступили три тонкие серебряные линии. Как закрытые глаза. Как татуировки. Как обещание.

Эш смотрела на это и не могла отвести взгляд. По лицу её текли слёзы — она не плакала с тех пор, как умер Сайлас. Она думала, что разучилась.

— Живи, — прошептала она. — Слышишь? Живи.

И в тишине лавки, под шум дождя, где-то глубоко внутри Свода Пределов, Нокс услышал.

Конец Главы 9.

Глава 10: «Пробуждение»

1. Нокс — Возвращение

Тишина.

Эш держала его за плечи. Тело было холодным. Она звала его по имени — снова и снова, пока голос не сел. Руны на ладонях погасли. Линии на руках — три серебряные нити — застыли, как мёртвые вены.

А потом воздух изменился.

Он стал плотнее, тяжелее. Пространство вокруг тела Нокса сгустилось, словно кто-то натягивал невидимую плёнку. Эш замерла. Её рука всё ещё лежала на его плече, и она почувствовала — сначала слабо, потом сильнее — тепло. Не человеческое. Глубинное. Как жар из трещины в земле.

Три серебряные линии на руках Нокса засветились. Не ровным светом — пульсирующим, как сердцебиение. Раз. Другой. Третий. С каждым ударом пульса линии становились ярче, и кожа вокруг них начинала светиться — не серебром, а багровым, как остывающий уголь.

А потом — темнота.

Не та, что была раньше. Не Тень. Не Хаос. Что-то другое. Что-то, что шло изнутри Нокса — из самого сердца Свода. Она поднималась по его рукам, обволакивала пальцы, стекала на пол. Чёрное пламя — без дыма, без жара, но живое. Там, где оно касалось половиц, дерево чернело и трескалось. Не горело — именно трескалось, как от невыносимого холода. Запахло озоном и старым льдом.

Оно не жгло. Оно поглотило свет в комнате. Лампа на столе мигнула и погасла. Единственным источником света остались серебряные линии на руках Нокса и чёрное пламя, пляшущее на его пальцах.

Эш отдёрнула руку. Пламя не тронуло её — оно не было оружием. Оно было частью Нокса. Частью его возвращения.

Правая рука Нокса дрогнула. Пальцы сжались в кулак — медленно, преодолевая сопротивление мёртвых мышц. Чёрное пламя стекло с ладони на грудь, и кулак, объятый тьмой, ударил.

Раз.

Звук был глухим, как будто молот ударил в каменную стену. Пол под телом Нокса дрогнул. Старая половица — та, что скрипела при каждом шаге, — дала трещину от стены до стены. Пыль взметнулась и застыла в воздухе.

Тишина.

Два.

Второй удар — сильнее. Кулак вошёл в грудь так, что рёбра отозвались гулом. Воздух вокруг сжался и хлопнул, как барабанная перепонка. Трещина в половице расширилась, и край доски с хрустом ушёл вниз. Кинжалы на полу задрожали и сдвинулись на волосок. Чёрное пламя на кулаке взревело — беззвучно, без дыма, но Эш почувствовала, как по лицу прошёл холод.

Тишина.

Три.

Кулак ударил в третий раз — и на этот раз вместе с ударом пришёл звук. Не стук. Низкий, утробный гул, как будто где-то глубоко под землёй проснулось древнее существо. Половица под Ноксом сломалась окончательно, уйдя вниз острыми щепками. Пыль осела. Лампа на столе зажглась сама собой — пламя свечи внутри неё стало чёрным на секунду, а потом вернулось к нормальному цвету.

Сердце забилось.

Нокс распахнул глаза и закашлялся — грудью, горлом, всем телом. Чёрное пламя исчезло, втянулось обратно в серебряные линии, и линии засветились ярче прежнего — теперь они были не просто шрамами, а живыми, пульсирующими, как вены, по которым течёт расплавленный металл. Он хватал ртом воздух, и каждый вдох был похож на удар, каждый выдох — на стон. Боль была повсюду сразу: в рёбрах, в спине, в левой руке, которая так и не срослась правильно. Но боль означала жизнь.

Эш смотрела на него, не дыша. Она видела, как его грудная клетка поднимается и опускается — неровно, судорожно, но самостоятельно. Она видела, как три серебряные линии пульсируют в такт сердцу. Она видела трещину в полу, которая прошла в волоске от её колена. И она улыбнулась.

— Тихо. Тихо. Ты жив. Ты вернулся.

Голос Эш звучал странно — хриплый, надтреснутый. Нокс открыл глаза. Сначала — обычный, карий. Потом — алый. И оба увидели её лицо, склонённое над ним.

Эш была бледной. Под левым глазом — кровоподтёк, губа разбита. Но она улыбалась.

— Ты заплакала, — сказал Нокс. Голос был чужим — слабым, сиплым.

— Нет.

— Я видел.

— Ты был мёртв. Ты ничего не видел.

— Я видел.

Эш отвела взгляд. Нокс попытался сесть. Тело не слушалось, мышцы дрожали, но он заставил себя. Привалился спиной к стене. Поднял руки и посмотрел на них.

Руны горели. Три серебряные линии шли от запястий до середины предплечий — яркие, как свежие шрамы. Он сжал правую руку в кулак и почувствовал остаточное тепло чёрного пламени. Оно всё ещё было там — глубоко внутри, в Своде Пределов. Ждало.

Он посмотрел на пол. Трещина в половице, разошедшаяся от стены до стены. Кинжалы, сдвинутые невидимой силой. Чёрные отметины на дереве — следы пламени, которое не жжёт, а вымораживает. Он посмотрел на свою грудь. Ткань рубашки была цела — пламя не трогало материю. Но под рубашкой, на коже, остался след. Не ожог. Знак. Три круга вокруг сердца — один в другом, как печать.

— Это появилось, когда ты возвращался, — сказала Эш.

Нокс смотрел на линии. Потом перевёл взгляд на трещину в полу.

— Я сломал пол?

— Ты проломил его.

— Я был мёртв.

— Две минуты. Может, три. Я не считала.

— А казалось — дольше.

Он не стал рассказывать, что видел. Перекрёсток. Дождь. Лицо брата. Чёрное пламя, которое само подняло его руку и ударило в грудь — не как враг, а как старый друг, который не даёт уснуть навсегда. Три удара. Три круга. Три печати.

Это было только его.

2. Рэйн — Тишина после

Они сидели в убежище втроём.

Эш возилась с перевязкой — у неё было сломано ребро и рассечена бровь, и она тихо ругалась сквозь зубы, затягивая бинт. Нокс сидел на ящике, привалившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Три серебряные линии слабо светились в полумраке.

Рэйн сидел за столом. Перед ним лежал кинжал Сайласа — тот, что Нокс потерял в лавке. Эш принесла его вместе со сломанным посохом.

— Ланс мёртв, — сказал Рэйн.

Он произнёс это вслух впервые. Слова были тяжёлыми, как камни, которые бросаешь в воду — и они уходят на дно, не оставляя кругов.

Эш перестала перевязывать бинт. Нокс поднял голову.

— Он был моим единственным другом, — продолжил Рэйн. — Он пошёл в закрытый архив, чтобы найти информацию о моём отце. Он сделал это ради меня. И его убил слуга Тени.

— Ты отомстил? — спросил Нокс.

— Я победил. Это не месть. Месть не возвращает.

Нокс кивнул. Он понимал. Он убил Варга не ради мести. Он убил его, потому что такие, как Варг, не должны ходить по земле. Это другое.

Архивариус заговорил в голове Рэйна — впервые за несколько часов. Голос был тихим, как шелест страниц: «Смерть Ланса из Дома Вэллс зафиксирована в Архиве. Причина: защита Архитектора. Статус: цена активации. Рекомендую принять».

— Я уже принял, — сказал Рэйн вслух.

Нокс и Эш переглянулись.

— Он говорит с тобой? — спросила Эш.

— Да. Его зовут Архивариус. Он — часть Архива. Он сказал, что Ланс заплатил за его рождение.

Эш отложила бинт.

— У Сайласа была теория. Он говорил, что Архитектор не может активировать свою силу в полной мере без потери. Без жертвы. Я думала, это метафора. Оказалось — нет.

— Значит, каждая эволюция будет стоить жизни?

— Не знаю. Может, только первая. Может, каждая. У меня не было инструкций. Сайлас говорил: «Узнаешь, когда случится».

Рэйн посмотрел на свои руки. На правой, на указательном пальце, сидело серебряное кольцо Сайласа. Он не снимал его с тех пор, как Эш отдала. Оно всё ещё было тёплым.

— Что теперь? — спросил он.

— Мы продолжаем, — ответила Эш. — Тень ещё здесь. Слуга в Академии — это только авангард. Она будет атаковать снова. И в следующий раз — сильнее.

— Но вы теперь другие, — тихо добавила она. — Ты — Архитектор с Архивом. Ты — Свидетель со Сводом. Вдвоём вы — сила, с которой Тени придётся считаться.

Нокс поднялся. Ноги держали нетвёрдо, но он не сел обратно. Подошёл к карте и ткнул пальцем в центр города.

— Здесь Тень убила студента. Здесь — торговца. Где она ударит в следующий раз?

— Там, где мы не ждём, — ответила Эш.

3. Похороны

Хоронили Ланса на рассвете.

На старом кладбище за Академией, где хоронили студентов, у которых не было денег на фамильный склеп. Могильщики уже заканчивали работу — комья земли глухо падали на деревянную крышку, — когда Рэйн пришёл.

Он стоял в стороне, у старого дуба, и смотрел. С ним были Нокс и Эш. Нокс — в тени дерева, надвинув капюшон. Эш — с перевязанной головой, опираясь на подобранную палку вместо сломанного посоха.

— Я не знал его, — сказал Нокс.

— Он знал о тебе, — ответил Рэйн. — Он сказал: «Ты нужен ему». Он говорил о тебе.

Нокс ничего не ответил. Но что-то в его молчании изменилось. Словно он принял невидимый груз.

Могильщики ушли. Свежая земля темнела среди серых надгробий. Рэйн подошёл к могиле, опустился на колено и положил на холмик книгу — «Историю Дома Крейн», ту самую, которую он читал в детстве, ту самую, страницу из которой он хотел показать отцу. Он принёс её с собой из поместья сам не зная зачем. Теперь понял.

— Ты был моим единственным другом, — сказал он тихо. — Я не забуду.

Архивариус произнёс без запроса — впервые без запроса: «Запись о Лансе из Дома Вэллс сохранена в разделе Основания. Эта запись не будет удалена никогда».

Рэйн закрыл глаза. Постоял так минуту. Потом повернулся и пошёл прочь. Нокс и Эш двинулись за ним — молча, не нарушая тишины.

4. Вечер

Вечером они сидели в убежище втроём.

Эш разложила на столе карту города. Красные нити, которыми она отмечала убийства Тени, теперь шли через весь Аркхейм-Сити. Она добавила новые точки — места, где видели подозрительных людей в серых плащах, места, где гасло пламя, места, где по ночам сгущалась тьма.