Эхо Первых

Но дальше – я увидела, как к «Рейгалю» приближаются два истребителя.

– Корвин! Щиты на максимум и немедленно маневр уклонения! – выкрикнула я, едва успев включить зашифрованный канал.

– Принято, капитан.

– Уходите вниз, к планете. На поверхности есть база «Аскалон», держите курс туда. Им не пробить наши щиты, но если их больше – не рискуйте.

Через пару секунд пространство передо мной вспыхнуло – "Рейгаль" ударили первыми. Щиты засверкали, как водная гладь, по которой бросили раскаленный металл. Один залп, второй… Я видела, как плазма ложится по обшивке, отбивается радужным свечением. Эти поля выдержат одиночные удары, но если начнут работать залпом – даже такой корабль не устоит.

И вдруг – со стороны, где только что был Рейгаль, вылетел еще один истребитель. Яркая дуга плазмы прошла почти рядом с нами, полоснув по корпусу станции. Он поливал огнем, будто проверяя, жив кто-то или нет.

– Бежим! – крикнула я, включая магнитное сцепление на легкий контакт. Металл под подошвами отзывался сухими щелчками.

Мы с Зориным бежали, пригибаясь, как будто это имело хоть какое-то значение в невесомости. Корпус станции уходил вниз, узкий и исполосованный стыками. Впереди – обрыв. Я резко затормозила, прикинула дистанцию – метров тридцать до нижнего сегмента.

– Прыгай! – сказала я и первой оттолкнулась.

Секунда полета – и мягкий удар. Амортизаторы в скафандре приняли вес, ботинки зафиксировались на металле. Зорин приземлился рядом, тяжело дыша в микрофон.

– Капитан… на радаре – движение, – сказал он. – На станции есть еще истребители.

– Были, – ответила я, потому что в ту же секунду из ангара станции вырвался столб огня. Станцию тряхнуло, по корпусу прошла ударная волна. Мы едва удержались.

А потом я заметила – на стыке двух отсеков горит красная надпись: EVACUATION ACCESS.

– Туда! – приказала я.

Мы подбежали, сдернули защитный кожух. Под ним – массивный механический рубильник. Я рванула его вниз. Люк отреагировал со скрипом, затем поддался, и яркий свет ударил в глаза.

– Быстрее! – я подтолкнула Зорина. Он втиснулся первым, я следом. Как только мы оказались внутри, люк захлопнулся с тяжелым металлическим звуком.

Мы стояли в узком коридоре, воздух был плотный. Впереди – очередная дверь. На ней тускло мигала табличка: Storage Unit 07.

– Складское помещение, – пробормотал Зорин.

– Лучше склад, чем космос, – ответила я и сняла блокировку шлема.

Впервые за последние минуты я вдохнула настоящий воздух. Теплый, тяжелый… и пропахший гарью. На секунду мне показалось, что я снова на Марсе – тот же металлический привкус в воздухе, тот же гул под ногами.

Мы с Зориным стояли в полутемном коридоре. Лампы мигали тускло-красным, изредка вспыхивая до белого, словно не могли определиться, день сейчас или конец света. На стенах – разорванные кабели, следы копоти, обугленные панели. Станция жила – но как будто на пределе сил.

– Давление стабилизируется, – тихо сказал Зорин, глядя на визуализатор в наручном дисплее.

– Стабилизируется, – повторила я. – Только вот для кого.

Мы двинулись дальше. Пол был усеян осколками пластика, стекла, какими-то личными вещами – обломки масок, ремни, изогнутые каски. Людей не было. Ни тел, ни крови. Будто станцию просто вычистили.

И вдруг коридор вспыхнул тревожным светом – мониторы, до этого мертвые, ожили сразу. Один за другим они включались вдоль стены, выводя одинаковую надпись:

WARNING – DEPRESSURIZATION THREAT. ALL PERSONNEL FOLLOW ALPHA-3 PROTOCOL.

– Смотрите, – сказал Зорин. – Система безопасности активна.

– Или кто-то ее перезапустил.

Гул стал сильнее. Где-то сверху, на втором уровне, пронесся короткий металлический скрежет – будто кто-то тянул по полу контейнер. Я подняла руку, показывая жест «Стоп». Мы замерли.

Тишина. Только редкое мигание света и слабый треск в динамике шлема. Потом короткий импульс – как сигнал. Шипение, обрывки фраз, человеческий голос, но искаженный, словно через десятки фильтров: «…alpha three… sector B… manual override…»

– Что это было? – спросил Зорин.

– Передача, – сказала я, глядя на экранчик на запястье. Визуализатор показывал размытые линии, точки, будто кто-то пытался выйти на связь. – Источник?

– Не определить. Похоже, из южного сегмента.

Мы двинулись дальше. Коридор постепенно сужался, потолок опускался ниже, свет стал совсем тусклым. Воздух здесь стоял тяжелее, как будто пыль и гарь застряли между металлических пластин. Где-то вдали, за следующей перегородкой, вспыхнули огни – коротко, как отражения от забрала шлема.

– Вижу движение, – прошептал Зорин.

– Пригнись.

Мы присели, прижавшись к стене. Из-за поворота вышли трое. Темные скафандры, на которых только тусклые, матовые полосы на шлемах. Они двигались быстро и уверенно, без лишних жестов. Оружие – современные плазменные карабины. Ни пылинки, ни царапин – все как после заводской инспекции.

Я задержала дыхание. Когда они прошли мимо, в свете аварийных ламп на плече одного блеснул знак – треугольник с пересеченной линией посередине.

Сепаратисты.

Я почувствовала, как пальцы сжались в кулак. Сепаратисты, здесь? На базе у Юпитера? Что им нужно здесь, в такой глуши?

Они остановились у панели. Один открыл консоль, второй включил визуализатор. На экране вспыхнула карта станции – сектора, уровни, обозначения маршрутов эвакуации.

Я выглядывала из-за ящика с инструментами. Внутри все еще валялись ключи и спутанные кабели. Красным на схеме горел южный сектор – S-09. Подпись: Training Wing. Учебное крыло.

Если учебное крыло не повреждено – там есть истребители. Учебные, легкие, но с реакторами. Если доберемся – сможем уйти.

Я включила внутреннюю связь, приглушенно сказала:

– Зорин, кажется, я знаю, куда нам нужно двигаться.

– Куда, капитан?

– На юг. В учебное крыло. Там могут быть еще корабли.

– А эти? – он кивнул в сторону прохода.

– Пусть думают, что они одни. Нам нельзя сейчас светиться.

Сепаратисты свернули за угол. Я подождала пару секунд, пока их шаги стихнут, и поднялась. Пальцы невольно коснулись рукояти пистолета.

– Пошли, – сказала я. – Пока нас не заметили.

Мы бежали по коридору в мерцании аварийных ламп. Темные полосы света рвали на части наши силуэты, и каждый шаг отдавался в шлемах, как удар молота. Я уже достала пистолет из кобуры – холод металла в руке был странно успокаивающим. Бой мог начаться в любую секунду, связью мы не могли рассчитывать, а времени оставалось мало. Нужно было вырваться в учебное крыло и найти там транспорт – если он еще остался.

За углом коридора все разом выстрелило – двое фигур выскочили в аварийном свете. Сепаратисты: черные летные скафандры, плазменные карабины наготове. Их движения были быстрыми и отточенными, воинская привычка в каждом порыве. Они мгновенно подняли оружие – и на долю секунды весь мир сузился до прицела.

Зорин оказался быстрее. Он выскочил вперед, короткий взмах рукой – автоматический отклик, трехзарядной очередью. Первый из сепаратистов вспыхнул пятном света; броня не выдержала – прямо на глазах образовалась прожигающая дыра, и тело отлетело, ударившись о панель и катапультировавшийся на пару метров вперед. В коридоре от удара пронесся стальной лязг и облако мелких искр.

Второй сепаратист успел выстрелить. Плазма рванула в мою сторону, и я уже чувствовала, как все идет в нечеткие линии – но моя нога соскользнула, и я упала назад. Заряд просвистел над моей головой в паре сантиметров; шлем отстранил звук на секунду так, что в ушах застучало, будто молоток ударил по металлу. В тот же миг я отреагировала: один выстрел, ровный, точный – пистолет сработал как продуманный механизм. Плазменный заряд пробил броню в районе сердца. Человек, держащий карабин, от круга отдачи закрутился и рухнул, ударившись о кнопку двери в конце коридора.

Дверной механизм заскрипел и с глухим звуком отворился. Я приземлилась на спину, тяжело дыша, и на мгновение мир замер: запах озона, гарь, горячий металл – все это смешалось в рвущийся ритм. Зорин уже проверял раненного на всякий случай, затем жестом показал, что все чисто, мертв – кивнул в мою сторону.

Через открывшуюся дверь я увидела ангар. Свет в нем был тусклый, но хватало, чтобы выхватить контуры – небольшой, тесный, похожий на заброшенную мастерскую. В центре стоял истребитель. Короткий фюзеляж, широкие крылья, угловатая кабина. На борту виднелось клеймо US. Под ним латинские буквы: Speed Wing.

Идеально гладкий корпус, ни царапины, ни следа ремонтов. Полированные панели отражали красноватый свет аварийных ламп, и на мгновение показалось, будто истребитель живой – просто спит. Все на месте: вооружение, маршевые двигатели, система стабилизации. Он выглядел так, будто мог взлететь прямо сейчас.

Но было одно «но». Он одноместный.

Я опустилась на одно колено, пытаясь отдышаться. Пистолет все еще был в руке. В темноте ангара, где тени от крыльев ложились на пол полосами, я подумала – если эти тупоголовые действительно послали только двух людей проверить ангар, у нас есть шанс. Если нет – времени почти не осталось.

Мы вбежали в ангар. Наши шаги еще эхом отдавались по металлическому полу, как в дверном проеме показались трое – четкие, быстрые силуэты. Их тяжелые ботинки глухо ударяли по плитам, в руках – компактные плазменные автоматы с раздутыми у дула радиаторами. Стекло шлемов отсвечивало ядовито-зеленым – активные прицельные сетки.

Мы нырнули за ремонтную подставку для двигателей – массивный бронекороб, обтянутый обугленными термоизоляционными панелями. Нас накрыли огнем почти сразу. Плазма шипела и оставляла в воздухе сизые сполохи, ударяясь о наклонную броню подставки и рикошетя в потолок. Удары были четкими, методичными – стреляли не паникующие новички, а те, кто знал, как вести бой в замкнутом пространстве. Их огонь не мог пробить даже обшивку учебного истребителя в центре ангара, но против наших скафандров и этого импровизированного укрытия его хватало с лихвой. Каждый заряд, бьющий в панели рядом, оставлял на память оплавленный кратер и заставлял съежиться инстинктивно.

– Истребитель одноместный, – прошептала я. – Если снять костюмы, мы, может, втиснемся вдвоем, но не факт, что он рассчитан на полет в невесомости без скафандров.

– Вы сумеете его запустить? – спросил Зорин.

– Эти модели мы проходили факультативно, – я чуть усмехнулась. – Русские, американские, китайские… все одно и то же железо. Только интерфейсы разные.

Он переглянулся со мной.

– Улетайте, – сказал он негромко.

– Что?

– Я прикрою. Вы нужны на корабле. У вас миссия, капитан.

– Я капитан. Я не бросаю своих.

– А я – десантник, – сказал он спокойно. – И моя задача – спасать жизнь капитану. Это приказ. Не ваш. Мой.

Я посмотрела на него – спокойно, без истерики. Он знал, что делает. И я знала, что возражать бессмысленно. Геройство не спасает миссии.

Я сглотнула.

– Зорин, – прошептала я. – Сможешь пробиться в рубку, что слева? У дверей, где эти трое.

– Смогу.

– Тогда открой двери внешнего шлюза на взлетке. Как только я запущу двигатели, выпускай замки.

Он кивнул коротко, стиснул автомат и метнулся в сторону. Его шаги растворились в шуме.

Я сорвалась с места, проскользнула под фюзеляжем, ударилась локтем о металлический выступ и, оттолкнувшись, достигла люка. Панель открытия люка зажглась мягким голубым светом. Я ударила по ней ладонью – люк с шипением открылся. Я влезла внутрь, скользнула в кресло пилота, закрыла за собой купол кабины. Воздух дрогнул, гермозамок встал на место.

– Confirm takeoff authorization, – произнес электронный голос.

– Confirmed, – ответила я по-английски, запуская маршевые двигатели. Корабль загудел. На панели вспыхнули зеленые индикаторы, и я впервые за все время позволила себе вдохнуть глубже.

Если все сработает – мы уйдем. Если нет – в этот момент все уже решено.

Снаружи мелькнул свет – это Зорин добрался до панели. Я увидела, как ворота шлюза начали расходиться в стороны.

Я вцепилась в штурвал. Плазменные маршевые двигатели «Винга» ожили ровным гулом. Все внутри задрожало, и я тихо сказала себе под дыхание:

– Поехали.

Глава 6

«И не ведай страха, когда тьма покроет небо – ибо страх есть слабость духа, а дух есть свет, идущий через огонь».

– Книга Путей, глава 4, стих 12

«Рейгаль» дрожал, как живое существо. Металл под ногами вибрировал, панели мелко подрагивали, по стеклу обзорного купола скользили багровые блики тревожных ламп. Я держала штурвал обеими руками, чувствуя, как ладони скользят по гладкому металлу, а позвоночник будто вплавляется в спинку кресла.

В наушниках трещал эфир.

– Корвин! Связь с мостиком! Немедленно взлетайте!

Голос капитана прорвался сквозь шипение – резкий, без тени сомнения.

– Капитан… как же вы?.. – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Помехи. Короткий щелчок. И снова – уже жестче, чеканя каждое слово:

– Приказы не обсуждаются! Взлетайте, немедленно!

– Но…

– Арина, это приказ.

Связь оборвалась. Просто – щелк, и тишина. Такая плотная, что заложило уши.

Я застыла, глядя на пульсирующие огни панелей. Рядом – Корвин. Бледный, будто высушенный изнутри. Он смотрел в экран и ничего не делал. Весь мостик замер. Только свет мигающих индикаторов да ровный гул готовых к старту двигателей.

– Лейтенант, – позвала я тихо.

Он не ответил.

Я отстегнула ремни, поднялась, подошла вплотную. Наклонилась к самому уху:

– Возьмите себя в руки. Или я поведу корабль сама. Без приказа.

Он моргнул – медленно, будто возвращаясь в тело из очень глубокой воды. Я отступила.

Секунда. Две.

Потом Корвин резко ударил ладонью по панели.

– Пуск маршевых. Щиты – на максимум.

– Есть, – ответила я, падая в кресло и вжимая рычаг мощности двигателей до упора.

Гул стал глубже. Корпус отозвался низкой вибрацией.

И в этот момент динамик снова ожил:

– Корвин! Щиты на максимум и немедленно маневр уклонения!

– Принято, капитан, – отозвался он. Голос сел, но руки уже двигались уверенно, выстраивая вектор ухода.

– Уходите вниз, к планете. На поверхности есть база «Аскалон». Держите курс туда.

Пауза. Короткое эхо в наушниках. И тишина. А потом – удар.

Корабль содрогнулся так, будто наткнулся на невидимую стену. Меня бросило вперед, ремни впились в грудь.

– Внимание! – произнес женский механический голос, спокойный, почти ласковый. – Ракетный удар. Повреждение щитов.

– Что за черт?! – выкрикнул Корвин.

– Первый помощник! – крикнула я, перекрывая вой сирен. – Эти щиты не выдержат фотон!

Он обернулся. Глаза расширены, но в них уже не было паники – только злое, холодное неверие.

– Этого не может быть. Они должны полностью гасить импульс! Второй удар.

Грохот, ослепительная вспышка сквозь купол. Корабль бросило вбок, свет мигнул, погас на секунду – и зажегся снова, красный, аварийный.

– Повреждение щитов. Падение мощности – сорок процентов.

По потолку пробежала волна искр. На экранах вспыхнули красные линии.

Я перехватила штурвал, выкрикнула, не узнавая собственный голос:

– Маневр уклонения! Влево пятьдесят, снижаем угол!

Корвин поднял голову. Страха больше не было – только решимость, обожженная до углей.

– Двигатели – на максимум! Курс – к поверхности Юпитера!

«Рейгаль» накренился.

Свет заполнил кабину – не тревожный, а настоящий, живой, рвущийся из глубин планеты. Облака Юпитера раскрывались навстречу, будто бездна распахнула пасть. Турбулентность от разрядов фотонных торпед била по корпусу волнами, бросала корабль из стороны в сторону.

Мы уходили вниз. К этому бездонному, пылающему колоссу, где даже тьма казалась живой.

На обзорном экране пульсировали линии атмосферы. А потом – вспышка. База.

Огромный шар света разлетался кольцами, словно кто-то вонзил нож в плоть неба. Из клубов дыма и огня вырвались два маленьких силуэта – два человека в скафандрах. Один – черный. Второй – белоснежный, отражающий пламя.

Капитан.

– Черт… – выдохнула я.

Корабль резко качнуло. Приборы мигнули. По левому борту вспыхнуло – плазма прорезала пространство в десятках метров от нас.

Я заметила их. Два истребителя. Блестящие, не похожие ни на одну модель сепаратистов. Современные, идеально отшлифованные – будто сотканы из тени и света.

– Кто они такие?.. – прошептал техник.

– Неважно, – ответила я, сжимая штурвал так, что побелели костяшки. – Главное – выжить.

На задней панели вспыхнул индикатор. Я обернулась.

Пост десантников. Резервная система вооружения. И знакомый шеврон на броне – сержант Громов. Единственный из троих, кто остался на борту.

– Громов! – крикнула я, понимая, что лезу не в свою субординацию, но время утекало сквозь пальцы. – К бою! Рельсовые пушки, немедленно!

– Есть! – отозвался он, на мгновение бросив взгляд на Корвина. Тот все еще молчал, будто выдавливал из себя решение. Но ждать было некогда. Громов уже отстегнул карабин и рванул в отсек вооружения.

Я знала: рельсовые пушки не созданы для сражений. Астероиды, космический мусор, дроны-камикадзе – с этим они справлялись. Против истребителей – жалкая защита. Но выбора у нас не было.

– Слева вижу вспышку, – сказал техник.

Я взглянула на боковой экран. Отсек истребителей базы взорвался, разлетаясь в пламени.

– Поддержки не будет, – произнесла я хрипло и ударила по панели.

Сигнал тревоги вспыхнул на центральном мониторе. Я активировала протокол связи, вбила короткий код – SOS. На мгновение показалось, что даже корабль выдохнул – будто знал: все зашло слишком далеко.

Из соседнего отсека донесся голос Громова:

– Вооружение на боевом! Готов к наведению!

Я уже открыла рот, но Корвин опередил. Голос хлестнул четко, почти зло:

– Работай по преследующим!

– Есть! – отклик Громова мгновенно сорвался в шум отсеков.

На тактическом экране его прицел выстраивал сетку. Первые залпы рельсовых пушек прорезали темноту – тонкие световые линии исчезали в пустоте, растворяясь в атмосфере гиганта.

Но один выстрел прошел опасно близко. Вражеский истребитель резко ушел в сторону.

Корвин снова опустился в кресло. Бледный, но собранный.

– Арина, мы не уйдем далеко. Импульсные двигатели не выдержат такого накала.

– Тогда держись, лейтенант, – сказала я. – Мы уходим в шторм.

За стеклом пульсировал хаос. Молнии, буря, облачные валы, похожие на застывший океан.

Я стиснула штурвал и потянула рычаг вниз.

Корабль рванул к планете, ныряя в огненную толщу атмосферы, где свет и смерть были одним целым.

Юпитер сиял под нами – гигантский вулкан, перевернутый в небо.

Плотность росла, щиты плавились на грани допустимого, шкалы на панелях прыгали, будто отказывались верить происходящему. Огромные вихри двигались внизу, пожирая все на своем пути. Вспышки молний, искры, облака, в которых можно было потерять континент.

– Арина, правый заходит сзади! – выкрикнул Корвин.

Я бросила взгляд на экран. Два истребителя. Ни опознавания, ни отраженного сигнала. Тихие. Слишком тихие.

Щиты «Рейгаля» дрожали на пределе.

– Громов, держи прицел на правый, – скомандовал Корвин.

– Есть, лейтенант!

Пушки ожили. Два рельсовых заряда прорезали темноту тонкими линиями света.

Попадание. Прямое.

Но щит врага вспыхнул, поглотил удар – и снова погас, будто ничего не случилось.

– Не пробить! – крикнул техник. – Щиты у них обновленные!

Я посмотрела на Корвина. Сказала четко, не повышая голоса:

– Лейтенант, разрешите взять командование на себя. Под личную ответственность.

Он задержал взгляд. Лицо сжалось, будто он пережевывал стальной трос.

– Ты уверена, что знаешь, что делаешь? – спросил он тихо.

Я почувствовала, как в груди все свернулось в одну фразу:

– Абсолютно.

Он выдохнул. Коротко кивнул – решение далось тяжело, но он его принял.

– Второй помощник… – произнес он в коммуникатор, с паузой, будто выдавливая слова. – Мостик. Второй помощник принимает командование.

Я развернулась к панелям. Внутри включилось то хладнокровное, острое, что когда-то привело меня на кафедру военных пилотов.

– Попробуем иначе, – сказала я тихо. – Есть один трюк. На курсах рассказывали. Не для учебников – для тех, кто летал в реале.

Корвин хмыкнул, но не перебил.

– Магнитно-импульсные двигатели. Мы используем их для движения в космосе. Но есть режим – короткий резонансный импульс. Почти мгновенное торможение с резким разгоном в другом векторе. В атмосфере, при правильной фазировке поля и ионизации, это дает локальную «рваную» волну плотности. Она не просто создает тягу – она меняет поток среды вокруг корабля.