Триалоги взиамозависимых людей

– Аа, – с пониманием произнёс Дон Незна. Вижу, наконец, куда вы клоните. Тогда давайте так: ионизированные. «Заряженные» – это пожалуй незаслуженно позитивно окрашивает описываемых акторов.

– Отлично, – улыбнулся Знайк, но Дон Незна не мог этого видеть. – Тогда на очереди следующая страта экономических акторов по степени пиетета к границам.

– Я уже понял. Теперь будет газ.

– Ага. Или дым. В общем, все те, кто работает «через крипту» и разного рода «удалёнщики». Сюда же относятся те «самозанятые», которые через спецсчета или даже счета ИП проводят лишь малую часть оборота. В разных странах это выглядит по-разному, но таких экономических акторов везде полно. Они характеризуются тем, что государству их крайне сложно учесть, а тем более – «мобилизовать». Под последним имеется в виду «заставить делать что-то, что государству хотелось бы, а этим людям либо не хотелось бы, либо им просто лень, либо они даже не узнают, что государство от них этого хочет». Это такие «облачные» люди. Воздушные.

– Ну вот, опять вы приукрашиваете, доктор. Газообразные! Негоже использовать слишком поэтическую (этими деятелями тоже не заслуженную) метафору.

– Заметим, кстати, – сказал Знайк, – что именно к газообразным относятся те, кто формирует новостную и идеологическую повестку. Телевидение и газеты сейчас в этом смысле можно просто не рассматривать, а в соцсетях конкуренцию провластных инфлюенсерам составляют люди, которые весьма свободно трактуют границы, которыми их пытается окружать государство. Опять же, зависит от государства, но их информационное влияние можно смело считать равноуровневым с государственным. Другое дело, что в их случае нарративы разнонаправлены. Тем не менее, они мощно оттягивают аудиторию, у которой просто не остаётся времени не то что на то, чтобы принять постепенно точку зрения какого-либо из властных кланов, а чтобы даже толком её расслышать.

– Полагаю, что со следующей стратой угадать ваш расклад уже несложно. Жидкие. Отличаются тем, что акторы в ней находятся гораздо ближе друг к другу, нежели в предыдущих двух.

– Да, – подтвердил Знайк. – Нельзя сказать, чтобы они находились в каких-то прямо-таки жёстких рамках, но они характеризуются неким «ближним порядком». Это обычные фирмы, «офисный планктон». Обычные «свободные» люди и фирмы. Таких, видимо, большинство, хотя и не превалирующее. Характерно, что между эти акторами относительно малые различия. В привычках, в доходе, в мировоззрении. Они не кинетичные, мозги их слегка разжижены спокойной и однообразной жизнью. Они как бы вязкие; опасности они не представляют, но и опереться на них государству нельзя. Для этой страты акторов характерно то, что они крайне медленно изменяются в общем объёме. Они могут менять форму, переходить из фирмы в фирму, даже из отрасли в отрасль, но в целом это некий объём. Водянистая константа.

– Водянистые – назовём так, – сказал Незна.

– И последняя страта, – тоном подведения итога произнёс Знайк. – Это бюджетники и разного рода силовики. Бюрократия.

– Глубинное государство? – решил уточнить Незна.

– Да. В том числе военные, которые закрепощены военной ипотекой или жёсткими условиями контракта. У этих акторов – шаг влево, шаг вправо, вот и вся свобода. По сути крепостные. Да, для них юрьев день хоть каждый день, но и оказались они в такой ситуации не в силу принадлежности к сословию, а по обстоятельствам, которые и продолжают их удерживать в обойме. Эти акторы – как расположенные упорядоченно в кристаллах атомы. Они образуют периодически повторяющуюся внутреннюю структуру. На их поведение во многом ориентируются государства, хотя сами по себе (по отдельности) эти люди не особо влиятельные.

– Коррупция здесь, я полагаю?

– Вот! Спасибо за важное указание. Коррупция (несмотря на свой явно уголовный характер) относится именно к этой кристаллической страте. Коррупция – системообразующий фактор для любого государства, и, по большей части, она строго регламентирована. Не учтена публично, но детально регламентирована и задокументирована.

– Лоббизм, – крякнул Незна.

– Итак, имеем четыре страты: закрепощённые, водянистые, газообразные и ионизированные. Позвольте мне теперь ввести понятие границ, чисто формально. Тех самых правил в терминах теории игр, о которых вы упомянули.

– Что ж. Допустимое формальное допущение, – сказал Незна. – Называем правила границами. Вижу даже, куда вы клоните. Первые подчиняются всем типам границ. Вторые (водянистые) – минус один тип. Третьи (газообразные) – минус два типа. Ионизированные учитываются лишь на определённых спец-границах.

– Чекпойнтах, – отчеканил Знайк.

– Точках пропуска? Это же лишь часть границы. Топологическая ошибка. Вор должен сидеть в тюрьме, а не проходить таможни.

– Когда они находятся в нефигуральных тюремных камерах, они либо выпадают из поля активных акторов, либо не меняют своего профиля, работая, например, в качестве телефонных мошенников. Если же уголовник обладает управленческим статусом, то нахождение в местах лишения свободы не всегда ограничивает его в экономической деятельности. Подневольный же труд учитывается как труд бюджетника. Впрочем, времена Беломорканалов прошли, и мало в каких государствах такой труд даёт серьёзный вклад в экономику. Смотрите, мы уже описали то, как субъекты разных уровней различаются по основным свойствам. Теперь отметим, что при выделении структурных особенностей стоит обращать внимание на время протекания процессов: на одном уровне оно примерно одного порядка; в разных странах оно отличается на порядки. Решения в уголовной среде принимаются мгновенно. В «скучной» фирме – месяцами. Но время и пространство связаны. Поэтому…

– В каждой страте – свои характеристические «пространственные» ориентиры, – подхватил дон Незна. – Акторы одной страты воздействуют на границы в виде возмущений одного порядка. Речь идёт не о суммах транзакций, а о способе пересекайся границ, я так понимаю?

– Не о деньгах. Скорее о «действии», о «длине свободного пробега», если пользоваться аналогией из статистической физики. Действительно, непосредственно наблюдаемое и измеряемое уменьшение давления на уголовную среду ведёт к немедленному увеличению занимаемого ей объёма. Расширение это, в кинетической трактовке, объясняется просто: растёт «свободный пробег» составляющих его субъектов. Регуляторе «прогревание» твёрдой крепостной страты ведёт лишь к тому, что зашитые в кристалл субъекты сильнее колеблются на своём месте, тогда как расширение всей системы весьма незначительно. Однако имеет место значительная теплоёмкость, то есть накопленная энергия, которую можно использовать как во благо, так и во вред. Нагревание же жидких может ненароком привести к кипению и массовому бегству в стан газообразных.

– Я вижу смысл в ваших построениях, но приведённые вами иллюстрациями – не более чем некий вид редукционизма.

– Однако в истории науки такой подход нередко давал неплохие результаты, – согласился Знайк с такой характеристикой.

– Значит, вы должны иметь в запасе следующий очевидный шаг, переход от описанного вами корпускулярного подхода к континуальному. То есть, вам следует найти выражение для понятия «поля взаимодействия». Надо раскрыть его роли в экономическом взаимодействии.

Знайк, не отрывая левой руки от руля, воздел правую к небу, увенчав жест указующим вверх перстом.

– Я не ищу аналога понятия поля, – сказал он. – Уверяю вас, нам хватит понятия фазового пространства. Из двух известных подходов к поиску закономерностей, динамического и статистического, мне не нужен ни один. Я вообще не буду искать закономерностей.

– Потому что ни у кого пока не получилось? – Незна не был удивлён настроем доктора.

– Во-первых это. В законах динамического типа предсказания имеют точно определенный, однозначный характер. В экономике такой подход, несмотря на широчайшее применение, не приносит удовлетворительного результата. Давайте отбросим политкорректность: это стало распространённой (во многих академических кругах даже обязательной) формой профанации. В экономике имеет смысл использовать только те методы, где решающую роль играет готовность принять неточный, веротяностный результат. Например, большинство изображений во всемирной сети сжаты «с потерями». Это статистический подход. ИИ иногда «галлюцинирует».

– Часто.

– Часто. Это тоже результат статистического подхода. Ещё раз: в качестве определяющей черты класса динамических закономерностей обычно рассматривается строго однозначный характер всех без исключения связей и зависимостей, отображаемых в рамках соответствующих представлений и теорий на основе этих законов. В негативной формулировке это означает: там, где нет строгой однозначности в связях, нельзя говорить и о соответствующих закономерностях. Из однозначного характера связей вытекает их равноценность: любая рассматриваемая связь независимо от природы соответствующих свойств или параметров, в равной мере признается необходимой. В экономике это не работает и работать не может.

– Я понял-понял, – поторопил доктора Незна. – Вы что-то начали говорить про фазовое пространство.

– Дело в том, – сказал Знайк, – что в отличие от экономического актора (индивида, фирмы или некоммерческого юридического лица), транзакция есть сущность относительно простая. Для неё можно ввести некоторые состояния, которые могут её описывать. Время активной жизни такой сущности второстепенно, его можно варьировать. А вот если делать элементом рассмотрения того, кто принимает решения (как это обычно делается), то построить аналог фазового пространства уже не получится.

– Понятие «состояние системы» следует понимать с осторожностью, – назидательно продекламировал Незна. Он него ощутимо несло потом. – Обычно это означает конкретную определенность системы, однозначно детерминирующую ее эволюцию во времени. Для задания состояния системы обычно необходимо определить совокупность величин, описывающих систему и характеризующих её, выделить начальные условия системы (то есть, зафиксировать значения параметров состояния в некий выбранный момент времени, а затем описать и применить законы движения. Но, как мы уже говорили, выведения законов ожидать не стоит. Поэтому нужно помнить, что состояния системы в обычном понимании мы не будем знать. Мы можем знать только что-то вроде температуры.

Знайка несколько покоробило, что Незна говорит с ним начальствующим тоном, не имея на то глубоких оснований. Но он не подал виду:

– Можно, конечно, улыбнуться в ответ, поминая известный фразеологизм о средней температуре по больнице, но температура действительно есть очень важная характеристика элементов системы. Ее изменения для физических тел, к примеру, могут вызывать их изменения гораздо более существенные, чем простые перемещения из одной области пространства в другую. Так, газ может превратиться в жидкость, жидкость – в твердое тело (или наоборот), и так далее.

Незна молча кивнул – и до контрольной точки они не проронили ни слова.

❡

3. Структурный кризис и лень бытия

Глава третья, в которой дон Незна и доктор Знайк, по дороге в Кувшиново, обрисовывают текущую кризисную обстановку, а также ретроспективу и логику событий.

◍

Доктор за прошедшее время поразмыслил, что в его манере беседы могло спровоцировать в тоне дона Незны хоть и лёгкую, но неприятную ноту прокурорства. С негодованием откинув мысль, что это банальная нетерпимость к иному мировоззрению, но так и не придя ни к какому выводу, Знайк просто решил быть ещё немного податливее.

– Досадно, но я вчера не нашёл времени подвести итог беседы дня, – сказал Знайк. – Теперь готов.

– Извольте.

Они проезжали мимо покосившегося забора некогда великого средневекового полиса. Доктор просуммировал:

– Вместо статических моделей равновесия Императору стоит рассмотреть возможность отслеживать ускорения – нелинейные сдвиги в стоимости, насыщении и поведении. Внутри самодостаточной территории, конечно. Учебники, описывающие «рациональных индивидов», представляют собой наивные вымыслы, игнорирующие реальную власть, коррупцию и системную иррациональность. Экономика структурно фрагментирована. Человеческие системы подчиняются принципу «лени», а не дефицита. Порядок определяют границы, а не правила. Статистические, а не детерминистские методы являются корректными. Подлинной единицей анализа являются транзакции, а не агенты. Мы можем измерять лишь «температуру», но не истину.

– Вас не расстраивает, Знайк, что наши города не вполне ещё дотягивают до уровня кантонов Земли Горного Огня? – сказал дон Незна, никак не оценив компендиум доктора.

– Эта конфедерация – единственная страна Запада, где города всё ещё ухоженней. И меня почему-то не покидает ощущение, что организаторы обеих мировых войн живут именно там. Как впрочем и возжелатели потенциальной войны. А исполняющий обязанности Императора у них – и вовсе клоун.

– Формальному главе последней сверхдержавы приходится «быть смешным для всех». А иначе всем будет не до смеха… – возразил Незна. – Вам это всё не видится хитростью, Знайк?

– Что они вроде как притворяются ослабшими? Нет. Не видится. Такой манёвр выполняется совсем по-другому.

– Как же?

– Твёрдые материалы могут оказываться ломкими при деформации и хрупкими при низких температурах (при недостатке энергии). При этом мы привыкли считать, что изначальное наличие дефектов при получении, скажем, сплавов нескольких металлов только ускоряет гибель этих материалов. Микротрещина ведёт к большой трещине, внедрения делают кристаллы мутными, ну и т. п. Однако, если, например, в сплав ниобия, тантала, титана и гафния изначально намеренно заложены «дефекты скручивания», он оказывается устойчивее. Если внутри кристаллов создать протяжённые участки с атомами, расположенными «не по месту», то оказывается, что это ни что иное как запас прочности. При деформации атомам есть куда «отъехать», то есть в кристалле находятся нужные «вакансии». И это же позволяет проводам из такого сплава выживать при температурах жидкого гелия.

– Занятно, – признал дон Незна. – А что скажете насчёт их медийной политики? Нет является ли заложенный в неё абсурд вот таким резервом прочности?

– И это тоже стоило бы сделать иначе. Не знаю как, правда. То, что происходит сейчас скорее напоминает «Письма тёмных людей» 1515 года.

– А что там, кроме ядовитейшей из сатир?

– Это был хитроумный удар гуманистов по их главным врагам, по обскурантам из схоластических университетов. Вместо того чтобы прямо спорить с оппонентами, гуманисты дали им возможность «разоблачить себя» собственными словами. Книга стала сенсацией, читалась как захватывающий памфлет и нанесла схоластам сокрушительный удар в общественном мнении. «Письма» не просто защитили Рейхлина; они стали манифестом нового мышления, где насмешка над невежеством оказалась сильнее любого богословского приговора.

– А сейчас кто развлекается? Резиденты Земли Горного Огня?

– Возможно, – сказал Знайк. – Накануне мы, кстати, уже говорили о том, что западный социальный контракт не жилец. Забыт негласный общественный договор о принципиальной доступности «западной мечты», если много работать. Экономика их дышит на ладан, но еще трепыхается, а вот население глубоко и безнадежно утонуло в безверии в будущее. Поэтому, препарируя труп, считаю уместным прочертить особенности предыдущих укладов.

– Извольте, доктор. Надеюсь, вы не про вектор «измов»: феодализм в капитализм, капитализм в социализм и далее по списку?

– Нет, я хочу «продать» вам свою метафору о лени, – честно признался Знайк. – Тысячелетиями важнее всего было захватить, удержать, охранять. «Иметь», говоря современным словом, которого в ту пору, пожалуй, и не понимали в нынешнем юридическом смысле. Пахотные земли, охотничьи угодья, а шире – колонии. Недостаток удобных бухт, проливов, серебряных копей – вот что определяло соперничество. Господствовали, стало быть, низшие уровни известной «пирамиды потребностей», но приложенные к целым обществам. И причиной неудачи материальной тогда становилась лень обеспечить безопасность.

– Как печально и брутально… – дон Незна беззвучно пошевелил губами, но затем, уверенным кивком, согласился.

Знайк рассказывал дальше:

– После же, когда мир переменился за три-четыре поколения, на протяжении столетий важнее всего стало умение обустроить мануфактуры и наладить пути товарам. Нехватка людей, готовых к труду организованному, определяла тогда тип конкуренции. И причиной неуспеха становилась лень в меру естественная – лень работать.

Незна опять кивнул в знак одобрения.

– Следующий же скачок, – продолжал Знайк, – совершился менее чем за поколение, и главным орудием контроля стали связи – сети, программы, деривативы, арбитраж, масштабирование. В борьбе за внимание причиной материального падения стала лень печально-лживая – лень думать. Длилась эта эпоха всего несколько десятков лет, то есть вновь срок сжался на порядок.

– А ныне, – подхватил дон Незна, – когда тектонический сдвиг случился лет за пять от силы, миром будет править лень уже вовсе абсурдная – лень хотеть. Жабу уготовашили к коммунизму протяжным нагреванием и кипячением. И речь, выходит, о том, что новая, четвёртая эпоха, протянется, быть может, всего несколько лет.

– А может, и того хуже: не лень хотеть, а лень быть, – завершил мысль Знайк. – Неудобно было, когда описание истории зиждилось на обстоятельствах внешних, от войн за землю к борьбе за капитал, а от неё – к битвам сетей. Нагляднее ставить во главу угла человека и лень его, как базовое свойство. Тогда допустимо считать, что меняется человек не всегда под давлением сил извне. В действительности же человек и среда переплетены, как молодые змеи в клубке. Для нас что важно? Что взгляд такой позволяет размышлять о человеке эпохи, где главной точкой контроля станут (пока примем как факт) ресурсы искусственного разума, – и это без необходимости, чтобы ресурсы сии реально экономику создавали.

– Довольно, понимаю вас, – сказал Незна. – И коль основа всего – иллюзии простолюдина, то ему и адресовать следует положения политэкономической науки. Принято. Версия рабочая. А нарративы для пропаганды вы предложите?

– Возможность и способность удовлетворять основные потребности без ущерба для значимости собственного «я», через доступ гарантированный к сверх-силе искусственного интеллекта. Конец эона лени. Ибо ИИ – не ленится в принципе.

– А как же высокая потребность в энергии?

– Стоит лишь удельную стоимость доставки на орбиту удешевить вдвое – и долговечные центры обработки данных начнут заполнять космическое пространство. Достигнув сего порога, сравняем мы себестоимость энергии с самыми дешёвыми источниками земными. Экономия же от космических центров будет расти сама собою, ибо на высокой орбите ничто не угрожает генерации: свет источника (Солнца) бесконечен, а износ батарей – медлителен (ветра и пыли нет).

– Нарратив понятен. В чём соль практической программы?

⁂

– В обновлении транзакции, то есть атома коммуникации, в том числе – деловой. Древняя транзакция первой эпохи носила характер божественный. Менялись монетами из металла, который лишь бог «создать» мог. Императоры же, монеты разбавлявшие, на всякий случай и себя богами именовали, понимая, что иначе лик их на деньгах основания не имеет.

– Могу добавить, – с улыбкой сказал дон Незна, – что и сам процесс транзакции, и хранение богатства опирались по большей части на то же провидение божественное. Грабежи были повсеместны.

– Именно. Прошли тысячелетия. Настала вторая эпоха. Транзакции стали делом чести. Бога же в них уже не стало. Ведь что такое ассигнация или чековый платёж, по сути своей? Это приглашение твоего поставщика к себе на склад твоих ценностей. Ассигнация зиждется на чести правительства-эмитента. Говорят обычно о «доверии» неком со стороны населения, но суть – в чести, если вникнуть в исторический контекст. Ещё более на чести завязаны чеки. Оплачивая товар или услугу, ты ставишь свою подпись на бланке своего банка. Речь не идёт о попытке разделения ответственности, как в более позднем мире (в том числе, нынешнем), где ты вынуждаешь сторону, принимающую платёж, принять правила игры какой-то третьей стороны. Ты говоришь, что пошлёшь деньги на счёт там-то. Что это значит на практике? То, что человек, которого в рамках вашей сделки должен интересовать только ты сам, оказывается перед выбором: не получить свои деньги или подписать контракт с кем-то ещё (платёжной системой). В транзакциях же той старой поры компонент чести частично размывал составляющую материально-монетарную.

– Верно подмечено. В чеке ты получал неотделимым комплектом элемент репутации. Банальные риски грабежа снизились на порядок, зато теперь платёж являл собой некую вероятность, не стопроцентную, получения денег, связанную с другим измерением пространства ценностей.

– Правильно, что вы упомянули риск. По сути, в каждой транзакции теперь стали путешествовать материальная ценность, репутация и системный, неплохо измеримый риск. Появилась третья сторона, причём на добровольной основе. Транзакция из простого вектора «от А к Б» стала графом, в математическом смысле. Пока простейшим: если ты получил чек, то банк (третья сторона) скажет: «деньги твои, вне зависимости от того, какая у тебя репутация и убеждения», – Знайк сделал паузу и перевёл дыхание. – В третью же эпоху граф транзакции стал зависеть всё более от стороны получающей. Не вышел лицом – и деньги, уже отправленные, могут и не отдать! Дескать, держишься точки зрения неправильной… по такой-то теме. Более того, цена могла меняться на ходу, смотря кто ты и в каких условиях сделку совершаешь. Покупаешь часто – вот тебе скидка, при том автоматическая. А если учитывать разные тарифы на разных территориях, то выходит, что цена всегда зависит от твоих свойств, никак не связанных с данной конкретной сделкой. Угораздило родиться в Южных пределах? Плати всегда больше жителей других континентов. Разница, конечно, мала, но в математике процессов всегда важен сам принцип.

Дон Незна нетерпеливо заелозил на своём седле. Знайк тем временем продолжал:

– В третью эпоху оформился инструментарий, необходимый для транзакции любой сложности. Появились смарт-контракты, то есть теперь сама по себе сделка могла стать временным хранителем ценности, чтобы выполнить сложные условия. Например, дожидаться полной Луны в каждом сеттлменте. При этом доступная скорость обработки операций повысилась до практического предела. Быстрее просто не нужно. Повысилась делимость, стали возможны микроплатежи. Пожалуй, самое важное, что теперь стало возможным выбрать степень участия третьей стороны. Можно полностью её исключить, выбрав децентрализованную платформу. Можно привлечь на добровольной основе в качестве эскроу или арбитра. Конечно, закон обязывает ко многому, в том числе к тому, чего не хочется, но мы говорим о принципе. Транзакция стала гиперграфом. Сейчас, в четвёртую эпоху, осталось его сделать гибким.

– А зачем? – спросил дон Незна.

– Чтобы обосновать неминуемое погружение в бедность. Меньше составляющей монетарной, но зато и риска меньше. И выше репутация. И чтобы количество риска и репутации было наглядным всегда, вставить их надо в явном виде в каждую сделку, в каждую покупку, в каждый социальный контакт.

– И как же вы риск снизите? Репутацию, положим, нарисовать можно взаимно, но риск – понятие объективное. С каждой покупкой состояние ваше уменьшается, денег становится меньше, а значит, риск любой следующей сделки растёт. Риск подделать нельзя.

– Я как раз и хотел спросить вашего совета в этой части, – сказал доктор Знайк.

– Риск можно притушить понижением степени разделения труда. Именно оно привело в движение всю ту историческую тектонику, которую вы описали. Человек хочет жить лучше…

– Не всегда, – перебил Знайк, – а только лишь тогда, когда позволяет социум. Во многие эпохи и во многих местах запрещено было хотеть жить лучше. Потому-то мало кто что-либо и предпринимал.

– Но если путы религии спадают, – терпеливо продолжил дон Незна (и Знайка на слове «путы» слегка передёрнуло), – человек начинает упорно желать житья лучшего. А технически иного рецепта нет, кроме разделения труда. Изобретения не первичны. Человек не может рассчитывать на то, чего нет. Прогресс научно-технический – не причина, а следствие. Возникает он потом, когда появляется на него запрос. Запрос же возникает как раз со стороны тех, кто разделением труда занялся.